Возмездие

«Ничто не заметно и не памятно так, как наши ошибки.» Цицерон.

Кейт 2014 год

      Невзирая на то, что я никогда не признавалась в этом никому, — даже самой себе, не говоря уж о родных, — это абсолютно не значило, что я не жду реванш. Нет, это, пожалуй, неправильное слово. Возмездие. Всё это время, с момента кончины Анны, я ждала возмездия. Сладко-горького возмездия. Не знаю только, от кого: от Бога, Вселенной, Судьбы, Жизни? Но ведь кто-то забрал Анну у меня, значит, наверняка поджидал там наверху удобного случая, чтобы подложить мне свинью.       Если вы подумаете, что я жалуюсь, то это не так. Просто… чертовски тяжело переживать чью-то смерть, когда ты знаешь, что в какой-то степени в произошедшем есть и твоя вина — хотя нет, я полностью уверена, что это произошло только по моей вине.       У меня до сих пор длится ремиссия, и я, честно говоря, понятия не имею, каким образом это продолжает действовать. Десять лет я не знаю, что такое боль. Я забыла, что значит, когда тебя рвёт кровью, или же когда она вытекает из всех возможных отверстий в твоём едва живом теле. Об этом напоминают только шрамы. Например, над ложбинкой между моей выросшей грудью шрам от катетера. Следы от рубцов и синяков по всему телу. Или на моём животе. Эти десять лет значили, что я забыла, что значит справедливость, и почему её всегда подают под горьким соусом правды, иногда по ошибке поливая ложью или же надеждой на лучшее. Однако у правды свой незабываемый вкус, к нему невозможно привыкнуть, его можно только попробовать, чтобы понять, а у лжи и надежды — совершенно противоположный, вызывающий привыкание.       Доктор Шанс говорил, что это всё правильно подобранное лечение и его неотложность отразились на том, что такой длительный период у меня отсутствует рецидив (упустим тот факт, что меня фактически под прицелом пистолета каждый месяц или два посылают в ту самую больницу для обследования, и я пью лекарства). Мол, как только я заболела — родители сразу кинулись меня спасать. Но я-то знаю, что это не так. Ну то есть это так, родители кинулись меня спасать, но не с помощью несуществующей волшебной пилюли.       Это всё Анна. Это всё она. Никакие капельницы, чужая кровь, уколы и яд не внесли в мою непродолжительную жизнь ничего того, что было подвластно сделать ей. Она сделала меня живой в прямом и переносном смысле. Она беспрекословно отдавала мне лейкоциты и костный мозг, не обращая внимания на дикую боль после. А ей было гораздо больнее, чем мне. Поверьте мне на слово, я знаю о чём говорю. Вместо поставленных девяти месяцев жизни, на данный момент я прожила двадцать один год, если не учитывать те два года, в которые у меня обнаружили промиелоцитную лейкемию, и ещё год на рождение Анны. Здесь не понадобится и пяти пядей во лбу, чтобы понять, что Анна действительно каждый раз спасала мне жизнь, жертвуя собой. А потом ещё и почка в шестнадцать лет.       Видите ли, в чём ирония судьбы: рак — это такая противная болезнь, что если у вас получится справится с симптомами, и у вас будет ремиссия, из-за продолжительного лечения — или же по причине того, что ваше тщедушное тело становится абсолютно не способным жить в этом жестоком мире, об этом как раз врачи и умолчали, — начинают изнашиваться органы (одно лечит, а другое — калечит). Любые. Вот у меня отказала почка. Но это ещё не значило, что Анну теперь можно было всячески призывать к операции и разбирать её для меня на кусочки — органы, если быть точнее, и другие полезные штуки, — как какой-то детский конструктор.       Я была с этим не согласна. Но жизнь решила по-другому, и мне пришлось принять её почку, вопреки своим соображениям. Вопреки своему нежеланию. Потому что Анну уже было не вернуть, и после этого родители пытались спасти хотя бы меня из нас двоих (правду говорят: что имеем — не храним, потерявши — плачем). Так, словно я могла её заменить. Так, как они делали это всегда с Анной, но не в её пользу, а в пользу меня. Именно в тот день я впервые ощутила себя так же паршиво, как и она. И я бы, наверное, тоже не отказалась на её месте подать в суд.       За это я её никогда не осуждала и не попрекала. Напротив, за это решение я была ей благодарна. И я даже немного этому посодействовала. Говоря «немного», я имею в виду точную противоположность.

***

      Сегодня был тот самый день. День, когда Анну положили в красивый гроб из красного дерева и отдали земле. И то ли он решил о себе напомнить проливным дождём, то ли это была снова Анна, которая всячески показывала, что она рядом, застигая врасплох.       Мы с родителями, Джесси и Занной собирались поехать на кладбище вместе, но я сумела обвести их вокруг пальца: я сказала, что у меня работа, поэтому я не смогу поехать с ними, как бы они этого ни хотели. Я не солгала, у меня правда была работа.       Мама отнеслась к этой новости не очень радушно:       — Ты же не хочешь сказать, что из-за работы не навестишь свою покойную сестру? — она пыталась изменить интонацию, показать, как она была недовольна подобным раскладом, но получилось наоборот: её голос отдавал такой болью, словно я и впрямь по её словам собиралась не ехать туда.       Я лишь сдавленно улыбнулась.       — Я навещу её, мам. Просто чуть позже.       И мама сдалась.       Они уехали в пол десятого утра: отец понимающе кивнул и целомудренно поцеловал меня в висок, а Джесси ободряюще сжал мне плечо, подмигнув. Тётя Занна ждала их на кладбище. Уже на тот момент на ясном небе сгустились тучи, и накрапывал мелкий дождик.       Я уехала на работу следом.       Прежде чем вы начнёте меня осуждать, я вас разочарую: я не не хотела ехать на могилу сестры. Я хотела поехать туда одна. Только потому что я нуждалась на данный момент только в ней. Я хотела поговорить с ней. Я хотела побыть с ней наедине, как это всегда было до того, как она покинула этот мир. Я не хотела, чтобы мою слабость видели мама и папа, тётя Занна, и в тем более Джесси. Этот засранец и так слишком много обо мне знал, включая это. Для него это тоже было уязвимым местом, каким бы независимым от обстоятельств и сильным он ни прикидывался. И почти наверняка с ними отправилась и его девушка — Джейн (шок, но да, у Джесси появилась девушка, причём тоже полицейский).       Не то чтобы я была против, просто я не понимала, зачем постороннему человеку, который и так знает о нашем горе, видеть воочию, как мы страдаем. Я не недолюбливала её, что вы, она прекрасный человек, но я не любила это чувство, когда тебе лезут в душу, чтобы поковырять старую затянувшуюся рану ржавой отвёрткой. Ощущения не из самых приятных.       Полагаю, вас заинтересовала моя личная жизнь. Что ж, я бы не совсем солгала, если бы сказала, что хоть где-то у меня полный штиль. Но на самом деле есть один парень, Кристиан, который ухаживает за мной. Он очень хороший человек и довольно красив, но я не могу с уверенностью сказать, что чувствую то же, что он чувствует ко мне. Вообще я очень изменилась за десять лет, и я сейчас не о том, что внутри, а о внешней оболочке. Мои тёмные волосы наконец отрасли и на удивление вились лёгкими волнами на конце, я больше не была худощавым скелетом: благодаря танцам, моё тело преобразилось, не смотря на все шрамы и рубцы, что остались на нём, и я всё-таки смогла немножко полюбить себя.       Что касалось Кристиана, я стараюсь держать дистанцию и в принципе не о чём не жалею. Если вы до сих пор не поняли моей категоричности, то поясню: я атомная бомба замедленного действия. Нельзя думать, что я до конца своей жизни останусь здорова и лейкемия, помахав ручкой, пожелает мне счастливой жизни и скроется за горизонтом. Я не могу с уверенностью сказать, проснусь ли завтра здоровой, тогда о каких отношениях и семье могла идти речь? Я не хотела сделать кому-то больно ещё. Было достаточно Анны.       И так ясно, что когда я вновь заболею и уже на этот раз умру — потому что на этот раз Анны не будет рядом, когда я буду блевать до потери памяти кровью, никто не поделится со мной тромбоцитами или лейкоцитами, — родители и Джесси будут страдать. Мамина сестра, тётя Занна, так же как и все будет плакать. А Кристиан… Я не хочу, чтобы кто-то почувствовал на себе разрушительную силу смерти. А что, я не права: если я умру, для Кристиана это будет сильным ударом, потому что он чувствует что-то ко мне, а если я дам слабину и позволю и своим чувствам вырваться на свободу, это будет равносильно самоубийству. Я просто хочу чтобы при взрыве пострадало как можно меньше человек. Можете считать меня законченной эгоисткой, мне всё равно.       И я знаю, что вы думаете: нельзя жить, постоянно ожидая чего-то плохого. Но посмотрите на себя. Разве вы так же не делаете? Может быть я утрирую, но я точно знаю о чём говорю, потому что после хорошего всегда наступает нечто ужасное. И это ужасное порой способно заслонить собою хорошее, каким бы солнечным оно не было.       Попахивает логикой прожженного циника, согласна. Но я уже не знаю, на самом ли деле я такая. Я знаю то, что я всегда теряю людей которых люблю. И это ужасно несправедливо, что потеряв меня родители и родственники почувствуют не облегчение, а сильную боль, раздирающую грудную клетку в том месте, где находится сердце.       Я долго думала над своей профессией и думала стоит ли мне вообще идти куда-нибудь учится. А если и пойти, то на кого?       