Судьба не по сценарию

      Огромная толпа стояла на станции, держась за свои многочисленные вещи, включающие не только одежду и средства первой необходимости, но и громоздкую аппаратуру, разделённую на каждого поровну. Поезд должен был прибыть с минуты на минуту, поэтому подросток, который раньше ни на чём, кроме машины не ездил — даже на велосипеде не катался! — с лёгким замиранием сердца стоял на платформе. Но жизненно важный орган, качающий кровь, глухо бился не только от предвкушения наметившейся поездки… Рядом стоял веснушчатый, глядящий куда-то в сторону, но тот запах мужского одеколона, что шёл от него, и тепло, веющее от тела, Шото ощущал на себе. Отходить не хотелось вовсе — дул прохладный ветер, да и пахло вокруг маслом, металлом и пылью, хотя местечко было не таким уж и грязным. Взрослый печатал что-то в своём телефоне, изредка кашляя. Разноцветные глаза с удовольствием следили за чужими движениями изящных рук, покрытых шрамами в виде не очень длинных полосок. Наконец, гул, присущий только одному виду транспорта, и сигнал раздались совсем недалеко, приковав людское внимание к себе. Поезд проехал немного дальше платформы и остановился, открывая двери вагона. Съёмочная группа подхватила свои вещи, заходя внутрь. «Иди вперёд, я помогу разместить аппаратуру», — услышал студент и кивнул сам себе. Он прошёл к середине сидячих мест, являвшихся синими креслами, стоящими по двое, с подушками на уровне головы, овальными окнами и полками для сумок сверху. Двуликий докатил свой чемодан чуть ближе к концу, закинул его наверх, помог Мине и Химико с их вещами и сел у окна. Мужчины и парни разделяли сумки на очень хрупкие и то, что можно убрать с остальным багажом. Вскоре двери вагона закрылись, сам поезд тронулся, а присутствующие стали занимать места.       — Мидория-кун, сядь со мной! — Джиро схватила коллегу за руку, мило улыбнувшись.       — Хорошо, — тот тоже кинул полу натянутую ухмылку. Они заняли самые первые кресла правого ряда наискосок от места Тодороки, который пытался устроиться поудобнее.       Он поднял глаза и понял, что все уже сели, но кучерявый так и не пришёл к нему. Да, может они и не обговаривали то, что будут сидеть вместе, но разве это не очевидно? Подросток пробежался взглядом по присутствующим, отметив то, что их «компания» заняла почти целый вагон, а взрослый уже был с кем-то. Он заметно расстроился — не так представлялась первая поездка на поезде в другую префектуру. Зато за окном красиво мелькал пейзаж; сначала город постепенно стал уходить из поля зрения, уменьшая дома, убирая магазины, машины и толпы людей, а совсем скоро показалось поле, на котором работало три человека, силуэты которых едва можно было разглядеть. От стекла веяло лёгкой прохладой, и пассажир, сняв с себя обувь, забрался на сидение с ногами, прижимая их к себе. Он ещё очень долго наблюдал за пейзажем, пока не стал проваливаться в дрёму, не обращая внимание на гул, сделанный разговорами. Веки стали постепенно тяжелеть, тело расслаблялось, и сам студент уже почти уснул, но поезд остановился. Шото открыл глаза, понимая, что они приехали на какую-то другую станцию, где так же стояли люди. Он постарался снова заснуть, но дверь позади него, соединяющая вагоны, громко отъехала в сторону, и оттуда пришёл кто-то. Гетерохром не стал оборачиваться ради любопытства, но увидел этого человека, когда тот остановился возле свободного кресла рядом с ним, закинул сумку наверх и сел. Сидушка под ним едва скрипнула, а не на шутку чувствительного носа парня коснулся ярко выраженный запах пота. Он немного повернул голову влево и увидел огромного, неприятного внешне, толстого мужчину, одетого в белую майку с жёлтыми пятнами, грязные джинсы и непонятную цепочку, доходившую до живота, который грозился вот-вот порвать верхнюю одежду. Лицо этого человека было ещё более мерзким; лысина, густые насупленные брови, заплывшие веки, прикрывающие глазные белки с тяжёлыми, тёмными радужками и зрачками, оттопыренная нижняя губа, закрывающая верхнюю. Руки и грудь так же имели тёмные волосы. Студент вздрогнул, когда «сосед» посмотрел в окно, а потом перевёл взгляд на пассажира рядом и отвернулся. Актёр весь съёжился, стараясь не соприкасаться с мужчиной и не чувствовать ужасный запах. Казалось, что так и суждено провести три часа своей жизни в противных пытках, но звонкий голос, принадлежащий Изуку, нарушил вынесенный «приговор»:       — Хей, приятель, — он опёрся локтём на спинку кресла и улыбнулся. — Не хочешь поменяться со мной местами? Я хотел бы сесть со своим коллегой, — мужчина без одобрения глянул на внезапно появившегося. — Там две свободные сидушки, можно у окна сесть.       