Лучшее средство от чувств и эмоций - лезвие

      Сал сидел на самом краю крыши многоэтажного дома, свесив ноги и наблюдая за утренним рассветом. В наушниках звучала трогательная мелодия, ноты которой вызывали тревогу и напор грусти из-за воспоминаний. Рядом лежал протез и потрёпанный рюкзак, на котором, казалось, скоро появятся дырки.       На парне чёрная свободная толстовка, красные порванные на коленях джинсы, а на ногах синие низкие кеды, служащие ему вот уже несколько лет. Подошва, что была когда-то белоснежной, навечно застыла в серости, в такой же, застрял и сам Фишер. Смотря на застиранную одежду, в которой постоянно появлялся Сал, в голову сам-собой приходил вопрос «сколько же он её носит?». Несменяемые кофта с джинсами вызывали у некоторых отвращение, а то и жалость, кою Фишер ненавидел.       Ветер обдувал покрытое шрамами лицо Сала, заставляя голубые волосы отросшие по лопатки развеиваться, поддаваясь несильному потоку. Слегка отросшая чёлка покачивалась из стороны в сторону, мешала, вонзаясь в прикрытые глаза, словно иголки. Однако никакой реакции со стороны парня не следовало. Он, будто холодный камешек на берегу бездонного океана, такой же одинокий, безразличный ко всему и ждущий, когда наконец новый поток воды смоет его с берега.       С крыши высокого здания была видна небольшая часть района. Люди, что были внизу, виднелись крохотными точками, похожими на муравьёв. По длинной полосе — дороге одна за другой проезжали машины, с шумом проносясь мимо зданий и людей, стремящихся в, казалось бы, неизвестную даль. Даже на двадцатом этаже были слышны звуки моторов, городской не стихающий гул, грустная песня в наушниках — все звуки смешивались в один. Пять утра, а Сал вместо того, чтобы спать в тёплой постели, как его сверстники, сидит на прохладной крыше любимой многоэтажки, о чём-то размышляя и внимательно рассматривая яркий рассвет. На синеватом, словно морская глубь, небе появлялись персиковый, лимонно-жёлтый и лиловый оттенки, придавая цвета, будто краски на однотонном холсте. Тьму постепенно сменяло слепящее солнце, неспеша поднимаясь, чтобы согреть и осветить холодный, почти безжизненный мир.

***

      Сал медленно расхаживал по шершавой поверхности крыши на носках, рассматривая всё, что было внизу и слушая очередную песню любимой группы. Небо уже стало полностью лиловым, а усилившийся ветер гнал вперёд пепельно-розовые облака. Было похоже на уборку неба какими-то природными силами. Они заменяли мрак на свет, чередовали цвета небосвода, добавляли ватные или дымовые облака. Чаще делалось всё, пока люди не видят. Горожане ложились спать в полной темноте, а просыпались уже от ярких солнечных лучей.       Фишер присел на пол, скрестил ноги в позе лотоса и, задрав рукав толстовки, взглянул на руку. На бледной коже виднелись шрамы и порезы, как старые заживающие, так и свежие цвета сангрии. Взгляд скользнул по руке. От покачивания головы в ритм песни волосы колебались из стороны в сторону.       Сал помнит из-за чего какой порез, когда и чем он был сделан. Он спокойно к этому относится, для него это уже рутина. Часто режет себя просто так, и не было ни дня без этих действий. Соответственно за многие годы шрамы покрыли большую часть тела Фишера. Полная зависимость, привычка, будто почистить зубы или позавтракать. Хотя он уже давно не завтракает. Любит то самое чувство голода, когда крутит живот и подташнивает. Конечно, Сал также любит и поесть, поэтому не голодает — ест раза два в день. Дома часто отбивают аппетит, из-за чего он просто уходил утром, не завтракая.       Фишер, закрыв глаза, слегка закинул голову назад, и, прослушивая очередную депрессивную песню, медленно провёл пальцем по порезам, сильно надавив на них. На лице тут же появилась лёгкая едва заметная улыбка.