Безумная мысль промелькнула тогда в моей голове: я могу пойти на доктора в области онкологии. Я знаю столько терминов, которые учатся и разбираются на протяжении учёбы студентами. Я знаю, как живёт рак. Я знаю, как себя чувствую родственники заболевшего: как на пороховой бочке — смерть же является пусковым механизмом. Я знаю, какого это, когда в твоей крови, в твоём теле живут раковые клетки. И как тебе становится плохо из-за действия лекарств, когда тебя пытаются избавить от твоего недуга.       Но это решение сразу показалось мне смехотворным, то же самое, что подписать себе смертный приговор (которого, впрочем, и так не избежать, но это не важно). Если я буду знать всё о своей болезни, вплоть до того, как от неё избавится, разве это не будет значить, что я не захочу этого делать.? Потому что буду точно знать, когда и как наступит летальный исход.       Поэтому я не задумываясь выбрала танцы. И до сих пор не жалею о своём решении. Это было всего лишь второе за всю мою жизнь решение, которое я считала верным, после принятия почки сестры.       А работа стала для меня отдушиной, хотя иногда и наносила невидимые удары под дых.       Я закончила танцевальное училище и начала преподавать танцы у нас в Род-Айленде. В основном детям, реже — взрослым, но среди воспитанников были и их матери и женщины немного постарше.       Порой, когда на уроках присутствовали сёстры, которые занимались вместе, подбодряли друг друга и помогали, я не выдерживала и выходила на пару минут в туалет. Закрываясь там, я пыталась сдержать слёзы, пыталась заключить сделку с самой собой, что когда я вновь увижу нечто похожее, то не буду реагировать так бурно, но я всегда проигрывала. Проигрывала самой себе. И в тем более Анне.       Поэтому не удивительно, что сегодня, когда был такой тяжёлый и важный день одновременно, и на занятие заявились две девочки, который были сёстрами, я в который раз сломалась.       Рози и Джуди были совсем малышками, разница в их возрасте была в полтора года. Рози была младшей, — ей пять лет, — но всегда оказывала помощь своей сестре, когда, на первый взгляд казалось, что она в ней не нуждается.       Джуди, делая плавный поворот, поскользнулась и свалилась на вымытый до блеска пол в танцевальной студии. Она сразу зашлась дикими рыданиями и я уже с тревогой подумала, что она себе растянула связки на ноге, вывихнула её или и того хуже — сломала. Я была в панике, но тотчас объявилась её сестра, которая упала перед ней на колени и, осмотрев её ногу, улыбнулась.       — Всё хорошо, Джуд, — спокойно проговорила она, поглаживая старшую сестру по больной крошечной ножке. — Я рядом.       Она заключила Джуди в утешающие объятья и принялась гладить её по дрожащей от слёз спине. Я стояла и смотрела на это широко распахнутыми глазами. В словах Рози я чётко расслышала скрытый подтекст: поделись со мной своей болью, я готова её забрать, лишь бы ты не плакала. И я видела то, чего не следовало бы: себя и Анну. Не удивительно, что я расплакалась, ничего не заметив.       — Простите, — пробормотала я, когда ощутила на себе лишнее внимание взрослых учеников. — Одну минутку, мне нужно выйти.       Я сдержала набежавшие на глаза слёзы и опрометью кинулась из зала, чувствуя, как загнанно стучало моё сердце. До самой двери меня проводили непонимающим взглядом Рози и Джуди; последняя успела подняться на ноги и заметно повеселеть.       В уборной было прохладно и сыро. Наверное это немного помогло мне собраться с мыслями и начать вновь составлять негласную сделку со своей совестью.       — Я не буду…       «… плакать.!» — добавила про себя я, но было уже слишком поздно: слёзы хлынули из глаз с такой силой, что могли посоревноваться разве что с сегодняшним дождём.       Сердце болезненно случало у меня за грудью; от этого стука, воздух, который прежде был у меня в лёгких, вылетел изо рта с при свистом. Я закрыла веки, ничего не видя перед собой, кроме размытого пленой слёз своего отражения в зеркале. Оперевшись дружащими ладонями о небольшую белую эмалированную раковину, я поняла, что приложила к этому слишком много сил: под моими руками что-то протяжно застонало. Крепление. И этот стон мне почему-то напомнил о ките, который с облегчением выплёскивал из себя фонтаном воду.       — Это всё так глупо.       Мне казалось, что я пыталась перекричать собственное биение сердца. Но кричать не было сил, поэтому я шептала. Нет, я хотела перекричать саму себя. Я хотела убедить себя, что это глупо — страдать так долго. И у меня получилось.       Я вернулась обратно достаточно быстро, но когда вошла в зал, поняла, что все чем-то взволнованы.       На меня тут же обратило внимание множество детских глаз. Женщины, которые стояли вместе, образовывая маленький круг, шёпотом сказали что-то вроде: может ей скорую вызвать? Однако, завидев меня они разошлись, улыбаясь, после чего одна из них всё же решилась подойти и спросить, — это была мама Рози и Джуди, она иногда занималась вместе с ними, когда не работала.       — Кейт, с Вами всё в порядке? — Оливия обеспокоенно нахмурила брови, всматриваясь мне в заплаканные глаза.       Я думаю, всё стало ясно и без слов: я была не в порядке, но не в том смысле, в котором все подумали. Меня покоробило от одной лишь мысли, что обсуждали эти люди буквально минуту назад, когда я неожиданно зашла в помещение.       Я хмыкнула. Я прекрасно знала, что большинство мам, которые приводили на занятия сюда своих прелестные детей, тайно искали другого преподавателя, и я не злилась на них и не осуждала их. Я разделяла их мнения, и наверное, скажи я им об этом, они были бы в полном шоке. Конечно всё было логично: если очередной рецидив уложит меня на постель, я не смогу больше давать уроки танцев, а детям нужен был запасной вариант. На всякий пожарный, если вдруг мне взбредётся умереть.       Я кивнула, закусив внутреннюю сторону щеки.       — На сегодня занятия окончены. Простите за это, но у меня появились неотложные дела.       Я, конечно, очень сильно приукрасила по поводу «неотложных дел». Но желание навестить сестру стало сильнее желания оправдываться перед этими людьми.       Откашлявшись, я перевела взгляд на персикового цвета стену.       — Деньги за сегодняшние занятия можете забрать у секретаря, если хотите. Можете оставить их до следующего занятия — я поставлю в известность менеджера.       «Если, конечно, до того момента вы не передумаете сюда приходить, либо же я не окажусь в больнице», — добавила про себя я, но вслух ничего подобного не произнесла.       — Всё хорошо, Кейт. — Женщина понимающе мне улыбнулась, положив руку мне на плечо. Я вздрогнула от такого жеста.       Меньше всего на свете мне хотелось, чтобы меня жалели. Я ненавижу это чувство до колик в животе. Однако всегда получалось с точностью на оборот: меня жалели, потому что я была ребёнком, который заболел лейкемией, а на Анну лишь пренебрежительно махали рукой, в очередной раз лишая права выбора — не она же больна. Я не хотела, чтобы её обесценивали, словно она какой-то товар, лекарство по скидке для меня, только потому что была идеально совместима со мной. Никто не брал во внимание тот факт, что в первую очередь она являлась моей сестрой.       Не дождавшись ухода своих учеников, я сама собралась и ушла, попрощавшись с детьми.       — Мисс Кейт, подождите, — Рози словила меня взглядом у самой двери. Толкнув в плечо Джуди, они бегом подбежали ко мне и вдруг заключили в объятья, так, что я была между ними.       Мне показалось, что моё сердце остановилось. Замерев, как кусочек сыра между двумя кусочками хлеба, я обняла их за плечи: Джуди левой рукой, а Рози — правой.       — Вы ведь не уйдёте от нас, правда? — с надеждой в голосе спросила Рози, поднимая на меня свои огромные чёрные глаза.       Я погладила её по голове, но не успела ответить на риторический вопрос — вклинилась Джуди.       — Простите, что я сегодня упала, — виновато протянула она, выпячивая нижнюю губу.       Сердце подбросило к горлу. Я легко улыбнулась.       Мы были в отличных отношениях с девочками. Они считали меня своей подружкой, а я просто их любила. Думаю, этого вполне достаточно — просто любить. Не за что-то, а за то, что ты, это просто ты.       — Всё хорошо, в этом нет твоей вины, Джуди. Все совершают ошибки, в этом нет ничего страшного. Ошибки помогают нам расти.       Джуди удивлённо глазела на меня на пару с Рози. Я перенесла руку с её плеча и накрыла ей головку, потрепав по белокурым волосам.       — Правда?       — В данном случаи — в профессиональном уровне, детка, — пояснила я, расплывшись в улыбке сильнее.       Девочка тоже улыбнулась и я заметила как заискрились её зелено-карие глаза.       — Так значит, Вы не уйдёте?       «Смотря в каком смысле…» — с обречённым вздохом уловила я двусмысленность вопроса, но на деле же ответила:       — Я постараюсь остаться. Главное, чтобы вы не ушли.       Девочки прижались ко мне теснее, а я пожала губы, чувствуя, как пульс ускорился.       Я вновь впустила в свою жизнь чудесных людей и теперь боялась навредить им своим уходом.       Выпустив Рози и Джуд из объятий, я погладила их по головкам и поочерёдно подтолкнула за спинку к маме.       — Ну всё, мне пора. До встречи девочки.       — До свиданья, мисс Фитцжеральд, — хором декламировали все остальные дети и взрослые, вместе с Рози и Джуди.       Я повернулась к ним спиной, сдерживая слёзы и невесомо сжала ручку входной двери.       — До свиданья, — брякнула я себе под нос и открыв дверь, поспешила уйти, попутно натягивая плащ на плечи.       Я хотела одного: поскорее скрыться отсюда. Поскорее сесть в машину и уехать к Анне. Вот что случается, когда позволяешь себе слабость: ты настолько привязываешься к человеку, что потом не знаешь, куда деться. Залечивая одни раны, мы наносим себе другие.       Конечно, я не была слишком самонадеянной на свой счёт: дети наверняка забудут обо мне, когда подрастут, но в моей памяти они останутся навсегда.       Мой небесно-голубой «Форд» поджидал меня в нескольких десятках миль от арендованного мною здания, для занятий танцами, купаясь в ливне. Да, лило действительно как из ведра, и дождь, кажется, не собирался успокаиваться. Такая погода сегодня была мне не по душе: она напоминала о случившейся аварии. А так, я очень даже любила дождь, даже такой сильный.       Именно в этот день, в такую же отвратительную погоду, десять лет назад Анна и умерла, а мне пересадили её почку.       Я вздохнула, достав из кармана ключи от машины. Щелчок, — и сигнализация жалобно пискнула, оповещая об открытии салона. Капли дождя с грохотом опускались мне на плащ, а так как я забыла зонт, голова моя давно промокла, да и ноги оставляли желать лучшего.       Я обошла машину спереди и уже открыла дверцу водительского сидения, как внезапно меня кто-то окликнул:       — Кейт Фитцджеральд?       Я повернулась на своё имя вперёд, подставляя и без того мокрое лицо немилостивому дождю. Мне пришлось хорошенько прищуриться, чтобы понять кто меня позвал. В ту же секунду ко мне подошла худенькая молодая девушка с красным зонтиком в руках и я вдруг поняла, что забыла как дышать.       У девушки были волосы цвета пыли с золотым отливом, самый настоящий взрыв веснушек на щеках и на носе. А глаза и вовсе были точно такие же, как у Анны. Телосложение тоже было похожее на её: худенькие тельце, небольшого размера грудь.       — Не может быть… — тихо выдохнула я, потрясённая увиденным. Мои глаза расширились. Будь у меня сейчас молекулярный рецидив, мне бы кололи морфий для облегчения боли, тогда я могла бы всё это списать на него. Но я не лечилась серьёзно вот уже десять лет, тогда что же это я вижу? Сердце пустилось вскачь.       — Что, простите? — Видимо она не расслышала, то, что сказала я и подумала, что это может быть важно.       Теперь я потеряла дар речи. Тупо глядя на неё, в её чертах, в изгибах её тела, — во всём, черт возьми! — я видела Анну.       «Как такое возможно? Я что, сплю?»       Дождь хлестал по лицу, скатывался по волосам, прибивая их к голове, пролетал по-моему лбу. Он явно давал понять, что это не сон.       У меня закружилась голова и я, схватившись за дверь авто дрожащей рукой, всматривалась в лицо незнакомки, и всё больше понимала, что она похожа на мою сестру. Мёртвую сестру.       Девушка поглядела на меня ещё пару секунду, а потом заговорила:       — Это же вы преподаёте танцы?       Я медленно кивнула и в голове у меня мелькнула мысль, что на вид, она выглядела как моя ровесница. Скорее, ровесница Анны. Будь она жива на сегодняшний день, ей бы уже был двадцать один год.       Лицо её заискрилось и от этого мне стало до жути больно: я вспоминала Анну, её улыбку, то, как она сжимала мне руку, когда мне было страшно перед каким-то переливанием или вводом нового лекарства. Я была уверена, что моё лицо исказилось в некой гримасе боли, так как девушка внезапно нахмурила свои светлые брови, с непониманием заглядывая мне в глаза. А я лишь горько сглотнула, ощущая, как сердце выделывало выкрутасы за грудью, словно трюкач в цирке.       — Я бы хотела записаться к Вам на танцы! — радостно проговорила она, едва не подпрыгнув на месте. Мне лишь показалось, что кто-то невидимый дал мне наотмашь пощёчину. К лицу прилила кровь.       Я набралась смелости, и наконец ответила ей хоть что-то:       — Я с удовольствием это бы сделала, но сейчас у меня нет времени. Вы можете обратиться к моему секретарю, она Вам всё расскажет.       Отрепетированная речь вдруг загорчила на кончике языка. Я знала, что сделаю, как только она уйдёт.       Капли дождя продолжали литься мне на голову, они омывали лицо. Волосы частично прилипли к щекам, залезая отдельными волосками в рот и глаза.       Девушка улыбнулась мне, кивая.       — Спасибо Вам большое.       Я еле слышно фыркнула. Она даже представить не могла, что я собиралась сделать, как только увижу, что она скроется из моего виду!       — Пожалуйста, — на автомате ответила я и накрыв рукой голову, ограждая себя от лишней воды, кивнула ей в сторону высокого тёмного здания, частично скрытого за стеной дождя.       Она повернулась в его сторону и уже собиралась уйти, как вдруг развернулась обратно — волосы, не достигающие до лопаток, хлестнули её по спине, — и смерила меня долгим внимательным взглядом, пробирающим до мурашек.       — Мы раньше нигде не встречались?       Проклятье! Даже её голос был такой же как и у Анны!       Вопрос обескуражил меня. Я еле сдержалась, чтобы не уронить челюсть вниз. Моё сердце, сошедшее с ума, — видимо, за компанию с мои мозгом, — начало выстукивать ритм ещё быстрее и чаще. Я захватила воздух губами и с трудом подтолкнула его в лёгкие. В голове никак не укладывалась эта ситуация в целом, к тому же от чего-то добавилась головная боль.       — Я не знаю, — соврала я.       Возможно с ней мы и не виделись, но то, что она напоминала внешне сестру, нравилось мне всё меньше. Не могла же она просто взять и реинкарнироваться?       Девушка сузила глаза до щелок, словно пытаясь меня в чём-то уличить, но потом вдруг задорно улыбнулась.       — В любом случае… до свидания. — Она робко помахала мне рукой и я посмотрела на её узкое худое запястье, а затем смотрела в её спину до тех пор, пока красное пятнышко цилиндрического зонта не скрылось за водяной стеной дождя, возле лестницы, ведущей в то самое здание, на которое я ей слепо указала.       Рука стала затекать. Я опустила её — дождь вновь забарабанил по голове, — и тряхнула головой, не то пытаясь выбросить оттуда всё то, что минутой назад увидела, не то струшивая лишнюю влагу с волос, перед тем как попасть внутрь машины.       Я взгромоздилась на кожаное кресло не позаботившись о плаще, с которого стекала вода, как из не закрытого крана, и захлопнула дверь. В салоне было прохладно от того, что я до этого подержала дверцу открытой. Я запустила руки в мокрые волосы и сжала их у корней, прикрыв веки.       Сердцебиение почти пришло в норму, но головная боль не спешила покидать меня. Я отцепила руки от головы, и не глядя полезла в карман чёрных классических брюк, что были на мне. Выудив оттуда девайс, я под неспокойное дыхание, не открывая глаз нажала нужную кнопку, отвечающую за номер Мари, — она была моим секретарём и менеджером по совместительству. Я была уверена, что девушка ещё не успела добраться до нужно этажа, поэтому была спокойна.       После нескольких секунд наполненных гудками, за которые я успела пожалеть что вообще это задумала, Марин наконец-то взяла трубку.       — Кейт, что-то случилось? Приходили несколько твоих клиенток и попросили деньги за сегодняшнее занятие. С тобой ведь всё хорошо? — засыпала меня вопросами она. Я мягко улыбнулась и отрицательно покачала головой, словно она могла это увидеть.       Марин конечно же знала о моей болезни и о смерти Анны. Об этом знал почти весь город, включая тех людей, которые брали у меня уроки. Не знаю, на самом ли деле она волновалась, либо же пыталась посочувствовать, но это было точно не то, в чём я нуждалась прямо сейчас. Я всё-таки понадеялась, что она искренна со мной, поэтому пообещала:       — Я потом тебе всё объясню, честно. Всё хорошо. Просто я решила, что сегодня не могу проводить занятия. Мне нужно кое-куда съездить. — Я набрала в лёгкие побольше воздуха. — С минуты на минуту к тебе должна подойти светловолосая девушка. Так вот, не давай ей согласие на занятия.       Сердце пропустило удар.       — Что? — Марин была ошарашена. — Почему?       Я горько хмыкнула разлепив глаза, — в них ударил мягкий свет исходивший от подсветки в машине, что я по привычке включила перед разговором.       — Ты сама всё поймёшь… — И прежде чем она начала отнекиваться, я добавила:       — Я не знаю, соври ей, скажи что нет места. А если это не подействует, скажи, что я не хочу быть её учителем танцев.       На том конце провода воцарилась тишина. Я принялась отсчитывать секунды.       — Ладно, — вздохнула моя помощница. — Только если она будет настойчива, сама ей будешь объяснять, почему её отшила. — Она внезапно опять замолчала. — А вот и она. Всё, до связи.       Пошли гудки. Я с раздражением отняла телефон от уха и отшвырнула его на соседнее сидение автомобиля. Вставила ключи в скважину и завела «Форд».       А что если я поступила не правильно? А что если Бог дал мне второй шанс обрести сестру?       Я тут же отмела эти мысли.       — Чушь.       Мотор с протяжным рыком завёлся, после чего машина тронулись с места.       Похожей была лишь внешняя оболочка. Та девушка не была моей сестрой, не была моей любимой Анной. Внутри был абсолютно другой человек.       То же самое я могла с уверенностью сказать и о себе. И о ком либо другом.       Я постаралась как можно быстрее забыть об этом, но вскоре вспомнила, что и в этом я бессильна.