А вот такой расклад пришёлся по душе гораздо больше, и неизвестный пассажир поднялся с места. Парень помог снять его сумку и проводил незнакомца туда, где сидел сам несколько минут назад с Кьёкой, которая убежала в соседний вагон, сказав, что на этом же поезде едет её подруга, и они обязательно должны встретиться. Веснушчатый наконец вернулся, плюхнувшись рядом с Тодороки.       — Надеюсь ты не против, — усмехнулся взрослый. — У тебя было такое лицо, словно вот-вот вырвет…       — Наверное, — успокоившийся ребёнок дернул плечами и отвернулся к окну.       — Если хочешь, можешь вздремнуть, — парень достал из принесённого с собой ярко-жёлтого рюкзака очки в чёрной оправе, книгу и поднял подлокотник между креслами, устраиваясь поудобнее. — Ложись на меня, всё равно ехать долго.       Подросток повернул голову, увидев напарника в «новом» аксессуаре, и, немного поразмыслив, положил голову на чужое плечо, вдыхая полной грудью приятный одеколон. Мидория нежно потрепал цветную шевелюру и приступил к чтению. После трёх прочитанных страниц под ухом раздалось сопение.

***

      Приехали они точно по расписанию. Выгрузив все сумки, найдя свой забронированный на время съёмок автобус и добравшись до отеля, съёмочная группа порядком устала, а там их ждала ещё одна не очень приятная — на взгляд режиссёра, — ситуация.       — Приносим глубочайшие извинения! Видимо, на сайте вышла ошибка, и бронь перенеслась на месяц вперёд, — говорила девушка, стоящая на ресепшен. — Мы можем выделить вам несколько номеров на два и три человека, но они будут на разных этажах. Так же, предоставляем бесплатные приёмы пищи в течение пяти дней.       — У нас нет времени искать новое жильё, Бакуго-чан, — сказала Тсую, приложив палец к подбородку.       — К тому же, этот отель ближе всего от места съёмки! У нас слишком много аппаратуры, — проныл Денки, которому достался самый тяжёлый чемодан.       — Да знаю я! Успокойтесь! — прорычал на коллег режиссёр и обратился к девушке: — Тогда нам три номера на двоих для дамочек, четыре на троих и одну на одного.       — У нас только три номера на троих.       — Тогда ещё одну на двоих, — бросил блондин, взмахнув рукой в воздухе.       — Эй-эй, погоди, что значит «один номер на одного»? Себе взял? — запротестовал Нейто.       — Я не собираюсь жить с вами, ублюдками, в одном помещении. И вообще я плачу за него со своего кошелька, так что закрой пасть.       Спустя несколько минут регистрации, заполнения бумаг и томного ожидания группе всё-таки предоставили ключи. Бакуго забрал свой, раздал девушкам, сказав, чтобы те определились сами, а ещё один двухместный перемешал с оставшимися, выбрав способ лотереи. Шанс на «участие» представился Тецутецу, особо горбатившемуся с сумками, Айзаве, что являлся продюсером и сначала тоже хотел взять отдельную комнату, но Ямада заставил его быть «нормальным человеком», Шигараки, который молчал больше всех, и Шото, как самому младшему. Повезло последнему, если не учитывать то, как парни набросились на ребёнка, с просьбой жить вместе.       — Я… Я буду жить с Мидорией! — воскликнул окруженный студент, вспыхнувший краской после своего громкого заявления. Кучерявый встал перед ошарашенными людьми, прикрыв своей спиной новоиспечённого соседа.       — Успокойтесь. Чего набросились?       — Кьёка-чан, ты идёшь? — поинтересовалась у подруги Асуи.       — Да, — ответила та, наблюдая за случившейся картиной. Она бросила слегка осуждающий взгляд на двуликого и скрылась за дверью лифта с остальными девушками.

