"Пьяный павлин"

– Ну, чего там? – в дверь гримерки протиснулась Люська. – Погоди ты! – отмахнулся от нее Ашот. –Потяни время. Видишь, человек настраивается. – Да я уже и так два раза объявила, –хмыкнула Люська, – там народ уже гудит. – Тим… – передо мной на корточках сидела Саша и гладила меня по коленке, – может, ну его, это все? Ну сколько собрали, столько и отдадим. Мы же не обязаны ему ничем. – Ничего… – Стас ходил у меня за спиной взад и вперед. – Подумаешь, любит он. Переживет как-нибудь. Найдет бабу по средствам. – Действительно, – Саша поднялась на ноги. – Подумаешь – любовь какая-то! – Нет! – я решительно встал со стула. – Ради любви люди способны на подвиги. Даже если это не твоя любовь! – И я направился к двери гримерки. – Итак… – Люська стояла на сцене. Посреди небольшого возвышения, в ярком свете софитов, словно средневековая дыба, поблескивал пилон. – Заждались? – она посмотрела на меня. Я кивнул, и она продолжила. – Встречайте! Наш самый натуральный из натуралов, самый смелый из смельчаков и самый любвеобильный из любовников… Настоящий полицейский – Тим! Никогда не думал, что могу так бояться. Мои руки стали мокрыми, а колени предательски затряслись. Я сделал несколько неуверенных шагов на сцену и замер у пилона. На меня смотрели сотни глаз, и я кожей словно ощущал их прикосновения. Я обвел глазами зал, пытаясь найти нужного зрителя. Но его не было. Сотни глаз… но все они были чужими. В углу замер ди-джей, в ожидании моего сигнала, но я продолжал стоять посреди сцены. А может и правда… Зачем себя так мучать? Пусть все идет к чертовой матери! Сархат этот с его любовью, клуб с сотней пидоров, жаждущих комиссарского тела! – Тим! Давай! – услышал я голос Стаса. – Жги, Тимоха! – с другого конца зала раздался голос Клавдия. – Мы с тобой, командир! – замахал мне руками из-за спин Санек. – За любовь, Тим! – это была Саша. Она стояла у самого входа на танцпол и пыталась поддержать меня своей обворожительной улыбкой. Конечно! Вот оно! За любовь! Я улыбнулся в ответ Саше и кивнул ди-джею. Да… этот танец будет только для нее. Трубы разорвали тишину, парящую над залом, и хриплый голос Джо Кокера запел своей детке, чтобы она не трогала шляпу. Собственно танец был достаточно легким. Для начала я медленно прошелся вокруг шеста, держась за него одной рукой, а другой – поигрывая резиновой дубинкой. Потом я резко остановился и, окинув зал серьезным взглядом из-под козырька фуражки и отбросив в сторону дубинку, покрутился вокруг пилона, зацепившись за него ногой. Немного покачавшись под музыку, я вынул из кармана рацию и сделал вид, будто что-то говорю. Когда рация исчезла у меня в нагрудном кармане, я резко подпрыгнул и, ухватившись рукой за пилон, снова прокрутился вокруг. Дальше все было просто. Я обтер шест пахом, слегка согнув ноги, и сбросил первую часть костюма: серую куртку. Зал ахнул и зааплодировал. На этом мое выступление не закончилось. Подвигавшись немного по сцене и выполнив несколько несложных кульбитов на шесте, я скинул белую рубашку, оставшись в штанах, фуражке и портупее, которая ремнями охватывала мой торс. Немного поиграв мускулами, я медленно спустился в зал и стал ходить среди гостей, которые со свистом и улюлюканьем пихали мне в карманы штанов купюры. В какой-то миг чьи-то похотливые руки начали оглаживать мой зад, но в этот момент меня осенила шикарная мысль. Я быстро развернулся в танце и накинул на обидчика один наручник. Вторым я щелкнул на запястье другого нахала, который попытался что-то нащупать в моем кармане. И это что-то было явно не кошельком! После этого я снова поднялся на сцену и, потершись о пилон уже пятой точкой, резким движением сорвал с себя брюки. Наверное, облегающие трусы-шорты, высокие носки с флагом Америки-матушки, тяжелые солдатские полуботинки, дополненные ремнями портупеи и фуражкой смотрелись и правда неплохо. Но меня это уже не волновало. Танец захватил меня полностью, и я уже плохо соображал, что делаю. Я извивался и качал бедрами на краю сцены, а охреневшие от моего танца зрители пихали мне в трусы мятые купюры. Но… тут случился казус. Я увлекся танцем и даже добавил в него несколько своих собственных движений, и в какой-то момент понял, что мой стриптиз, по идее, закончился, а вот музыка – нет. Предатель Джо продолжал гнусавить: «You can leave your hat on!». Ему подпевали женские голоса, лягушкой