***

      Автомобиль остановился у кладбища, погрязнув на половину колёс в слякоть. Я с раздражением осознала, что похоже, придётся вызывать эвакуатор, чтобы мне помогли высвободить машину, только это вдруг померкло в голове вместе с дождём и пасмурной погодой, от чего мир сжался до крохотных размеров надгробия.       Предварительно нацепив на ноги, обутые в кроссовки, полиэтиленовые пакеты, я выключала мотор и «дворников», после чего покинула машину и направилась в сторону могилки Анны. Мне пришлось передвигаться довольно медленно, чтобы я не встряла в грязи. Подсохшие в авто волосы начали стремительно мокнуть от дождя, который немного успокоился.       Погода настолько отвлекла меня, что я даже не сразу поняла, что у надгробия Анны стоял какой-то тёмноволосый мужчина в сером пальто. Нахмурившись, я ускорилась, пытаясь сообразить кто же этот загадочный человек.       Когда я достигла своей цели, незнакомец повернулся ко мне лицом, видимо услышав шаги, а от неожиданности я отпрыгнула назад.       — Кемпбелл?       Скорее всего, он ожидал увидеть меня здесь в последнюю очередь, однако ничего не сказал, — его выражавшее усталость лицо вначале меня побеспокоило, но когда он слабо улыбнулся, я поняла, что всё в порядке.       — Вот так встреча, Кейт.       Он запихнул руки в карманы пальто и тяжело вздохнул поворачиваюсь обратно.       Хотя ответ был очевиден, я всё же задала ему буквально висевший в воздухе вопрос:       — Что Вы здесь делаете?       Я стала рядом, почти прикасаясь к его плечу, и заметила боковым зрением, как он грустно улыбнулся.       — Столько лет прошло…       Я вздохнула. Ему тоже было не легко.       — Да.       — Это я ещё к тому, чтобы ты наконец перестала мне выкать, — улыбнулся он, прикрыв глаза. Я внимательно вгляделась в его лицо: оно было мокрым от дождя, как и моё. Но что-то ещё в нём изменилось: может, он постарел?       Я мысленно хихикнула. Да, он отчасти постарел, появились морщины, но он больше выглядел замученным, чем старым.       Дождь прибивал его шикарные густые тёмные волосы к голове, — отдельными прядями они свисали на лоб, а с них капала вода, попадая ему то на лицо, то на пиджак, что находился под пальто. Я присмотрелась, и поняла, что мне не показалось: у висков, его волосы поседели, совсем чуть-чуть, так, словно кто-то нарочно натрусил на них муку из сита.       Мой взгляд скользнул ниже, и Александер и сам того не желая, напомнил мне о том, зачем я здесь. Случилась авария, умерла Анна, он пострадал тоже. Его рука была немного кривоватой, — это было заметно даже сквозь плотный слой тканей пиджака и пальто, — но целой, — последствие ДТП. Я с досадой осознала, что начинаю на него злится: он-то остался жив, а Анна погибла. Не он получил смертельную травму головы, которая превратила Анну в безжизненный овощ. Не ему отключили систему, которая поставляла кислород в организм. Не ему вырезали почку и пересадили её мне, — конечно, последнему пункту он весьма посодействовал.       — У тебя есть причина на меня злится, — вдруг шёпотом выдал Кемпбелл, а я отступила в испуге шаг назад: он что умеет читать мысли? — Я и сам не могу позволить себе перестать это делать. — Он скривился как от зубной боли.       Открыв глаза, Александер посмотрел на меня.       — Ты очень выросла. Похорошела, — констатировал он. — Даже не так. Ты очень изменилась.       Я вздохнула, опуская глаза. Потом подняла их на надгробие, пробегая быстрым взглядом по тиснёным цифрам: 1991 — 2004*.       — Мы все изменились. Ты тоже изменился, Кемпбелл. И внешне тоже, — ответила я, повернувшись к нему лицом к лицу.       Он улыбнулся на мои слова, мой взгляд же зацепился за его голову, точнее за полноценную седую прядь, толщиной с мой мизинец, которая, вероятно, начиналась где-то на макушке и заканчивалась на его чёлке.       — Ну как ты?       Я выдохнула, отведя любопытный взгляд в сторону, наблюдая как капли дождя неуклюже хлюпали по мокрой, напитавшейся дождевой водой земле. Вопреки сомнениям я поняла, что он попытался спросить: как, как ты до сих пор справляешься со всем этим дерьмом?       — Держусь. Десять лет уже. — Я продолжала своё наблюдение. Какое бессовестное вранье. Однако я была благодарна Кемпбеллу, потому что он был единственным человеком, который не спешил меня жалеть. А я жалость на дух не переношу. Я продолжила свою речь, опередив поздравления Александера:       — Вы не виноваты в случившемся. Это обычное стечение обстоятельств. Никто от этого не застрахован… — Слова дались мне тяжело, отдавая болью на грудь, но теперь, когда я призналась в этом, — в частности себе, — я испытала толику облегчения. Оно медленной рекой принялись растекаться по моим венам, потихоньку топя сожаление, копившееся во мне годами.       — Понимаешь, совесть такая штука, с которой крайне сложно договориться. — Он пустил смешок, глядя на меня. Я лишь понимающе кивнула. Как никто другой, я знаю, что такое самобичевание. Сама же этим занималась сегодня. Иногда это кажется выходом из ситуации, а иногда ты понимаешь, что делаешь только хуже, но остановиться уже не можешь. Это как нажать на спусковой механизм. Или на крючок пистолета.       Я вновь посмотрела на него, вздохнула и тихо сказала:       — Иногда я справляюсь и понимаю, что с каждым днём мне легче, а иногда… наступает такой день как сегодня, и я ощущая себя самым настоящим чудовищем.       Неуверенность, проскользнувшая в моём голосе, заставила Александера вздохнуть и в ответ согласно закивать головой. Разговор не клеился. Я не ожидала встретить его здесь, я хотела побыть с Анной наедине, да и спустя столько лет после злосчастной аварии мы практически не общались. Так, обменивались поздравлениями с Рождеством, Новым годом, Пасхой и Днём Независимости. Потому что общаться было тяжело всем. Потому что мы все делили маленький секрет, который по ночам нас душил слезами.       — Ты поссорилась с родителями?       Этот вопрос прозвучал как гром, средь ясного неба.       Я с искренним удивлением на лице уставилась на Кемпбелла.       — Нет, с чего вдруг такие умозаключения? — не сдержалась от сарказма я.       Тот же лишь рассеянно пожал плечами, смотря на мокрый гранитный камень над землёй с золотой подписью: Андромеда (Анна) Фитцджеральд.       — Насколько я знаю, вы обычно приезжаете вместе, а ты вдруг появилась здесь одна, вот я и подумал…       Я сглотнула глядя на сочную зелёную траву, растущую вокруг. Она опускалась к земле, словно кланяясь ей под тяжестью воды. Либо же под тяжестью невыполненных ожиданий.       — Нет, просто они приехали раньше, а я захотела побыть здесь одна.       Мне не обязательно же было упомянуть, что я едва не поссорилась с мамой? Кемпбелл внимательно посмотрел на меня, моргая.       — Если я тебе мешаю, я могу…       Я беспардонно перебила его:       — Нет, Вы… — Я остановилась, захватив воздух в рот, — ты мне не мешаешь. Просто я правда не ожидала тебя здесь увидеть.       Между нами повисла тишина. Я вздохнула, осознав что сама же испугала своего собеседника. Наверняка он приезжал сюда гораздо чаще, чем я могла себе вообразить.       — Ты скучаешь по ней, правда? — Право, я не заметила как такой вопрос сорвался с моих губ. Мне даже показалось, что я просто прошептала это для себя, а Александер тактично промолчал, вместо того, чтобы ответить.       Дождь постепенно сбавлял обороты: капли уже были не такие крупные, но сила дождя ещё достигала приблизительно середины в сравнении с утром.       Я убрала с лица прилипшие мешающие волосы. Моё сердце застучало быстрее.       Кемпбелл ступил один шаг вперёд и провёл подрагивающими пальцами по гравировке. Я не была уверена, что сама не придумала это, но мне показалось, как он прошептал: «в такой день особенно сильно печаль заполняет сердце…»       — Знаешь… — Он вернулся в исходное положение, не отрывая взгляда от камня. — Я до сих пор не понимаю, как можно скучать по тому, кого ты толком и не знал. Я быстро к ней привязался. Я даже не заметил как это произошло. Твоя сестра была удивительно сильной. Она помогла мне понять, кто я на самом деле и только за это я ей обязан жизнью. Она смогла продолжить жить и после смерти не только в наших сердцах, но и в тебе. Ты должна это ценить.       Я даже не заметила, как на глаза нахлынули слёзы. Прижав руки к груди, за которой заполошно билось сердце, я расплылась в дурацкой улыбке.       — Я ценю это. Я правда ценю это. И если бы она знала, как я ей благодарна… — Я подавила в себе позорный всхлип.       Капли дождя быстро смывали слёзы с моих щёк, обжигая. Они были холодными, прекрасно контрастируя с моей раскалённой слезами кожей. Я невольно подумала о себе и о Анне. Мы не были похожи внешне, и такие же разные мы были внутренне, но всё-таки что-то общее у нас было. Я зябко укуталась в плащ.       — А Джулия? Она приезжала сюда с тобой?       Кемпбелл улыбнулся и вдруг начал теребить золотое кольцо с какой-то гравировкой на безымянном пальце правой руки. Я едва заметно послала ему улыбку, глядя на это незатейливый жест.       — Да, она была здесь. Мы приехали вместе, на машине, но так как Анна внезапно расплакалась и начала вести себя ужасно… — Он осекся, неуверенно повернувшись ко мне: на его лице застыло сожаление. — О Господи, прости Кейт, я не должен был…       А я опешила от одной лишь догадки, смотря на него изумлёнными глазами.       Он назвал своего ребёнка в честь девочки, которую не смог защитить и спасти. Я даже не знаю, плакать мне или радоваться.       Я вглядывалась в его черты лица, в его морщины, — которых тогда, когда я впервые с ним познакомилась не было, — силясь прочесть его мысли. Бесспорно, он изменился, но внутри что-то стало совсем не так, как было раньше.       Я изменилась. Джесси изменился. Занна стала наведываться нам в гости чаще обычного. Все изменились. И не только от того, что нас настигла смерть Анны, а потому что человеку свойственно меняться всю жизнь. Смерть лишь дала толчок с точки, где все застыли.       Я выдавила из себя улыбку.       — Это очень мило с твоей стороны, что ты решил назвать свою дочку её именем. И надеюсь ты счастлив.       Я не хотела задеть его, честное слово. Я была только рада за него и за Джулию, которая сумела подарить ему дитя. В какой-то мере я ему немножечко завидовала, ведь у меня, вполне вероятно, не было такой возможности прожить с кем-то своё «долго и счастливо».       Кемпбелл робко улыбнулся, сказав еле слышное: «спасибо, я счастлив и надеюсь, ты тоже».       Я поджала губы.       — Временами, как только Анна умерла, я не верила, что это случилось. Я-то считала, что это я должна умереть, — неожиданно и для самой себя начала я. Александер остановил на мне заинтересованный взгляд, жадно поглощая слово за словом. — Если честно, я до сих пор в это не верю. Всё должно было быть наоборот. Это я должна была умереть. Я вижу её везде: в утреннем тумане, в весенней зелени, в особо ярких лучиках солнца или луны, которые наполняют мою комнату. Я вижу созвездие Андромеды, и понимаю, что оно стало таким ярким именно после её ухода. Я слышу её голос. Я даже вижу её в посторонних людях. Может, это сумасшествие. Может я и впрямь сошла с ума, только вот… я не в силах её отпустить. — Я заглотила холодный воздух сухими губами. — Как только мне пересадили почку, после того, что я узнала, я начала воображать, что построю специальный домик. Только для неё и для себя, чтобы оградить её от всех бед. — Сердце начало выстукивать непонятный неровный ритм. Дыхание у меня сбилось. — Я думала только о её сохранности. Только о том, чтобы она была жива… когда так сильно хочешь, чтобы родной тебе человек не чувствовал боли, это ведь и есть любовь? — Я фактически захлебнулась собственными слезами, но продолжила свой монолог под обеспокоенный взгляд Кемпбелла. — Я люблю её, понимаешь. Сколько бы я это раньше не отрицала, я люблю её. Для меня она была не просто сестрой. Ещё была моим лучшим другом. И почему-то мне кажется, что она стала моим Ангелом-хранителем. Она всегда была неотъемлемой частью меня. Всегда.       Я невесомо провела по плащу в том месте, где находилась пересаженная почка.       — Мне правда жаль, что я ничего не смог сделать. Ты бы знала, как часто я просыпаюсь ночью в холодном поту. Я просто не в силах это исправить, и…       Я остановила его жестом руки.       — Не надо, Кемпбелл. Я знаю, какого тебе. Я виню себя в её смерти в тысячу раз чаще, чем кто-либо. Ты бы ничего не смог сделать. Она сильно ударилась головой, это повредило ей мозг. Она умерла на месте. — Я крепко сжала веки, выдыхая.       Когда мне сказали, что Анна умерла, сперва я подумала, что это чья-то злая шутка, но потом я осознала, что жизнь не настолько простая и лёгкая, как этого хочется. В ней нельзя выбрать счастливый конец. В ней нельзя прожить так легко, как показывают в фильмах и описывают книгах. Безусловно, я злилась, — я была в бешенстве! Я винила Кемпбелла, который пострадал меньше, маму, которая всегда всё за нас решала, папу, который не сумел её спасти, — но он бы и не смог, потому что на тот момент она была мертва, — бригаду скорой, которая недостаточно позаботилась о ней, врачей, которые не смогли ей помочь. Себя, потому что по моей вине это всё происходило. Но спустя время, я осознала, как это глупо. Можно искать виноватых, вместо того, чтобы принять это как данность — Анна мертва, это её не воскресит. И то, что я обвиняла кого-то каждый день, не имело никакого значения для неё.       Кемпбелл повернулся ко мне — в его глазах читалось сожаление, боль и понимание, — и неожиданно положил руку мне на плечо, сжимая так, как будто мы были старыми хорошими друзьями.       Его рука покрылась пузырьками от падающих капелек небесной воды.       Я вздохнула, отрицательно качая головой.       — Я никогда не смогу простить себя за это, — призналась я, пожёвывая от волнения нижнюю губу.       — Всё хорошо, Кейт. Ты не виновата в этом. Никто не виноват.       Видимо, пришёл его черёд разубеждать меня. Однако это не особо помогло, потому что по себе знаю: если я что-то вбила себе в голову, то, вполне вероятно, буду предпочитать это за правду. Очень и очень долго.       Я мгновенно стёрла с лица слёзы, между тем убирая лишнюю влагу спровоцированную дождём. Кемпбелл убрал руку и повернулся обратно, случайно едва соприкоснувшись своим плечом с моим.       — Передавай привет родителям и Джесси.       Он наклонился влево, откуда достал шикарный букет красных роз, что намочил дождь. Распустившиеся головки цветов были усеяны прозрачными каплями, точно бриллиантами, а колючие стебли связанны внизу широкой золотистой лентой. Кемпбелл аккуратно перенёс цветы на каменный бортик у надгробия, — я представила, как папа так же бережно взял Анну на руки, когда вытащил её из покорёженной машины Александера, — погладил камень с подписью и вздохнул, разгибаясь.       Всё это время, не отрываясь, я глядела на него, как заворожённая, а моё сердце стучало невообразимо быстро.       Кемпбелл слабо улыбнулся, после посмотрел на меня и его уголки губ нервно дёрнулись.       — Что ж, до встречи, Кейт.       В его голосе было столько боли и разочарования в самом себя, что я тотчас поняла с кем он прощался. Он прощался не со мной, хотя формально и назвал моё имя, но он прощался с Анной. Я едва заметно улыбнулась и кивнула ему, как бы соглашаясь со всем сказанным.       — Спасибо и до встречи, Кемпбелл. Передавай привет Джулии и… своей дочке.       Я не смогла произнести это имя, просто не смогла. Оно вертелось на языке, но почему-то абсолютно не хотело сходить с него.       Александер улыбнулся. Посмотрел в мою сторону и развернувшись на сто восемьдесят градусов направился к выходу из кладбища — огромным железным серым воротам.       А я лишь продолжала смотреть ему в след, до тех пор, пока он окончательно не скрылся за поворотом, ощущая душащую пустоту внутри.       — Он хороший человек, да? — Я обратилась к Анне. Повернув голову в сторону гранитного камня, я печально улыбнулась. Она не в состоянии мне ответить и никогда уже не будет.       — Спасибо тебе за всё, что ты для меня делала. Я ценю это и правда благодарна тебе за то, что ты подарила мне возможность жить. Я люблю тебя, Анна. Ты была самой невероятной сестрой, правда. Нет, почему «была»? Ты — самая невероятная, самая лучшая сестра. Даже Джесси так говорит.       Тишина. Только звук падающего дождя нарушал атмосферу кладбища. Здесь было тихо и до жути одиноко.       — Я скучаю по тебе. Ужасно скучаю, Анна. Мне тебя не хватает. — Я судорожно выдохнула, пытаясь совладать с собой и не расплакаться снова.       Мне предстояло сказать многое, я хотела сказать ещё так много, но не могла. Внутри мне словно что-то невидимо перещёлкнуло и не давало возможности сосредоточится на мыслях, что крутились у меня в голове ранее, в машине, когда я ехала к ней.       Я закусила губу, понимая, что не могу поговорить с сестрой. Я не могла. Не сейчас.       Сделав пару шагов вперёд, я положила руку на холодный гранит и погладила его закруглённый левый край. Мой взгляд упал на букет. Именно в этот момент меня посетила идея. Я улыбнулась и сказала:       — Я обязательно вернусь. Хочу кое-что тебе принести.       Я сорвалась с места и побежала в сторону своего автомобиля. Под ногами чавкала грязь, разлетаясь в сторону, а я не обращая на это внимание, продолжала движение.

