Ни раздумья, ни молитвы

      Мне кажется, мировоззрение лежит в основе наших предпочтений. Оно является фундаментом каждого нашего шага, абсолютно каждого действия. И если ошибку можно исправить, то любой сделанный тобою шаг уже никогда не отмотать назад. Это как раз тот случай, где второй попытки просто не существует. Как и не существует абсолютной свободы. Есть лишь истинная свобода, достигаемая глубоким осмыслением сути бытия в целом, но и она, безусловно, ограничена, например, моралью, а значит — ответственностью.       Я похерил жизнь Люси. И я это прекрасно понимаю. Не думайте, что подобная мысль никогда не обгладывала мои внутренности рычащей пастью и не пускала кровь позорной жалости или ненависти к самому себе. Однако понять — одно, а вот осмыслить, и уж тем более применить на практике — совсем иное. Согласитесь, нет никакого смысла от понимания, если ты всё равно не в состоянии взять ответственность даже за свою жизнь, слова или поступки, не говоря уже о ком-то другом.       Давай, Люсиль, докажи в очередной раз, как ты сильно любишь меня. Давай! Воткни тонкую иглу инсулинового шприца в склерозирующуюся с каждой новой инъекцией вену, и плевать, что ты, возможно, не сможешь в будущем иметь детей, наслаждаться нормальной жизнью и светлым будущим. Поебать, что все грехи вскоре нало́жат отпечаток на твоё красивое личико, изменив его навсегда. И вообще забудем, что я поимел не только тебя, но и твои мечты… твою судьбу.       Осознание порой приходит слишком поздно. В моменты, когда ты наиболее слаб и уязвим. Когда ты тупо сидишь в темноте, смотря на всё невидящим взглядом. Оно коварно подкрадывается сзади, заставляя сухие губы, по привычке крепко зажимающие нервно облапанную со всех сторон сигарету, дрожать от страха и предчувствия неизбежного. Делая рваный вдох, ты ясно чувствуешь: что-то там, глубоко внутри, вдруг оживает, пробуждаясь от длительного действия наркоза. И сразу начинает отчаянно шевелиться, словно опарыши, что кишат в гниющей почерневшей плоти. Это что-то ищет спасение: любое средство, находящееся в этом пространстве и времени. Ложен антидот или нет? Неважно. Главное — задушить, усыпить, забыть.       С первого раза прикурить никак не получится. Ты можешь сколько угодно с психом чиркать спичкой о тёрку. Нихуя. Руки охватит неконтролируемая трясучка, порой доходящая до пугающих своей резкостью вздрагиваний. Тело предаст тебя, а нервоз так или иначе будет подыматься с невероятно быстро нарастающим темпом. Уже совсем скоро ты и не заметишь, как скрючившиеся от напряжения пальцы сами начнут до жути судорожно вцепляться в плечи, ставшие костлявыми, в кое-как побритый подбородок и шею со вспухшими венами, а главное в ноги, которые местами покрылись красно-синей сеточкой с редкими пятнами. Пальцы машинально будут с каждым разом всё сильнее и сильнее загонять ногти под хрупкую кожу. А тебе останется лишь крепко сжимать челюсть, дабы не зарыдать и не показать пустоте свою слабость… Блять, всё, что я смог дать Люси, — так это только белый порошок и ампулу Налоксона, некое противоядие от любви до гроба, в котором якобы заключена моя образцовая забота.       Знаете, один парень однажды сказал мне, что вредные привычки — без разницы будь то наркотики или же сигареты, да что угодно — не могут сразу и стопроцентно определить человеку лишь один пожизненный ярлык: ярлык «плохого».       Уильям Берроуз писал: «Джанк соответствует основной формуле вируса «зла»: Алгебре Потребности. Лик «зла» — это всегда лик тотальной потребности. Наркоман — это человек, испытывающий тотальную потребность в наркотике. При частом повторении потребность становится беспредельной, над ней утрачивается контроль. Пользуясь терминами тотальной потребности: «А вы бы не стали?» Да стали бы. Вы стали бы лгать, мошенничать, доносить на друзей, красть, делать все что угодно, лишь бы удовлетворять тотальную потребность. Потому что вы находились бы в состоянии тотальной болезни, тотальной одержимости и не имели бы возможности действовать каким-либо другим способом. Наркоманы — это больные люди, которые не могут поступать по-другому. У бешеной собаки нет выбора — она кусает».       Однако, думаю, это действует лишь тогда, когда человеку есть смысл поступать хуёво и идти на опасный, но, как ему кажется, весьма наполненный идеей риск. Так сказать, умирать во имя, надеясь, что после смерти все обязательно будут оправданы. Но если у наркомана нет острой нехватки денег и он находится в благоприятной среде, то ему вовсе не потребуется творить полнейшее дерьмище. Поэтому я считаю, что всё дело в «окружающей среде». Если человек изначально был хорошим, то он таким и останется, независимо от влияния «пагубных привычек». Его изменения понесут лишь вынужденный характер и произойдут только по вине обстановки.       Я же просто изначально был ссученным человеком, и осознание данного факта никак не оправдывает меня. Наоборот, совершённые мною последующие действия являются во много раз ужаснее, нежели те, что я проворачивал ранее. И моё самокопание не было полезным ни для меня, ни для Люси. Оно лишь порождало ещё больший эгоизм. Как бы странно сейчас не звучало, но это действительно так. Неверная самокритика сразу направлена лишь на выявление ошибок и ярое непринятие чего-то хорошего в себе. Всё это вызывает только грусть о содеянном, глупую жалость к своей личности, а затем и ненависть, через которую ты всё равно будешь переступать, продолжая совершать ебанутые поступки. И смысл тогда от моего сраного понимания, если оно только и делает, что подрывает эмоциональное состояние, которое наносит Люсиль ещё больший вред? Поэтому пиздецки жаль, что «феномен и ноумен суть одно и то же, но каждый человек способен увидеть феномен только через призму собственного опыта».       Хреново, что фраза «я люблю тебя» не значит «никогда не сделаю больно»… А что же значит быть человечным? Хоть я и не сторонник различных религий, но не стану отрицать: в их писаниях присутствуют достаточно хорошие мысли, на которые можно посмотреть с различных точек зрения. Например, как гласит одна из заповедей Моисея: «не убей любое живое существо», «не убей ближнего своего» и так далее. Всё это можно понять буквально: не забирай жизнь другого, не совершай убийства. Но также можно рассудить иначе: не убей живого, а ты ведь тоже являешься неотъемлемой частью этого живого, так значит, не убей самое главное в себе — человека, не уничтожь свою человечность, ибо только тогда ты не сможешь отнять жизнь другого…       Понимаю, подобное слышать от меня даже как-то смешно. Ведь я не знаю ни черта. Вот, блять, так и получается, что моё люблю по отношению к Люсиль не входит в какие-то установленные нормы адекватности, присутвующие в данном понятии у обычных людей. Но, знаете, каким бы я ни был говном, всё равно уже не смогу жить без неё.