***

      Номер представлял из себя среднее однокомнатное помещение с ванной комнатой, туалетом и балконом. Пол застелен серым коричневым* ковровым покрытием, стены покрашены в тёмно-серый, потолок в тёмно-бежевый. Справа у стены стояли две кровати без бортов с белоснежным бельём, от них отходили высокие прямые деревянные спинки, до потолка, откуда к ним свисали две лампы с холодным светом, а на пятнадцать сантиметров над полом импровизированные полки. Слева круглый стеклянный стол, на котором красовались с тарелкой фруктов, телефоном и бумажкой с номерами, куда можно позвонить, чтобы заказать услуги. Рядом с ним обитый кожей чёрный стул. Напротив небольшого коридорчика, в котором сейчас стояли временные жители, огромное окно с тюлем и коричневой шторой и диван с двумя подушками.       Взрослый пронёс чемоданы внутрь, оставив их у стола, и развалился на диване, в то время как Тодороки сел на кровать, стоящую ближе к выходу. Такую роскошь он видел впервые; тут всё было особенным. Хотелось как можно скорее испробовать всё в этой комнате.       — У нас впереди ещё полдня! Чем займёмся? — веснушчатый глянул на подростка. — Надеюсь, в тебе ещё остались силы, чтобы прогуляться?       — Да, думаю.       Этот короткий неоднозначный ответ озадачил актёра, и он стал пытаться расспросами вывести соседа на более развёрнутый диалог. Вопросы вида «Как настроение?» или «Ждёшь съёмок?» отлично помогли с задуманным. Гетерохром даже начал разговор сам о том, что раньше не выезжал никуда дальше Токио, поэтому всё это для него в новинку и несколько утомительно с какой-то стороны. Ещё через двадцать минут пустой болтовни они всё же решительно отправились на изучение окрестностей, заранее отписавшись перед Катсуки и Шотой, которые были в ответе за каждого из группы.       Выбор места пал на главные достопримечательности города, а именно на городской музей искусств и аллею сакур вдоль реки Асува. Сначала они отправились в музей, который представлял из себя высокое круглое здание с прозрачными окнами и парочкой картин внутри. Основные элементы выставочных работ стояли на улице, откуда парни и начали рассматривать произведения искусства. Они прошли на зелёный газон под едва желтеющие деревья, свернули к тропинке и пошли мимо квадратных корней, на которых стояли бронзовые статуи оголённых женских и мужских тел. К сожалению, ни один приезжий, ни второй не разбирались в тонкостях «красоты» творчества, поэтому они просто убили два часа в пустую.       Теперь дело было только за аллеей, перед которой было единогласно решено сходить перекусить куда-нибудь. На глаза попалась небольшая забегаловка с домашней едой, куда и направились актёры. Внутри их встретила добродушная старушка, усадившая гостей за барную стойку возле прилавка. Она предоставила меню, из которого посетители выбрали холодную собу и кацудон, а затем начала беседовать с ними, говоря, что раньше не видела их в этом городе, но что-то знакомое мелькало. Пока парни переглядывались, решаясь сказать ли о своей работе или нет, в помещении появился бодрый старичок, принёсший еду. Он, подняв глаза на тех, кому отдал угощение, воскликнул: «Ками-сама, да это же те! Которых по телевизору показывают!». И Изуку, и Шото тихо посмеялись в кулак, чтобы никого не обидеть, а хозяйка тут же вскинула руки, улыбаясь.       — А я-то думала, где такого красивого ребёнка видела! — она аккуратно погладила студента по макушке. — А волосы у тебя крашеные или настоящие?       — Настоящие, — кивнул посетитель, слегка приподняв уголки губ.       — Правда?! Какая прелесть! Наверное девочкам очень нравишься, — добавила старушка прежде, чем уйти на кухню, пожелав приятного аппетита.       «И не только девочкам», — подумал про себя взрослый, чувствуя, как краснеют кончики ушей. Он немного повернул голову в сторону, чтобы рассмотреть чужой профиль. Двуликий и вправду был очень красив; острые формы лица, немного вздёрнутый нос, белоснежная кожа, пухлые губы, выразительные глаза и необычный шрам. Поначалу, когда парень видел его только в фильмах, думал, что это увечье всего лишь нарисовано, но когда они столкнулись на улице, понял, что ошибался. Сам ребёнок вроде и не комплексовал по этому поводу, но кучерявый не раз замечал одну вещь: тот всегда подпирает челюсть левой рукой, наклонив голову, чтобы прикрыться волосами, а когда болит голова кладёт руку не на лоб, а на левую часть лица. Спрашивать про этот след Мидория разумеется не стал — мало ли что.       — Ну что, идём? — Тодороки вывел коллегу из раздумий, и тот согласно закивал.       Актёры расплатились за угощение и вышли на улицу, вспоминая маршрут, но по неосторожности заблудились. Как назло единственный телефон взрослого разрядился, а раскладушка младшего не могла ничего, кроме звонков, сообщений и маленьких заметок. Да и та сейчас лежала где-то в номере. Им пришлось бродить по улицам по памяти, спрашивать у прохожих, которые либо игнорировали, либо просто испепеляюще смотрели на приезжих. Но сколько бы раз подростка не охватывала паника, кучерявый был рядом и замечал каждое изменение в изувеченном лице, а когда гетерохрома постигло невероятное волнение, сопровождаемое частыми вдохами и выдохами, потными ладонями и дрожащим телом, они взялись за руки. Зелёные глаза едва хитро блеснули, встретившись с разноцветными. В этот момент Шото стало легче. Он почувствовал чужое тепло и ровную интонацию голоса, которые пытались его успокоить. И это сработало. А за усмирением своего состояния, дорога нашлась быстрее. Правда немного не та, что надо.       Напарники смогли отыскать аллею сакур и без доли сомнения решили, что уж там они придумают как добраться до отеля. Тем временем на улице вечерело и холодало. Постепенно просто гуляющие люди сменились романтическими парочками, в присутствии которых многие чувствовали себя некомфортно. Свет уличных фонарей полностью вытеснил уходящий дневной, почти не давая полностью насладиться яркими красками садящегося за горизонт солнца. Насекомые, стрекотавшие днём, исчезли, а маленькие светлячки, едва видимые для людских глаз, витали над травой.       Коллеги шли по ровной заасфальтированной дорожке под многочисленными деревьями сакуры, которые осенью имели белый, ярко-красный и жёлто-зелёный окрас. Изуку не отпускал чужое хрупкое и очень мягкое запястье, объясняясь тем, что не хочет вдруг случайно потеряться, но на самом деле он чувствовал трепет в своей груди. То необыкновенное чувство, что он уже давным-давно позабыл, окунувшись в свой новый мир тяжести, грусти, одиночества и страданий. Студент же не обращал внимание на слегка розовые скулы спутника и его подрагивающие от смущения руки. Он просто любовался тем, что сейчас может вздохнуть полной грудью, а затем вернуться не домой, а в комнату, в которой не был один. Парни остановились возле небольшого заборчика, облокотившись на который можно было увидеть реку, противоположную сторону идентичную той, где они сейчас находились, и, конечно же, немного звёздное небо, прорезающееся на водоёмом.       — Ну как тебе? — спросил веснушчатый, засовывая руки в карманы бомбера, нащупывая зажигалку, но осознавая, что сигареты где-то в неразобранных чемоданах.       — Здесь очень красиво, — тихо отозвался ребёнок. Он только хотел сказать что-то, но в ту же секунду воцарившийся внезапно грохот заткнул его.       Оба подняли глаза наверх, глядя на рассыпающиеся огни фейерверков. Сначала прогремели небольшие красные огни, за ними жёлтые, которые не просто «опадали», а ещё и лопались, и в завершение несколько огромных белых брызгов искр, порадовавших глаз.       — Сегодня какой-то праздник? — взрослый задумался, начиная перебирать по памяти события сентября, но в голову ничего не лезло. Тогда он решил обратиться к своему спутнику с этим вопросом, но, повернувшись к нему, обомлел, приоткрыв рот и сверкнув глазами.       