***

      Я ухмыльнулась глядя на Анну.       — Ну хорошо, какие у тебя любимые цветы?       Приподнявшись с кровати на локтях, она повернула ко мне свои чудесные глаза.       — Хороший вопрос… — Анна озадачено покосилась на свои пальцы, а затем перевела взгляд на меня, улыбаясь так широко, как только могла. — Наверное ромашки.       Ожидая услышать совсем другой ответ, мне ничего не осталось, как фыркнуть.       — «Наверное» или «точно»? И почему ромашки-то?       Ирония, проскользнувшая в моём голосе не скрылась от сестры, поэтому через секунду в меня полетела одна из её жёстких подушек. Должна признаться бросок был удачный: попала она мне прямо в лицо, заставив исчезнуть насмешливую усмешку с моих губ. Припечатанная к кровати, я прыснула со смеху, с удивлением замечая, что не злюсь на неё. Более того, мне стало весело. Откинув подушку в её сторону, — Анна ловко увернулась, перехватив её рукой, — я с деланным недовольством взглянула на неё и показала язык.       — Это ромашки, — увереннее ответила она, укладывая подушку на место.       Один манёвр, — и я уже лежала на животе.       Посмотрев на Анну я поморщилась.       — Ромашки — самые обычные цветы. Чего они тебе нравятся?       Сестра легко усмехнулась правым уголком губ и наградила меня изумлённым взглядом.       — Но от того они и прекрасны. В своей простоте, — спокойно проговорила она не отрывая от меня взгляд.       Сначала я выкинула брови, но потом ослабила мышцы лица.       — Да. — Я улыбнулась. — Ты права.       «Форд» плавно завернул на обочину, подъезжая к магазину с цветами. Я повернула ключ — мотор тут же заглох, а стеклоочистители отключились, — и покинула машину, попутно прихватив с собой измазанные грязью целлофановые пакеты.       Дождь опять пустился сильнее, но деваться было некуда — мои волосы постигла всё та же участь. Я направилась в сторону мусорных баков, чтобы выбросить пакеты.       Вывеска «Сад дядушки Эндрю» переливалась разноцветными огоньками на следующем квартале, словно зазывая зайти внутрь и окунуться в цветочную феерию. Я успела сделать лишь два шага в сторону магазинчика, как вдруг столкнулась с небольшого роста женщиной, на вид средних лет. Она сразу принялась лепетать извинения со мной вместе, и, признаюсь честно, со стороны это смотрелось куда комичнее, чем я себе могла представить.       — Простите меня ради Бога, я такая нерасторопная, — вздохнула она, виновато глядя на меня.       Я посмотрела в ответ на неё: тёмно-русые прямые волосы, собранные в высокий хвост, овальное аккуратное личико с приятными чертами лица — большие зелёно-серые глаза с длинными ресницами, густые брови то же цвета, небольшой, слегка выгнутый на переносице нос, мягко очерченные розовые губы. На лице у неё проступали лучики морщин. Но внезапно мой взгляд задела одна крошечная деталь: шрам, который переползал с подбородка на шею. Не то чтобы он возымел на меня какой-то отпугивающий эффект, но я весьма удивилась, когда увидела его.       Женщина мне еле-еле улыбнулась уголками губ и поднесла правую руку к шраму, невесомо затрагивая его средним и указательным пальцем. Я отшатнулась, поражённая. Ощущая прилив стыда, я откашлялась в кулак и с досадой осознала, что и правда слишком долго на неё глазела, заставив почувствовать себя неуютно.       — Простите, я не хотела, — начала уже было извиняться я, однако женщина мне улыбнулась и помахала головой.       — Всё хорошо.       Она развернулась ко мне спиной и зашагала в сторону навесной тканевой беседки, расположившейся по близости. Когда я поняла, что она продавала, то воскликнула:       — Вы продаёте цветы?       Мне не составило труда её догнать, пара-тройка шагов, — и я была рядом.       Женщина покосилась на меня, лишь выражением лица спрашивая: а что Вы хотели купить?       Мы пришли на место, где расположилась куча белых высоких ваз с различными цветами в них. И чего там только не было: розы, разных оттенков от красного до синего, гладиолусы, нарциссы, тюльпаны, комнатные цветы в горшках — всё это напоминало мне всплеск фейерверков, только на земле. Я присмотрелась повнимательнее и нашла то, что искала: распустив свои белые лепестки, ромашки буквально ослепляли ярко-жёлтыми серединками.       Я накрыла голову рукой, так как палатка не укрывала меня от дождя, и перенесла взгляд с чудесных цветов на женщину.       — Я хочу купить ромашки.       — Конечно, — на её устах заиграла улыбка. — Сколько Вам веточек?       Я знала, что у меня хватило бы денег в любом случаи, поэтому улыбнувшись, ответила:       — Я беру все.       В тот же миг на меня посмотрели полные изумления глаза.       — С Вас двадцать пять долларов.       Она принялась вынимать все ромашки разом из воды.       В это время я потянулась за деньгами в карман, отсчитала нужную сумму и протянула их продавщице, а она мне в замен цветы. Стебли у них были мокрые — с них струилась вода.       — Спасибо Вам большое. Хорошего для.       Я в охапку прижала букет к своей груди, повернулась в противоположную сторону и зашагала в сторону своей машины.       Я была почти у цели, — «Форд» мелькнул у меня перед глазами, — как услышала позади себя шаги — кто-то прошёлся по лужам, — и громкое сбитое дыхание. Я не оборачивалась до того момента, пока меня не окликнул знакомый голос:       — Кейт Фитцджеральд!       И снова передо мной стояла она. Моё сердце пропустило удар, а я поспешила выдохнуть скопившийся в лёгких воздух, как от сильнейшего удара в грудь.       Девушка заправила выбившуюся прядь волос за ухо и с вызовом в глазах посмотрела на меня.       — Почему Вы отказались давать мне уроки танцев?       Она нахмурилась, переплетя руки на груди. Дождь быстро мочил её волосы, лицо, одежду, но, видимо, она не собиралась отступать до тех пор, пока не узнает ответ.       — На это были свои причины, — изворотливо начала я, устанавливая с ней зрительный контакт. Меня передёрнуло, когда она так знакомо повела левой бровью.       — И какие же такие причины? Я просто не понимаю. — Она перевела дыхание. Вероятно, она увидела меня и выбежала наружу даже не накинув на себя что-то, потому что её нежно-голубое платье покрывалось мокрыми пятнами, а она сама легко дрожала.       — А тебе и не нужно их понимать, — вдруг выпалила я опустив взгляд на букет ромашек, что находился в моих тесных объятиях.       Я почувствовала, как на меня заинтересованно смотрели серые глаза.       — Значит, причины всё-таки были?       Я вздохнула прежде чем призналась самой себе, что она настырная. Очень настырная. Прямо как…       Я мотнула головой, сразу же отталкивая от себя подобные мысли.       — А ты настырная, — пробормотала я поднимая взгляд.       — Наверное потому что я привыкла всё доводить до конца. Наверное поэтому я всё ещё здесь.       Признаю́сь, меня не особо удивил её ответ.       Девушка подняла руки к небу, а потом пожала плечами.       Она мокла на глазах. И если сначала мне было абсолютно всё равно, то после того как она начала мерно подрагивать всем телом, я поняла, что нужно поскорее заканчивать разговор.       — Видимо в это раз у тебя ничего не получится. Прости, но я не могу дать тебе добро. Возвращайся обратно, ты можешь простыть, — как можно более сдержанно и спокойно произнесла я.       Однако мой ответ её не устроил. Выразительно хмыкнув, она вздёрнула подбородок, подставляя дождю влажное лицо, и посмотрела на меня долгим несогласным взглядом. В её глазах плясали огоньки азарта.       — Серьёзно? Послушай, я спешу. Если это всё, о чём ты хотела поговорить, то хорошего тебе дня, а я должна ехать.       Я попыталась вложить в свой голос безразличие и холодность. Я вынуждена обрубить это на корню.       — Но ты не дала мне ответ на мой вопрос!       Я закатила глаза. С каждой секунды проведённой с ней, моё сердце щемило от боли сильнее.       — Я дала ответ на твой вопрос, так что всё: разговор окончен! — взорвалась я.       Подойдя к машине, я сняла её с сигнализации и открыла заднюю дверь, бережно укладывая туда цветы. Девушка в этом время не спускала с меня глаз.       Увидев, что она не сдвинулась с места, я мягко вздохнула, обошла бампер авто и открыла дверь, ведущую к водительскому сидению. Я в последний раз взглянула на неё и с напускной решимостью отчеканила:       — Хорошего дня.       Дверь з грохотом закрылась. Я вставила ключ в отверстие и повернула его, — двигатель, тарахтя, завёлся. Когда я собиралась сдавать назад, девушка подскочила к окну переднего сидения. Посмотрела на меня и постучала. Проклиная всё на свете, я опустила окно быстрым нажатием кнопки.       — Неужели тебе так сложно ответить на вопрос?       Моё сердце сжалось; это действие отдалось болью в лёгкие и виски.       Я знала, что это безумие. Знала, что буду жалеть об этом, кусая локти. Но всё же повернула голову к ней и задала встречный вопрос:       — Неужели ты так сильно хочешь знать ответ?       Не колеблясь ни секунды, она кивнула. Я вздохнула.       — Как тебя зовут?       Девушка моргнула.       — Вивьен.       «Живая» — меня передёрнуло от мысли, что значило её имя. Нахмурившись, я перевела взгляд на улыбающуюся Вивьен и вновь вздохнула, ругая себя за свою нерассудительность.       — Садись, я покажу тебе кое-что. Это связано с тем, на что ты так яростно хочешь получить ответ. Только сразу предупреждаю, — Я всмотрелась ей в глаза, наблюдая как от возбуждения её зрачки расширились, — … тебе не особо понравится то, что ты увидишь.       Вивьен скривилась как от наплыва тупой боли, но всё-таки открыла дверцу и села спереди возле меня.       — Хорошо. Я согласна.       Я искоса посмотрела на неё, не спеша отъезжать с обочины.       — Отлично.       Дернув рычаг переключения скоростей, я прокрутила руль левой рукой, после чего машина выехала на главное шоссе. Сегодня явно не мой день, мне не дают побыть наедине с Анной.

