Любить больно

— Знаешь, когда ты ушёл, всё стало… другим. Я задумчиво смотрю на худые лодыжки Бев в журчащей воде. — Мы оставались неудачниками, да, — говорит она. — Но…каждый из нас чувствовал, что что-то изменилось. Мы сидим на берегу реки. Птицы поют, ветер ласкает руки и лохматит волосы на затылке. Я молчу. Беверли неторопливо затягивается, выдыхает дым вверх. — Ты должен был нам рассказать. — Не мог, — сразу отзываюсь я. — Мы твои друзья, — качает головой. — Зачем тогда всё это? Зачем бороться со злом, зачем вместе гулять, шутить шутки, зачем собираться вместе, если мы не можем доверить друг другу самое сокровенное? — Это ты сейчас так говоришь, — я хочу, чтобы она поняла, что это за поганое чувство. — Тогда мы были детьми, Бев. Тогда это выглядело… уродливо. Как клеймо, — я начинаю задыхаться. — Да и сейчас… — Ричи, — она кладёт руку мне на плечо. — У любви нет гендера. Любовь не может быть уродливой. Я сглатываю слюну и думаю о том, сколько времени и сил потерял, убегая от реальности и от своих чувств. Вспоминаю, как глушил их. Глушил себя. Смотрю на профиль Беверли и её веснушчатый нос. Я боялся выглядеть в их глазах уродом. Боялся быть не таким, как все. Я боялся любить человека. Потому что срабатывал рефлекс на слово «любовь»: боль, отбитые почки, стёртые пальцы, мерзкие оскорбления, клички, угнетение. Рефлекс, который душил меня всякий раз, когда я думал об Эдди. И я ушёл. Потому что я трус? Наверное. Я просто хотел быть дальше от всех людей. Я просто не хотел, чтобы было больно. — За кого ты нас принимаешь, Ричард Тозиер, — усмехается Беверли, вытягивая за спиной руки и упираясь ладонями в землю. — Ты думаешь, мы стали бы тебя презирать? Просто потому, что ты влюблён? — Влюблён в Эдди, — поправляю я, боясь взглянуть на её лицо. — А Эдди не человек? Эдди не заслуживает любви? Или ты не заслуживаешь любить кого-то? — она обрушивает эти вопросы на меня одним потоком, но я знаю, что Бев не ждёт ответов. Вслух. Она хочет другого. — Блять, — хрипло произношу я и прячу лицо в ладонях. — Это тупо. — О да, очень тупо! Она отрывисто смеётся, опуская голову. Мои губы растягиваются в искренней улыбке. — Эдди было тяжело, — гладит меня по спине. — Я думаю, ему было тяжелее, чем всем нам. Он сильно привязан к нам, но ты… с тобой он чувствует себя…собой. С тобой он не боится себя. — Заткнись, Бев. — Я серьёзно, — без тени насмешки говорит она. Выпрямляюсь. Смотрю на неё с лёгким прищуром и поражаюсь тому, как она выросла. Когда она успела стать такой красавицей? — Он хотел казаться невозмутимым, — Беверли жмёт плечом. На ней цветастое платье на тоненьких бретельках. День выдался жарким. — Всякий раз, когда тема разговора касалась тебя, он отмалчивался. Чувствую, как горло сдавливает горячий спазм. И мне становится тяжело говорить. Поэтому я просто беру её за руку, перебирая тонкие пальцы, унизанные колечками. — Не обязательно вешать на себя ярлык, чтобы любить человека, Ричи, — тихо произносит Бев, хмуря брови и заглядывая мне в глаза. — Достаточно просто быть настоящим и не бояться своих чувств. Любить человека не стыдно. Я прерывисто вздыхаю. Из последних сил держусь, чтобы не разреветься. Качаю башкой. Часто-часто моргаю. — И плакать не стыдно. Всё в порядке. Парочка слезинок всё-таки выкатываются из глаз. Я шмыгаю носом и злюсь сам на себя. Жму кулаки. — Послушай, — Беверли берёт моё лицо в мягкие сухие ладони. — Неважно, что говорил урод Бауэрс и что говорит новая компашка придурков в школе. Это всё неважно. Ты хороший. Ты замечательный парень. Всегда помни об этом. Я смаргиваю