Лучшее средство от чувств и эмоций - лезвие

***

«Flashback»       Прошло примерно полгода со смерти Мелани, но Сал никак не мог оправиться от новой потери. В его голове только и всплывали образы бледной, как смерть девушки с рассечённой опухшей веной на руке, а на полу кровавое море, часть из которого осталась и после отправки Мел в морг. Полицейские начали расследовать причину её ухода из жизни, но обнаружив записку, написанную почерком жертвы, отступили и признали это очередным подростковым суицидом.       Сал снова не мог спать, ведь как только тяжёлые веки смыкались после пары бессонные ночей, в голове тут же появлялись заброшенные в дальний угол сознания воспоминания и образы, которые так сильно хотелось забыть. Увидел бы его кошмары слабонервный счастливый человек, на месте умер бы от страха или сердечного приступа, но у Фишера нервишки крепкие, он столько за свою короткую жизнь повидал, что и враг не пожелаешь. Хотя Салу казалось, будто его жизнь жвачка, которая слишком долго тянется, и эту «чёртову! жвачку хотелось обрезать, словно тонкую струнку. По ощущениям Сал уже живёт лет 30, слишком долго тянулся каждый день в его жизни, наполненный только болью и скорбью. Из-за недосыпа виднелись огромные синяки под глазами, которые легко можно скрыть протезом. Парень уже приноровился и мог не спать хоть четыре дня подряд, однако на пятый день, его глаза сами закрывались, и он мгновенно засыпал падая в цепкие лапы прошлого. От такого образа жизни здоровье Фишера знатно подпортилось: голова раскалывалась, словно треснутая в самом центре ваза, душа невыносимо ныла и сжималась от боли, постоянная слабость, тянущая его вниз и тошнота. Сал не ел неделями, просто кусок в горло не лез. Руки, ноги, да и в целом кожа по всему телу ныли от боли из-за глубоких, яростных порезов. Костяшки на руках покрылись огромными синяками и корочками от агрессивного битья стены. Фишер всеми силами пытался избавиться от мучительной душевной боли, стараясь сменить её на физическую, но ничего не выходило.       Парень, сидя на кровати в мрачной комнате, смотрел в пустоту. Свет как всегда выключен, и привыкшие к темноте голубые глаза могли подметить лёгкие очертания мебели и тени вещей, лежавших повсюду. Внутри всё сжималось и неимоверно рвало на кусочки.       Сал опустил голову. По щекам потекли слёзы, которые больно обжигали чувствительные шрамы. Казалось, слёз не осталось, все глаза высохли и покраснели. что держать и открытыми было неприятно. Фишер, стянул тёплую рванную в некоторых местах кофту и, оставшись в одной майке, потянулся к выключателю. Послышался щелчок и комнату залил раздражающий белый свет, ослепивший на пару секунд и заставивший парня прищуриться. Взгляд упал на изрезанные в мясо руки — тонкие костлявые руки покрывали зверские раны, длинные и глубокие порезы, открывающие вид на мясо и присохшую кровь. Каждый день эти бледнющие, как мел длинные пальцы безжалостно проводили острым лезвие по коже сплошь усыпанной жуткими шрамами, разрезая плоть, вскрывая старые шрамы и создавая новые. От кисти до плеч руки полностью покрыты леденящими душу порезами.       Сал упал на спину, поджав ноги и прикрыв глаза. Послышались тяжёлые шаги, а после хлопок входной двери — Генри ушёл. Внутри всё тянуло до невозможности, взгляд плавно осмотрел комнату, а затем остановился на лезвии, лежащем на столе. — «Я кусок мяса… весь изрезанный, никчемный и бездушный кусок льда, — пронеслось в голове Фишера, как только тот глянул на руки. — Если… меня не станет, всем же насрать будет. Видимо, меня не ждёт счастье в этом мире… " — парень сильно закусил губу, после чего тонкая кожа треснула, будто корочка льда и выпустила из себя тонкую струйку крови.       Сев и подогнув ноги под себя, Сал сильно стукнул стену, и по руке мгновенно прошла неприятная дрожь, а синяки на костяшках отдались новой волной боли, заставив рефлекторно отдёрнуть руку и прижать к груди. Он посмотрел на лезвие, манящее своим блеском и остротой, вскочил с кровати и медленно прошёл до стола к нужному предмету.       Внутри всё сжималось и пальсировало до жути, что невозможно было терпеть, ни слёзы, ни физическая боль не помогали. Он потерял какой-либо смысл и желание жить, которых особо никогда и не было. — «Ничего же не будет… и это наконец-то закончится, » — Фишер, взяв лезвие в руки, неспеша покрутил его, рассматривая каждый край и царапинку, будто растягивая время. Силы на исходе, а могзи уже смутно и медленно соображали, ведь недельный голод и отсутствие сна бесследно не пройдут.       Боль трясла душу, стягивала её, колола, пинала, от чего всё сворачивалось комком, и хотелось просто это быстрее вырвать из нутри и бросить на дно глубокого. — Моя жизнь такая невыносимо мрачная, каждый день из который наполнен только долбанной болью! Уже нечего терять, у меня ничего не осталось… Я потерял всё, что только можно было…»       Парень ринулся в ванную, но в глазах резко потемнело, и он, споткнувшись об рюкзак, с грохотом упал на пол. Через минуту чернота перед глазами медленно рассеялась, и взгляд Фишера зацепился за блокнот, лежавший под кроватью за горой старых ничего не стоящих вещей.       Сал, потянувшись к нему, поднял с пола и поднёс к лицу. Сдул пыль, отчего та невесомо коснулась ковра, покрыв его тонким сероватым слоем, он не спеша открыл записную книжку. — «Как за шесть месяцев эта дурацкая книжонка так запылилась?» — пронеслось у подростка в голове.       Открыв её, он лениво пролистал несколько страниц, не желая перечитывать запечатлённые черной ручкой эмоции и воспоминания. Повсюду были засохшие слёзы и кровь, размывшие чернила. В старый блокнот Сал в начале подросткового возраста какое-то время часто записывал свои чувства, приступы, ссоры, день за днём забывая о нём и всё меньше притрагиваясь к вещи. От неё веяло скорбью и это действительно отталкивало. Фишер резко захлопнул её, не желая ворошить прошлое и, встав, неспешно поплёлся в ванную.       Когда он включил свет, глаза рефлекторно закрылись на пару секунд. Нагнувшись к крану и открыв холодную воду, стал ждать пока ванна наберётся почти до краёв. Гробовую тишину в квартире оборвал громкий звук капающей воды. Сал опёрся руками о раковину, убрал с лица чёлку одним шустрым движением и взглянул на себя в зеркало. Перед ним стоял измученный несчастный пятнадцатилетний подросток в белой растянутой, огромной майке и широких пижамных штанах в клетку. Рука потянулась к мочке уха и коснулась чёрной серьги в ухе. Голубыми лохматые волосы, раздражали, а искромсанные лицо и руки, бледные безжизненными глаза отталкивали. Дома вид парня полностью отображал его внутреннее состояние.       Сал выключил воду и прямо в одежде залез в ванную. Тело обожгло холодом, нагнав волну мурашек, ведь вода практически ледяная. Он приставил лезвие к коже и задумался. Душу снова дёрнула боль, и словно потянула за собой руку с серебряной сталью, глубоко пропихнув её под кожу. Из руки тут же хлынула кровь, а на лице парня ни одной эмоции — вид крови совершенно не пугал, он видел её каждый день. Что уж говорить о боли, Сал так много резал себя, свои руки, что кожа на теле огрубела и чувствительность сильно снизилась. К тому же Фишер резал не только руки, а ещё и ноги, бывало даже бёдра. На его теле было нелегко найти чистое место. Всюду виднелись порезы и большие шрамы. Подросток даже умудрялся резать спину в некоторых местах.       В глазах начало темнеть, к горлу подступила тошнота, а веки, налились свинцом, став невыносимо тяжёлыми, и тут же закрылись.