***

      Когда мы подъехали к кладбищу, Вивьен заметно напряглась. Я заметила это по её зажатой позе. Либо же она не понимала, что мы здесь делаем, либо же решила, что я сумасшедшая и собираюсь её убить.       Не удивительно: какой человек в здравом уме повёз бы другого на кладбище? От одной мысли о подобном пробегали мурашки по всему телу.       Я покинула салон «Форда» первая. Обойдя машину сзади, я забрала с сидения букет и кофту, которая как нельзя кстати оказалась там.       — Держи.       Я открыла дверь Вивьен и протянула ей вязаный кремовый кардиган. Она уставилась на меня.       — Это конечно не самый лучший вариант, но я не прощу себе если ты заболеешь, — пояснила я, ожидая действия с её стороны.       Вивьен неуверенно приняла протянутую вперёд кофту, накинула её на острые плечи и поставила ноги на асфальт.       — Почему мы здесь? — сходу поинтересовалась она, когда я прошла вперёд неё, крепко прижимая к телу ромашки, что успели высохнуть в тёплом салоне машины.       Дождь почти прекратился, он лишь мелко моросил, словно пытаясь напомнить о своём присутствии.       — На кладбище, ты хочешь сказать? — невесело хохотнула я, умом понимая, что она скорее всего напугана.       Я услышала шорох позади себя. После тяжёлый вздох.       — Ну да. Просто ты сказала, что это поможет понять мне, почему ты отказалась, но пока я ничего не понимаю.       Плюс ко всему ещё и нетерпеливость.       — Просто не спеши с выводами и следуй за мной. Сейчас всё станет на свои места.       Я ускорила шаг, обходя лужи и грязь.       Найти могилу Анны было не сложно. Огромный гранитный камень с золотыми буквами был схож с остальными, но фотография в белой рамке выделялась. Да и красное пятно роз, оставленных Кемпбеллом помогли быстрее сориентироваться на месте.       Я подошла к надгробию, уверенная, что Вивьен следовала всё это время за мной, а не сбежала. Если бы это случилось, в крайнем случаи я бы услышала, как она убегала.       Я вздохнула и обвела долгим взглядом подпись. Аккуратно наклонилась и положила ромашки рядом с красными розами, — создался безумно красивый контраст цветов.       Краем уха я услышала, как Вивьен пробралась ближе, становясь возле меня и тотчас замерла как изваяние.       — Ч… что это? — потрясённо выдохнула она.       Я медленно повернулась в её сторону: бледная, как полотно, с широко распахнутыми глазами, где застыло полное непонимание происходящего, она смотрела на фотографию, на которой Анна солнечно улыбаясь глядя прямо в объектив камеры. На этом снимке ей было тринадцать. Это был последний снимок, который удалось сделать при жизни. Её сфотографировал Джесси, удачно подловив кадр.       Вивьен подошла ближе, с особой внимательностью всматриваясь в фото.       Я потёрла глаза, обняв себя за плечи. Дождь наконец-то закончился.       Девушка нахмурилась, посмотрела на меня и покачав головой выпалила:       — Это что, шутка какая-то? Вы снимаете какую-то программу? Где скрытые камеры?       Я переключила опечаленный взор на неё, давая понять, что это не розыгрыш. Как же мне хотелось, чтобы всё это оказалось розыгрышем.       — Честно говоря я уже не знаю чему верить. Может ты на самом деле моя сестра, а умерла её близнец, о которой я ничего не знала? Это же не реинкарнация, правда? И не шутка. Ты живая, стоишь прямо передо мной, а она… там, в земле.       В горле у меня неожиданно пересохло.       Вивьен смотрела на меня безумными глазами.       — Но как такое может быть? Я не могу сказать, что мы копии друг друга, но… — Она запнулась подбирая правильные слова.       — Вы очень похожи.       Я вздохнула. Затем истерично расхохоталась. Это какой-то бред! Как это может происходить в реальности? Может, я всё ещё сплю и это слишком реальный сон?       Вивьен щёлкнула пальцами, глянув на меня.       — Вот где я вас обеих видела! Я читала статью в газете про девочку, попавшую в аварию. А там были прикреплены фотографии. Её почку пересадили больной промиелоцитной лейкемией сестре. Так это ты!       Я отстранённо на неё посмотрела в ответ. Я знала, о чём она говорила: местные журналюги раскрутили из нашей истории шикарный сюжет для того, чтобы привлечь побольше внимания и увеличить себе гонорар. Но что мне следовало отвечать? Об этой статье знали почти все, кто жил последние десять лет в Род-Айленде. Поэтому я только пожала плечами, смотря на фото.       — Вообще-то, это не мой натуральный цвет волос.       Я обернулась на её голос.       — Что прости?       — Я перекрасилась после операции. Девять лет тому назад и после этого не возвращалась к своему натуральному цвету, — призналась она.       — Операции? — удивление посетило моё лицо, но я не стала уточнять. — Зачем?       Девушка пожала плечами, натянув кардиган повыше, после чего отвела взгляд в бок.       Ну хоть что-то мне стало понятно! Должно быть, это и правда досадное совпадение.       — Не знаю. Просто захотелось.       Я выдохнула, чувствуя, как заколотил пульс в висках.       — Так это и есть причина отказа? Просто потому что я похожа на твою покойную сестру?       Я заморгала глядя на неё. Ей правда этого было недостаточно, чтобы понять, что я чисто морально не смогу ей преподавать танцы, потому что постоянно буду видеть в ней Анну? Я-то всегда считала, что люди не любят на кого-то походить. По крайней мере я не любила.       — Да будет тебе известно, я не из тех роботов, которые могут так спокойно отнестись к подобной ситуации. Я не смогу давать тебе уроки, Вивьен! Поэтому тебе придётся искать другого человека, который это сделать сможет, — на одном дыхании выпалила я, выделяя каждое слово.       Вивьен смотрела на меня без тени сожаления и злобы.       — Я могу перекрасится в свой натуральный цвет, — тихо предложила она.       Я нахмурилась и всплеснула в ладони в порыве недоумения. Кровь в венах начала просто закипать, как и я сама изнутри. Моё сердце разрывалось на части.       — О Господи, Вивьен! Тебе всего-навсего нужно найти другого преподавателя!       Она резко повернулась ко мне лицом.       — Я если я не хочу другого преподавателя? Ты лучшая в городе.       Я открыла рот, чтобы что-то возразить, но вместо слов со рта вылетел воздух.       — Меня это не интересует. Я не хочу чувствовать вину сильнее, чем чувствую её сейчас. Ты ведь даже понятия не имеешь, через что пришлось пройти нашей семье! Поэтому, пожалуйста, найди другого человека, более компетентного чем я. Точка.       Вивьен оцепенела. Она стояла рядом со мной, лицом к лицу, словно оглушённая услышанным. Смотря мне в глаза немигающим взглядом, она ответила:       — Что ж. Раз так, то отвезите меня, пожалуйста, обратно.       Я вопросительно выгнула бровь, скрестив руки на туловище. Она решила показать, что обиделась? Это мне нужно обижаться на неё!       Я фыркнула, отвела глаза от её испытывающего взгляда и проворчала:       — Пойдём.       И снова мне не дали побыть с тобой рядом, Анна.