слёзы. Нижняя губа нещадно дрожит. Стараюсь улыбнуться Беверли. Она вытирает мне слёзы, поджав красные губы, опускает голову мне на плечо и обнимает меня за руку. Мы сидим в тишине, прерываемой лишь пением птиц и журчанием воды. Я плачу. Впервые за очень долгое время позволяю себе заплакать. Беверли гладит мою руку и болтает ногами в воде. Я так сильно люблю эту девочку, что сердце в груди щемит. Хочу сказать: спасибо, Бев. Ты настоящий друг. Я знал, что всегда могу на тебя положиться, но я слишком труслив. Прости. Но все слова куда-то улетают. Хочу поймать их, вручить ей, но не могу. Провожу сухими губами по рыжим волосам и осознаю: она всё поняла. …— Когда ты пойдёшь встречать его? Мы идём по тёплой земле, Беверли, босая, за ремешки держит сандалии в одной руке и передаёт мне сигарету. — Обещал встретить после его дополнительных занятий, значит, примерно сейчас. — Пунктуальность и Ричи, — смеётся Бев и я легонько пихаю её в плечо. — Он будет ждать тебя, — серьёзно молвит она. — Столько времени ждал. И сейчас подождёт. Мы выходим на асфальтированную дорогу и встаём друг напротив друга. Ветер треплет наши волосы, бросает их нам на лица. Мы щуримся на ярком солнце и широко улыбаемся. — Иди сюда, — я первый заключаю её в крепкие объятия. Опускаю подбородок на темечко. — Спасибо. Ты как всегда лучше всех. — Лучше всех только Эдс, — обжигает своим дыханием шею. Я беззвучно смеюсь, мягко отстраняю её. — Это факт, — Беверли ведёт плечиком, очаровательно улыбается. — Беги. Опоздаешь. — Да, — соглашаюсь я. — Пойду. Она машет мне рукой, подносит руку ко лбу «козырьком», склоняет голову и продолжает тепло улыбаться. Какой же я идиот. Как можно было добровольно лишить себя этого.

***

Я люблю, когда солнечные лучи падают на его бледное худое лицо, своим теплом вылизывает каждый изгиб, каждую черточку. Люблю, как он сводит брови и мнёт губы так, что в уголке рта появляется складка. Как смазывает их бальзамом и на мою усмешку отвечает: «я не хочу, чтобы в один прекрасный день мои губы отсохли и отвалились. Как у тебя, например». Люблю его запах, его джемпера и то, как он поднимает рукава почти до предплечий. Люблю его походку. Его волосы, всегда причёсанные и всегда взлохмаченные моей рукой. Люблю узнавать его каждую секунду. Видеть в нём не ребёнка Эдди, который и шагу без мамочки ступить не может, а юношу, который скоро станет мужчиной. Уже им становится. Я знал: ничто не заставит меня разлюбить его. — Иногда смысл этих занятий теряется, знаешь, — он на ходу листает толстенную книгу и хмурит брови. — Правда? — иронично выгибаю бровь и выдыхаю дым через ноздри. — Я даже знаю, почему. — Ну и почему? — спрашивает Эдди и запихивает книгу в рюкзак. — Потому что на этих занятиях ты можешь думать только обо мне… — Закройся уже, — он со смехом вытягивает руку, чтобы оттолкнуть меня. Я коротко смеюсь и продолжаю курить. Мы идём очень близко друг к другу, соприкасаясь плечами. Эдди тащит за спиной рюкзак, я тащу пачку сигарет в кармане. Прогулять сегодня школу было лучшей идеей. Шучу, конечно. Лучшей идеей было встретить этого мальчика после занятий. — Не туда, — Эдди тормозит меня, хватанув за рукав. — В ту сторону. — Чего? — недоумеваю и оглядываюсь. — Мы ж домой ко мне хотели. — Знаю, — неторопливо отзывается Каспбрак. — Но сначала зайдём в одно место. Подозрительно осматриваю его лицо, откинув чёлку с глаз и прищурив глаза. — Что ты задумал? Если это романтическое свидание, я тебя побью. — Господи, Ричи, — закатывает глаза и топает ногой. Я улыбаюсь. Вижу в нём — на секунду — ребёнка. Умилительно. — Просто