Мазохист…

***

      На часах около восьми. Сал, подойдя к рюкзаку, вытащил оттуда тонкие, чёрно-прозрачные длинные перчатки без пальцев. Закатал рукава кофты и, надев перчатки на обе руки, опустил толстовку. Не очень заметно и надёжно. Он носит это не как аксессуар, не для стиля, а для безопасности. Ему нужно было, чтобы их никто не видел, как и его порезы.        Парень надел на одно плечо рюкзак, взял протез в руки и двинулся к люку, за которым скрывалась лестница.       Фишер медленно спускался по узким ступенькам, отчего по всему подъезду эхом разносился звук его шагов. Спустившись до второго этажа, он остановился возле зеркала у стены и взглянул на своё отражение: холодные, безэмоциональные глаза, словно два светлых сапфира, почти затянувшиеся шрамы, проколотые уши с чёрными серьгами, чуть вздёрнутый нос, выраженные скулы и небольшие синяки под глазами. Фишер приложил протез к лицу и застегнул сначала верхние застёжки, а затем и нижние. Подтянул лямку рюкзака. Дойдя до первого этажа, обнаручил, что никого нет. — «Ну и хорошо, меньше проблем», — пронеслось в голове парня, а затем он направился к выходу.

***

      В дверь неохотно постучались — было понятно, что человек, который стучал, не боялся криков учительницы и очень не хотел заходить.       Женщина, цокнув, посмотрела в сторону двери и слегка нахмурила брови, в мыслях предполагая, кто это. В класс вошёл подросток и, ступив за порог класса, холодно взглянул на неё. — Ну? — Мисс Крейс скрестила руки на груди, строго взглянув на опоздавшего. — Извиняться будешь?       Фишер только прислонился к стене, тоже скрестив руки на груди и прикрыв глаза. Отвечать на банальные фразы и замечания учительницы совершенно не хотелось. Сала вообще смешит, что некоторые ученики бояться этих преподавателей. Они постоянно делают кому-то замечания, унижают, орут и, в общем, выливают свои грязные и негативные эмоции на подростков. Фишера это в принципе не волнует. Уже несколько лет живет, как он говорит, в «сральнике без эмоций с дерьмом» и ему абсолютно на всё «плевать». — Пока не извинишься, не сядешь за парту, — Крейс нахмурила брови. В ответ тишина. — Вон из класса! — раздражённо крикнула она.       Сал больше всех вместе взятых учеников раздражает эту женщину. Он никогда не слушает её и получает одни только двойки, в добавок — постоянные перепалки или наоборот полное безразличие. Всё это выводит только преподавателя, но никак ни самого парня. Мисс Крейс вообще поражается этому «засранцу». Он бесстрашный и слишком скрытный. Её до дрожи в руках раздражает его поведение и то, что она никак не может узнать и угадать, какие секреты хранит этот человек. Никакой точной информации в школе не зарегистрировано до сих пор.       Сал, открыв глаза и посмотрев на учительницу, поднял бровь под протезом. — Хорошо, до свидания, — спокойно проговорил он, а затем вышел из класса, хлопнув дверью. — Сал Фишер! — приглушённо донеслось из класса. Парень направился в туалет.        Пройдя внутрь, сел на подоконник. Окно было закрашено серым, поэтому небо Фишер не мог разглядеть. Он, достав из рюкзака наушники, надел их и, прислонившись к стене, закрыл глаза. Часто сидел именно здесь, когда прогуливал какие-то определенные уроки, его выгоняли из класса, или когда он просто хотел отдохнуть от толпы лицемерных людей.       Через какое-то время чья-то рука потянула край толстовки, заставив Сала медленно открыть глаза. — Привет, Сал, — с улыбкой проговорил Филлип. Оперевшись о край, сел на подоконник рядом с парнем. — Ага… — Фишер взглянул на руки двоюродного брата и тут же воскликнул: — Филлип! Я же говорил, что так ходить нельзя, ты с ума сошёл? — Прости, я опять забыл, — Ханкс неловко почесал затылок с натянутой улыбкой. — У тебя не найдётся запасных перчаток? — Да, я для вас, тупеньких, ношу запасные, — вздохнув, Сал полез в рюкзак, достал оттуда пару точно таких же, как и у себя перчаток и протянул Филу.       