квакало пианино, гудели духовые… Я на секунду остановился, сделав знак ди-джею, что типа – давай, хватит, но тот отвлекся на разговор с одним из посетителей и не видел меня. Видимо, его трек каким-то образом оказался длиннее того, под который мы репетировали с Чеширом. Тогда я решил: была – не была! И продолжил танец. Я снова спустился в зрительный зал и начал перемещаться между зрителями, танцуя для каждого. Меня конкретно завела данная ситуация. Не в сексуальном плане. Так заводят актера аплодисменты публики. Я прошел зал насквозь, и оказался у стены, где стояли столики. Сначала я оседлал один из стульев и «покатавшись» на нем, как на жеребце, резко подпрыгнул и встал на него ногами. Зал просто взорвался криками и аплодисментами. Немного поизвивавшись на стуле, я сделал шаг на стол и несколько минут потряс задом, что публике тоже очень понравилось. На столе я заметил тарелку с совершенно нетронутым пончиком. Забравшись на стол полностью, я согнулся пополам и, взяв пончик, выпрямился, разломил его пополам и, надавив на него, слизнул проступившую из дырочки прозрачную капельку клубничного варенья. Две половинки пончика тут же были мной размазаны по мордам визжащих от восторга парней, оказавшихся возле меня. Выхватив у какой-то девицы бутылку с минералкой, я резким движением скинул с головы фуражку и вылил воду на себя. На самых последних аккордах песни я выплеснул остатки воды на разгоряченных зрителей и замер на столе, вытянув вперед руки, словно в них был пистолет. Как я оказался снова в гримерке – не помню. Все еще находясь в эйфории от представления, я начал вынимать из трусов деньги и бросать их на столик. – Клавдий, считай, – сказал я охраннику. Люська положила еще несколько бумажек, вынутых из карманов брюк, и Клавдий, разложив купюры пономинально, вынес вердикт: – Шестьдесят три тысячи пятьсот рублей! Все присутствующие радостно заорали и стали хлопать меня по спине и плечам, теребя мои волосы. Чья-то тяжелая рука даже шлепнула меня по заду, но я не обиделся. – Так! Внимание! – Рудик потряс в воздухе деньгами, зажатыми в пальцах. – Чаевые от официантов. Семь пятьсот! – От меня лично пять! – сказала Саша, кладя на стол тысячные купюры. – Восемь косых от ди-джея, – Люська положила на стол банкноты. – Шесть тысяч от барменов и из коробки для пожертвований! – выложил Стас свою долю. – Итого: девяносто тысяч! – подытожил Клавдий. Весь оставшийся вечер я просидел в гримерке, принимая поздравления от коллег. Хозяин клуба Лиля даже предложил мне полставки штатного стриптизера, но я отказался. – Знаешь, – сказал мне Чешир, который, как оказалось, пришел посмотреть на своего ученика, – я бы с тобой поработал. В тебе есть потенциал. И ты молодец. Поступил как настоящий артист. Не растерялся и продолжил танец. Вторая часть была, конечно сыровата, но… Сколько экспрессии! Только после того, как клуб покинул последний посетитель, я вышел из своего укрытия и сразу направился в кладовку. Упирающегося и красного, как помидор, Сархата, я втолкнул в комнату отдыха, где собрались все участники вечера. – В общем, Сархат, – начал я, кладя в руку уборщика деньги, – тут девяносто тысяч. Но послезавтра аванс и мы… – Не… Не… – замотал головой Сархат, – я не могу взять! – Бери! – я сжал его кулак своей рукой. – Мы все старались для того, чтобы ты смог жениться на свой любимой. Откажешься – обидишь всех. – Эх! – Сархат махнул рукой и вынул из кармана своих оранжевых штанов две пятитысячные купюры. – Это моя часть даньга, – сказал он и добавил, – Сархат хотела сказать, что он был не права! Сархат называла вас пидоры. А вы не пидоры. Вы очень хороший человек. И друг Сархата! Летом свадьба! Сархат всех приглашать к нему на свадьба! – Ой не… – замахала руками Люська, – летом в Таджикистан! Там жара страшная! – Да и выпить у вас нельзя. Вы же мусульмане! – добавил Клавдий. – И я не думаю, что на свадьбе обрадуются такому количеству пидоров! – засмеялся Стас. – Давай мы лучше тут сами отметим, а ты нам пришлешь свадебные фотки, –предложил я. Все хорошо, что хорошо кончается. Вообще я понял, что делать добрые дела так же приятно, как дарить подарки. И еще… у каждого в жизни бывают моменты, когда ты должен перебороть свои фобии и доказать, в первую очередь себе, что тебе не слабо сделать что-то важное: покорить Эверест, прыгнуть с парашютом или просто станцевать стриптиз в гей-клубе.