***

      Голова так сильно болела, что хотелось выть, а рука неприятно ныла в зоне вены. Почувствовав лютый холод, Сал с трудом открыл глаза, и вспомнил, что лежит в кровавой ледяной ванне. — Неужели… — вырвалось изо рта парня.       Фишер медленно встал и вылез из ванны. Глаза широко распахнулись, а рука коснулась лба. Парень повернул голову и глянул на руку. Из вены больше не текла кровь, но виднелся большой открытый порез, что конкретно удивило Сала. Он, взяв полотенце, открыл дверь и, качаясь, кое-как добрался до комнаты. Ноги дрожали, грозя отказать и подкоситься, тело подрагивало от холода. С мокрых волос и одежды струйками стекала красноватая вода, оставляя на ковре лужи. В квартире стояла тишина, по которой было понятно, что Генри до сих пор нет дома. Фишеру была привычна тишина, громкие звуки его раздражали, но также эта тишина иногда слишком сильно давила или оставляла наедине с прошлым, отчего Сал частенько включал музыку, в основном какую-нибудь грустную и депрессивную, но иногда даже металл и рок. . — Но как это возможно?.. — слетело с дрожащих потрескавшися губ.       Сал прикрыл дверь и, взяв сухую одежду, медлительно переоделся. Мокрые вещи полетели на батарею, а парень накинул тёплый колючий плед на плечи и громко чихнул. Из-за ледяной воды, в которой Фишер пролежал несколько часов, он, вероятно, знатно заболел, затсудив себе, что только можно.       Взглянув на часы, парень вздохнул и двинулся в кухню. Всего «4:05» и, похоже, Сал себе мозги отморозил, раз он решил пойти в школу больным, да ещё и после попытки самоубийства.       Решив, что поесть — лучшее решение на данный момент, Фишер так и сделал. Открыл холодильник, достал пару яиц и, случайно выронив одно, замер и сверлящим взглядом смотрел треснувшую скорлупу и растёкшееся по полу сырое яйцо, так норовясь его прожечь. С плеча соскользнул плед и упал прямо в упавшую массу. Сал так злобно смотрел на эти вещи, что они бы уже расплавились, будь это возможно. — «мне так хреново, а теперь ещё и мыть пол придётся… охуенно!» — Сал громко выдохнул, взял старую тряпку и присел на корточки, чтобы отчистить это недоразумение.

***

      Фишер всё-таки поел, убрался и случайно уснул. Проснулся он уже в восемь, когда до учёбы оставалось около часа. Встав, Сал почувствовал жгучую боль в руке и, хлопнув себя по лбу, что забыл перетянуть рану, направился к своей аптечке. Достав пластиковую небольшую коробку, вытащил оттуда бинт, перекись и мазь. Он закатал рукав кофты и принялся обрабатывать порез. Полив его перекисью, он просушил рану, намазал мазью и туго обмотал бинтом. Быстро одевшись, чтобы не опоздать, и не причесавшись, Фишер выскочил из дома с лёгким рюкзаком на плече. Конечно опоздать ему было не страшно, но почему-то сейчас хотелось поскорее сбежать из этого дома, в котором Сал проводил почти всё своё время, и в котором было так больно и одиноко. «End flashback»