Филлип Ханкс — двоюродный брат Сала. У Генри есть две сестры. Старшая сестра — Оливия жила в другом городе, поэтому Фил и Сал никогда не виделись. Знали только, что родственники друг другу. Однако в один из дней семья Ханксов переехала в Нокфелл. Тогда то парни и познакомились. Филлипа перевели в ту же школу, но в параллельный класс. Оба учатся в десятых классах. Вели себя, как друзья. У них не было каких-то родственных чувств, поэтому стали просто друзьями. Правда Фишер очень мало общается даже с ним, не говоря уже про других. Он может за день сказать в школе не больше пяти слов, а так, в основном, живёт он молча. Говорит только если уж очень надо или по делу. Даже Филлип не знал всех скелетов в шкафу друга. Сал, по его мнению, был самым скрытным и необщительным человеком на свете.       А вот сестра Генри — Мэрри жила в Нокфелле, но после трагедии, переехала обратно в Нью-Джерси. — Спасибо, — Филлип, надев перчатки, поджал ноги, удобнее сев на подоконник, и посмотрел на друга. Вид его был усталым, словно он не спал несколько суток. Даже под протезом виднелись синяки. Тонкая кожа стала ещё бледнее. — Что? — Сал бэзэмоционально взглянул на Ханкса. — Ничего… — Фил положил подбородок на колени, обхватил ноги руками и завис, засмотревшись, будто в пустоту.       Сал, сняв с шеи лезвие, взял его в правую руку, а в левую положил один наушник и, легонько пихнув Ханкса ногой, протянул ему две вещи, мол, выбирай. Он прекрасно понимал, что друг не в лучшем состоянии.       Сал чувствовал своих людей: о чём они думают, что испытывают, что творится в их жизни. Как бы они не старались надевать маски и скрывать это, он всё равно всё чувствует. Конечно, у Фишера у самого море проблем и прочих загонов жизни, поэтому он далеко не всегда обращает на других внимание и не может оказать должную помощь. Поступает так, как считает правильным.       Филлип взглянул на Сала, а затем опустил взгляд на его руки. Вздохнув, взял наушник и надел его. — Грустные песни? — спросил Фил, посмотрев в ледяные глаза, в которых никогда ещё не виднелось тепло. Он всегда удивлялся холодному взгляду Сала. Последний всегда, на всех и всё так смотрел: на друзей, на задир, на родственников, на учителей, и ничего не испытывал. В этих бледных глазах ничего нельзя прочитать, они будто стеклянные и безжизненные.       Фишер коротко кивнул и сунул лезвие в карман. Он, прикрыв глаза, прислонился к стене. — Всё не так плохо? — неожиданно для Филлипа спросил Сал через минуту молчания. — Что? — Ханкс недоумённо взглянул на протез друга, скрывавший под собой неизвестно что. Фишер никогда не снимал при нём протез, и это немного задевало Филлипа. Ему даже казалось, что никто не видел его лицо. Даже сомневался, видел ли его лицо Генри. В общем Сал — человек-загадка для всех окружающих его людей. Иногда было даже страшно, ведь никогда не знаешь, что может сделать такой человек. Кажется, вы друзья, и у вас хорошие отношения, но до конца не понятно, что может случиться, ведь ты о нём практически ничего не знаешь. Фил, да что уж тут говорить, вообще никто кроме самого Сала и его отца, не знали почему он носит протез. Полное отсутствие информации, словно его и вовсе не существует. — Ты выбрал музыку, значит не всё так плохо, верно? — Сал приоткрыл глаза, чтобы увидеть Ханкса. Его вопросы были холодными, пустыми, без какого-либо интереса. — А… Да, просто плохое настроение, — тихо ответил Фил, отмахнувшись. Глаза опустились в пол, а неискренняя улыбка с лица сошла на нет. — Ясно, — коротко произнёс Фишер. — приходи, если станет плохо. Ты знаешь, где меня найти. — Ага…