***

      На пороге дома меня встретил на удивление улыбчивый Джесси, пребывающий в хорошем расположении духа.       — Хей, сестрёнка, как дела? — Он улыбнулся, а я лишь слабо повела плечами, стягивая кроссовки с ног.       Ноги гудели. Ко всему прочему голова болела так, что хотелось взять молот и расплющить её одним ударом. Я чувствовала себя уставшей и ужасно выжатой, прямо как лимон.       Если вас интересует, что сталось с Вивьен, то да, я отвезла её по заданному маршруту и уехала домой, попрощавшись. Правда попрощались мы далеко не на хорошей ноте.       Улыбка с его лица стушевалась.       — И что произошло на этот раз?       Я наградила его красноречивым взглядом, что означал, что я сейчас слишком уставшая для таких разговоров, на что он повёл бровью.       — Нет, серьёзно. Что случилось?       Я прошла в зал, а брат последовал за мной.       Бухнувшись на мягкий диван, я блаженно зажмурилась, выдыхая.       — Я всё ещё жду ответа, Кейт.       Видите ли в чём была проблема: все Фитцджеральды упрямы, как ослы. А мой брат явно не был исключением.       — Я видела Анну, — экивоками заговорила я.       Открыв глаза, я увидела, как Джесси смотрел на меня. Точно как на умалишённую.       — Чего? — только и смог из себя выдавить ошарашенный брат. Он присел рядом с диваном, у моей головы.       — Ну как… не Анну, а девушку, очень похожую на неё. Ты случайно не знаешь, может у нас есть ещё одна Анна, но мама это от нас удачно скрыла? — язвительно отозвалась я.       — Кейт, ты уверена, что тебе не показалось?       В его глазах — испуг и боль. А чего я ожидала? Мой рассказ и правда походил на несвязный бред сбежавшего с психушки душевно больного.       — Мне не показалось. Просто это досадное совпадение. И нет, я не сошла с ума, но хотелось бы, — протараторила я, смотря на брата.       — Прекрати себя винить. Ты не в чём не виновата, — мягко проговорил Джесси, потянув руку к моим волосам — руководимая злобой от услышанного, я с звонким хлёстом её отбила. Брат изумлённо вскинул брови, во всю глядя на меня.       — Я не могу перестать себя винить, понимаешь? Не мо-гу, — отделив последнюю фразу по слогам, отказала я. В голосе угадывался явный вызов.       — Скажи честно, тебе стало хуже? Симптомы вернулись? — С каждым новым словом его лицо отражало всё больше и больше беспокойства.       Я нахмурилась. Сердце ударилось о грудную клетку, вытесняя кислород из лёгких.       — Со мной всё в порядке, Джесси. Знаешь что, — Резкое поднятие с дивана, — … давай договорим позже. Я правда устала. Только не говори ничего маме или папе. Пожалуйста.       Только Джесси открыл рот, чтобы возразить мне, как в дверь донёсся робкий дробный стук. Это был мой шанс. Возможно, это курьер с очередным маминым платьем, которое она отдаст обратно, сразу после примерки, или соседи, любезно испекшие нам в день памяти смерти сестры запеканку.       — Я открою, — безразлично бросила я, кинувшись к двери. Джесси вздохнул.       Я ухватилась за золотистую ручку, как за спасательный якорь, повернула замок, и едва не свалилась с ног, когда увидела на пороге собственного дома Вивьен.       Скромно стоя в уголке, она нервно покусывала нижнюю губу, виновато глядя на меня из-под ресниц.       — Вивьен?       В моём голосе было столько удивления, что я сама от себя его не ожидала. На языке крутилось совсем другое имя.       — Что ты здесь делаешь?       Девушка слабо улыбнулась и протянула мне бумажный пакет.       — Я забыла отдать тебе твой кардиган, — сказала она дрожащим голосом.       Я приняла пакет, украдкой заглядывая во внутрь — а что, вдруг она туда надумала бомбу подбросить? Или ещё что-то похлеще. Мы расстались по сути врагами, а тут она спустя пол часа находится на пороге родительского дома, чтобы отдать мне кардиган? Ахинея полнейшая!       Но я не успела задать ей вопрос, так как она уже повернулась ко мне спиной и пошла прочь.       — Постой!       Я сжала в руках ручки пакета сильнее.       Вивьен повернулась ко мне через левое плечо.       — Да.       Я одарила её озадаченым взглядом.       — Как ты узнала где я живу? Ты что, следила за мной?       Это, бесспорно, прозвучало слишком странно и как-то самонадеянно, (словно она была моим тайным поклонником, который повсюду за мной бегал, шпионя), но слова сами по себе вырвались изо рта.       Она лишь улыбнулась. Настолько нежно и по-доброму, что я начала забывать причину нашей ссоры.       — На самом деле всё гораздо проще. Вы же не переезжали, — мягко проговорила она, всё ещё улыбаясь.       Я вздрогнула всем телом.       — Что ты хочешь этим сказать?       Девушка повернулась корпусом ко мне.       — Я была права, мы всё-таки знакомы с тобой, Кейт.       Вернувшись обратно, она протянула мне из кармана какую-то вырезку.       Дрожащими руками я приняла бумагу и бегло пробежалась глазами по тексту.       Стоп, что?! Вивьен пересадили сердце Анны?!       Осознание накрыло меня волной и я припомнила кое-что.       Хоть Анна и была моим донором, но после суда она сама решала, как распоряжаться своим телом, а после её смерти и пересадки почки остались и другие органы, которые могли пригодится, но уже не мне. При должном хранении орган может прожить не длительный срок, но это может не поправимо повлиять на его качество, поэтому Кемпбелл, адвокат Анны, немедленно написал специальное заявление, с помощью которого, всем нуждающимся в донорских органах в ближайшем округе, — тем, кому подошли бы органы Анны, — было дано согласие и органы уехали. Успели вовремя доставить сердце и, кажется, вторую почку. Про судьбу остальных мне так и не поведали.       Я подняла неверящий взгляд с бумаги на Вивьен. То есть, в ней есть часть Анны, точно так же как и во мне? Но как она могла помнить то, что принадлежало Анне? То, что было в её памяти, там и должно оставаться, или же я что-то неверно понимаю?       — Но как? — выдавила из себя я, сглатывая. В горле словно сжался огромный кулак, размером с отцовский. Сердце пропустило удар.       Я вспомнила нашу первую встречу с Вивьен. Тогда она спросила: мы с Вами нигде не встречались? Откуда же мне было знать, что в ней говорило сердце Анны? Я сконфуженно нахмурилась.       — Я понимаю, что ты сейчас в нокауте, точно так же как была и я, но. Я связалась со своим знакомым доктором, он объяснил, что бывали такие случаи, когда при пересадке определённого органа происходило что-то невероятно с людьми, которым делали операции, — сбивчиво попробовала объяснить Вивьен.       Сердце принялось отплясывать чечётку. Воздух казался спёртым. Голова закружилась. Я обратила наполненные слезами глаза к Вивьен.       — Такое возможно? Такое правда возможно?       Я не могу объяснить, что я чувствовала. Всё было каким-то смешанным и туманным. Чтобы чуточку понять, какого это, представьте что вас запихнули в ледяную воду, а потом сунули в кипящее масло.       — При первой же нашей встречи я почувствовала, что не могу без тебя. Так, словно ты… — Вивьен нахмурилась, перебирая в голове слова.       Я сглотнула, омачивая пересохшое от волнения горло.       — … неотъемлемая часть моей жизни.       Девушка подняла на меня глаза и согласно кивнула, продолжая:       — Не просто жизни. Самой меня. Так, словно без тебя я больше не могу существовать.       Я прижала дрожащую ладонь ко рту, пуская слёзы.       Может это и правда был шанс? Может Бог решил вернуть мне хотя бы часть того сокровища, что я потеряла?       Вивьен тоже едва сдерживала слёзы.       Глядя на неё я всё же решилась. Быть может потом, я буду жалеть. Быть может потом всё не будет казаться таким радушным как сейчас. Я была уверена в одном: сегодня, я стала чуточку счастливее, потому что нашла то, что потеряла.       Я распахнула дверь отходя в сторону и с улыбкой до ушей спросила:       — Зайдёшь на чашечку чая?       Вивьен умучено улыбнулась и сделала уверенный шаг вперёд.       Да, она не была Анной, и заменить её вряд ли сможет. Но я и не хотела, чтобы она заменяла незаменимое. Просто от чего-то мне стало легче, когда она не спрашивая сократила между нами расстояние и обняла меня. Словно недостающая часть меня, после долгого отсутствия вернулась домой.