Ветер, дующий в спину, красиво развевал разноцветные пряди волос и шнурки капюшона олимпийки. Зелёно-жёлтый свет, излучаемый фонарями, смешался в тёмным небосводом, покрытым звёздами и остатками огоньков. Высоковатый силуэт призрачно выделился в полукромешной тьме, зажигая в груди взрослого нечто необычайно лёгкое и невесомое, но с тем же болезненно-отягощающее. Хотелось поставить время на паузу; дотронуться до чужих щёк, осторожно огладив нежную бледную кожу; почувствовать бледно-розовые губы на своих; прижаться к тёплому телу как можно ближе, отдавая и принимая заботу. Мидория желал сделать всё это прямо сейчас, но так боялся обжечься и обжечь.       «Так красиво», — стояло в мыслях Тодороки, что совсем не видел как пристально его разглядывают. Он только продрог от следующего потока воздуха, который показался гораздо холоднее предыдущего. Это не осталось незамеченным. На своих худых плечах подросток почувствовал ещё одну ткань — тяжёлую и плотную. Он хотел развернуться, но крепкие ладони, не больно сжавшие его плечи, остановили.       — Тебе наверное холодно в одной тонкой футболке и олимпийке. Накинь.       — Но тогда Вам будет холодно, — студент не хотел шевелиться, пребывая почти в парализованном состоянии. — Я не хочу, чтобы Вы заболели из-за меня.       — Всё в порядке, я закалён. Ничего не случится, — кучерявый немного отошёл, не решаясь говорить что-либо ещё.       Да этого и не требовалось. Парни почти телепатически ощущали присутствие друг друга.

***

      Им повезло, что не они одни решили прогуляться по достопримечательностям. Тога вместе с Мэй и Ибарой тоже не отказали себе в удовольствии поглазеть на сакуру, поэтому вернулись в отель они все впятером, разошедшись по своим комнатам. Первым в душ отправился взрослый, потому что двуликий даже слушать ничего не хотел о том, что тот после холода не подхватит простуду, и просто запихал соседа в ванную, а сам принялся разбирать чемодан. Он аккуратно доставал те вещи, которые будет носить, а остальные — необходимые для съёмки или других непредвиденных обстоятельств, — остались лежать в чемодане. Вскоре на полках у кровати лежали относительно ровные стопки одежды. Подросток сел на свою кровать в позу «йоги», оперев голову на руки, и шумно выдохнул. Сейчас он мог поклясться, что абсолютно всё пахло Изуку. От этого становилось не по себе в хорошем смысле. Через некоторое время замок ванной комнаты громко щёлкнул, дверь открылась, выпуская за собой скопившийся пар, а в комнату прошёл веснушчатый, вытирающий свои волосы.       — Ванная свободна, — он привлёк чужое внимание к себе, бросив улыбку.       Шото только кивнул, схватил полотенце, сменную одежду и бинт. Он закрылся за собой, снял одежду, уже имевшийся бинт на его торсе и встал под струю тёплой воды. Крупные и мелкие капли стекали по нежной коже, оставляя на ней слегка красные пятна — вода была слишком горячей. Но даже это не заставило студента переключить температуру или начать мыться с мочалкой. Только когда голова едва закружилась, говоря о том, что воздуха стало постепенно не хватать, слегка дрожащая рука потянулась к бутыльку с гелем.       Совсем скоро и гетерохром закончил с душем. Он вышел из ванной, прикрывая за собой дверь, но когда уже оказался у своей кровати, понял, что в номере было пусто. На соседней кровати только лежала какая-то пачка ярко-розовых пилюль, которые невольно приковали к себе разноцветные глаза.       — А на балконе, оказывается, прекрасный вид на город, — голос возник внезапно, напугав, но сразу после окончания фразы, тонкая шторка зашевелилась, откуда и вышел сосед по комнате. — Ладно, уже довольно поздно. Пора спать.       Свет потушили сразу после того, как проверили замок на двери, ведущей в коридор. Когда ребёнок лёг в свою постель, то ощутил невероятную мягкость матраца под собой. Его тут же стало клонить в сон, но тихое «Доброй ночи» с правой стороны всё же было воспринято до отключки.