***

      Сал сидел на последней парте у окна, черкая что-то в тетради и ногда поглядывая в окно на ясное голубое небо. Он предпочёл весь день слушать музыку на уроках, нежели скучных учителей, в кваливикации которых часто приходится сомневаться. — Миссис Пакертон, можно выйти? — послышался тонкий голосок девушки, пробившийся в разум Фишера несмотря на не тихо включённую песню в наушниках. Она уже хотела встать, но учительница строго на неё посмотрела, тем самым остановив. — Нет! — женщина тут же подошла к ученице и остановилась возле парты, за которой та сидела. — Что это? — Она резко вырвала из рук девушки листок. — Кто тебе дал право рисовать на уроке, дура?! Ещё ходишь в короткой юбке, будто ш**ха! Тупая ты курица, в алгебре круглый ноль, как и твоя оценка! — громкий голос неприятно бил в уши, сильнее раздражая уставших учеников. От крика девушка съёжилась и смяла ткань юбки. Она хотела что-то возразить, но ничего не могла произнести, будто в горле застрял огромный ком. Глаза защипали, а уши вспыхнули.       Сал всё прекрасно слышал, хоть и был в наушниках. Он с задней парты попытался рассмотреть девушку. Узнав одну из своих, резко встал, со скрипом отодвинув стул. — Перестаньте её оскорблять, — холодно произнёс Фишер и скрестил руки на груди. — Хоть вы и учитель, но вы не имеете права так оскорблять учеников, — весь класс притих и обернулся на парня, посмевшего перечить монстру. Лицо преподавательницы выражало возмущение настолько, насколько это было возможно. Казалась, что готова сорвать связки, пролив на класс оглушительный рёв. От злости руки, покрытые марщинками и набухшими венами, чуть ли не тряслись, а сероватые, будто рыбьи, глаза готовы были выкатиться. Смотреть на неё не приносило никакого удовольствия, скорее только отвращение, но Фишер, даже не моргая, без единой эмоции смотрел прямо в её глаза. — Да она же глупая девка, она ничего не понимает! — завопила женщина и рукой смахнула все вещи с парты ученицы. Те проехались по шершавой парте, влетели в стену, оставив на ней пару небольших трещенок и с грохотом упали на пол. Все ручки и карандаши прокатились по ламинату и спрятались под чужими рюкзаками и стульями. Девушка закрыла рот рукой и, вскочив со стула, поспешно выбежала из класса, готовая расплакаться в любую секунду. — Очень не педагогично с вашей стороны, — спокойно произнёс Фишер, взял рюкзак и направился к выходу. — Салливан Фишер!!!       Сал быстрым шагом последовал за одноклассницей. Совершенно без смущения зашёл в женскую уборную и увидел сидящую и рыдающую на подоконнике девушку. Она сильно царапала руки ногтями, а по щекам её текли слёзы. Внутри бушевал шторм эмоций, лицо сильно покраснело, и жар опалил, не давая нормально что-либо сделать. Ученица чуть покачивалась от пелены на глазах и затуманенного сознания. Руки тряслись, а ком в горле так сильно душил, что она не могла нормально вдохнуть, давясь собственными слюнями и слёзами.       Фишер прикрыл за собой дверь, щелкнув ей, от чего шатенка, вздрогнула и взглянула на него. — Сал? — Кэмпбелл опустила руки, и рукава тут же спустились к запястьям. — У тебя… лезвия не найдётся? — хрипло и неуверенно спросила Эш, пытаясь сделать нормальный вдох. Сал кинул рюкзак на подоконник и, подойдя к однокласснице, взглянул в заплаканные глаза. Зелёный цвет приобрёл более яркий оттенок из-за покрасневшего белка на фоне. — Не слушай её. Она старая, уже не понимает, что несёт, — голос прозвучал слишком холодно. Эшли хотелось услышать поддержку и теплоту в свой адрес, почувствовать нежные касания на себе, но вместо этого в её адрес летел только негатив, только мороз. — Сал, дай лезвие, прошу… — пытаясь побороть дрожь во всем теле, проговорила Эшли. Брови сдвинулись к переносице, но Фишер не понял из-за чего эмоции так резко сменились. Прекрасно зная таких людей, не стал перечить желаниям — бессмысленно пытаться помочь, когда человек заведён. Часто даже специалисты не могли ничего сделать не то, что какой-то подросток. — Иди мой руки, — тихо произнёс он и полез в рюкзак. Мысли, что хотябы может проконтролировать происходящее немного успокоили.       Кэмпбелл слезла с подоконника и прошла к раковине, пошатываясь на пути и спотыкаясь об плитку. Она была похожа на опьяневшую несчастную девушку, и это было странно, ведь Эш была трезва, и её всего лишь оскорбила жалкая, хоть и злобная, старая учительница.       Сал достал из рюкзака бутылку воды, чёрный потрёпанный пенал и, открыв его, вытащил новое лезвие из довольно набитой упаковки. Налив на ватку спирт, обработал его. Эшли подошла к Фишеру, взяла из его рук вещь и уже замахнулась на руку, но остановилась, услышав ледяное «стой». — Ну что ты делаешь? — Фишер протянул ей бутылку воды. — На, выпей.       Кэмпбелл открыла бутылку и за несколько глотков осушила её, будто не пила несколько дней. Чуть посидев в тишине, более менее успокоилась. Сал протянул Эшли ватку со спиртом и кивнул на руку. Та быстро закатала рукава и принялась с силой тереть руку, надавливая на кожу. — Будто я тебя не учил. Ты меня вообще слушала, когда я объяснял?       Девушка начала делать медленные и глубокие порезы, рыдая. Кожа практически не рвалась. Было видно, что она себя жалеет. Сал, подойдя ближе, сел на подоконник и взглянул на запястье одноклассницы с некой жалостью, из-за того, что она это делает, что её доводят до такого состояния, и что он никак не может отговорить и остановить.       Он давно пытался переубедить Эш, что не стоит так делать, но она всегда отмахнулась со словами, что ей наплевать. Сал, как никто другой понимал таких людей, ведь он один из них и прекрасно знал, что отговорить их невозможно, они будут стоять на своём, будто упёртые бараны. Угрожай, пугай, отговаривай — как об стенку горох. Им не страшно и по их мнениям «это» — единственный способ справиться с «дерьмовым» обществом и чувствами, на которые всем наплевать. — Глупышка, — Фишер обреченно вздохнул, потупив взгляд. — Хватит меня оскорблять! Почему все надо мной издеваются?! — Эшли закрыла лицо руками. Капелька пунцовой крови медленно стекла вниз по её руке, а кожу так жгло, будто её обмазали перецем чилли. — Эш, — Сал искоса глянул на девушку — Я тебя не оскорбляю, просто пытаяюсь снизить риски, — он протянул ей наушник. Та взяла его и пристроила в ухе. Как только до её слуха дотронулись мрачные нотки, покрасневшие губы поджались. Эш всегда было интересно, что же постоянно слушает Фишер. Душа тоскливо хмыкнула и сжалась.       Сал, достав лезвие из кармана и сняв одну из перчаток, начал делать рваные порезы, из которых тут же хлынула струя тёмной крови.       Эшли перестала плакать, ошарашено наблюдая за действиями парня. Глаза широко раскрылись, а руки опустились. Серебрянное лезвие с еле слышным треском упало на плитку. Руки закрыли лицо, а новые слёзы обжгли горящее лицо, опухшие глаза закрылись, а по рукам протекла капелька крови. — Не хочу так… не хочу… — пробормотала девушка.