доверяй мне. — Никаких цветов. И конфет. И свеч. — Что ты несёшь, — Эдди со смехом обхватывает меня за шею и ведёт за собой. — Ты не заслуживаешь таких подарков. — А чего я заслуживаю? — Только меня, — довольная лыба на всю рожу. — Этого мне должно хватить, — честно отзываюсь я и лохмачу ему волосы на затылке. — Вот и чудненько. Идём. Я должен был сразу догадаться. Горящие глаза Эдса, хитрая улыбка Бев. Пустошь встречает меня, как родного сына. Я встречаю её с щемящим сердцем и тяжёлым дыханием. Эдди шагает рядом и осторожно ловит мою реакцию. Я не был здесь сраную кучу времени. Это как вернуться домой, где тебя так долго ждали, где для тебя готова тёплая уютная комната, где полный холодильник еды и близкие люди. — Это лучше, чем свечи, конфеты, цветы? — Эдс встаёт у меня за спиной. Дыхание касается мочки уха. Он кладёт подбородок на плечо. — Чёрт, да, — я смеюсь. Тоска разъедает меня. Но это такая приятная тоска, что я не боюсь ей отдаться. — Это даже лучше тебя. Эдди шутливо бьёт меня в бок, я со смехом изворачиваюсь. Беру его за руку и осматриваюсь на месте. — Это так… странно, — я качаю головой. — Вернуться сюда после…после всего. Вернуться сюда с тобой, — смотрю на Эдди. Он улыбается. Я вижу его сияющие глаза и не могу поверить, что всё это происходит со мной. Одуреть можно. — Пойдём, — Каспбрак тянет меня за руку. — Ещё не всё. Я следовал за ним, попутно касаясь ладонью шероховатых поверхностей деревьев, вдыхал запах детства и прикрывал глаза, боясь, что всё это может исчезнуть, уйти от меня. — Кто это? Не может быть, чтобы это был Ричи Балабол! Я широко распахиваю глаза. Громкий голос пугает меня, рука хочет вырваться из руки Эдса, но он держит крепко. Улыбается мне, ведёт ближе к неудачникам, которые уже повставали с земли и шагали к нам навстречу. — Ты же ну думал, что я так оставлю это, — одними губами произносит Эдди и я ошарашенно смотрю на него. — Добро пожаловать домой, солнце, — делает шаг ко мне и обнимает. Я смотрю на ребят поверх его плеча и не могу вымолвить из себя даже «привет». Так тупо, б-же. — Пытаюсь понять, почему Ричи нас игнорирует и сейчас. Ах да, ведь у него в руках Эдс. Ну, мы подождём! — Заткнуться бы тебе, Билл, — я провожу рукой по волосам Эдди и шмыгаю носом. — Твой голос ещё ломается или это тебе просто не повезло родиться с девчачьим? Билл приоткрывает рот, сощуривает глаза. — Бип-бип, Ричи, — громко и с улыбкой произносит Беверли, переступая через какой-то камень. Я отпускаю из объятий Эдди и поджимаю губы в улыбке. Меня разрывают эмоции, чувства, но всё, на что сейчас меня хватает, это неверующе хлопнуть рукой по бедру и выдавить: — Пиздец, ребята. И они смеются. Переглядываются. Делают шаги ко мне. Обнимают. Бьют по плечу, хлопают по спине, треплют волосы и щипают. И всё это время я думаю об одном: время. Сколько времени я потерял, стыдясь себя. Боясь открыть рот, выказать свои чувства, показать им, своим друзьям, кто я есть на самом деле. Меня разрывала эта мысль. Расщепляла на атомы. Содой разъедала мозг. Но. Мне не страшно. Я смотрел на лица неудачников, видел их улыбки, слышал их смех и их голоса наперебой, и думал о том, что мне уже ничего не страшно. Мы сидели в кругу, передавали друг другу сигареты и бутылки с газировкой и пивом, громко переговаривались и задыхались от смеха. Я дома. Эдди кладёт голову мне на плечо, улыбается шутке Бена и обнимает меня за руку. Жесты, которые мы не контролируем. Жесты, которые впечатываются в голову и остаются там навсегда. Я провожу губами по его волосам и опускаю веки. И мне впервые не больно.