***

— А ну вон отсюда! — возмущенно крикнула какая-то девушка, зашедшая в уборную. — Ты парень, что ты делаешь в женском туалете?!       Фишер взял рюкзак и слез с подоконника. Задремавшая Эшли рефлекторно вздрогнула от криков. Сал вышел в коридор, и девушка поспешила за ним.       Одноклассники шагали по длинному серому коридору огромной школы, где учится больше пятиста учеников. Здание настолько большое, что новенькие могли бы запросто здесь потеряться. На полу белый кафель, на потолке длинные яркие лампы, вдоль стен, окрашеных в серый (очень иронично, ведь для Сала мир итак серый), простирались голубые шкафчики с замками. В коридоре ни души, ведь все на уроках. — Сал… — Кэмпбелл остановилась. — Это была сплетница… теперь подумают, что мы просидели там два часа, зани… — Эш, успокойся, — Фишер, не оборачиваясь, перебил девушку. — я позабочусь о твоей «репутации». Никто не подумает, гарантирую, — поправил рюкзак и двинулся к плотным дверям, ведущим на улицу. — Фишер, иногда ты меня так бесишь! — по-детски крикнула Кэмпбелл. Она обреченно смотрела ему вслед, а затем, когда он вышел из школы, взглянула на свои руки. Порезы были обработаны и заклеены пластырями. Покраснев, приложила руку к горячей щеке и выдохнула.