Давай дружить?

      — Я давно это знаю и чувствую, Айзек. И нет, не я себе это сказал. Помнишь тот день, когда мы впервые заговорили? Твоя подруга мне сказала правду. Она не выглядела так, будто делала тебе одолжение, говоря мне это, или делала это по просьбе. Она думала, что так поможет тебе. И я на протяжении всего времени, что мы с тобой общались, держал эту мысль у себя в голове и пытался делать так, чтобы ты чувствовал отдачу, так, чтобы ты во мне не разочаровался, ведь я понимаю, каково чувствовать отвращение к человеку, которого любишь, за то, кем он является. Я хотел поддерживать близкую дружбу до тех пор, пока ты не почувствуешь уверенность в том, что можешь мне признаться в своих сильных чувствах. Со временем я даже начал сомневаться, что у тебя хоть капля симпатии ко мне осталась. И вот мы здесь. Я вижу, что ты ждёшь конкретного ответа, но дальше этого момента я свои действия не продумывал. Я не знаю, что ответить.       Я потерял дар речи. Он всё это время знал? Знал то, что я так тщательно и старательно скрывал? Эстер тогда действительно сказала, что он мне нравится? Мой мозг зациклился на этой мысли, прокручивая вновь и вновь вопросы в поисках отсутствующего в моей голове ответа.       Одновременно с этим на меня нахлынула досада. Рафаэль меня не любит? Я снова всё испортил? Я недостаточно для него хорош? Я недостоин любви? Слёзы комом подступили к горлу.       Гнев тоже не заставил себя ждать. Почему Эстер не сказала мне, что объявила меня именно влюблённым? Почему Рафаэль всё ещё не до конца честен со мной? Почему всё настолько сложно?       Однако все эмоции, что бушевали внутри, требовали одного: чёткого ответа. Взаимно это или нет. Будем ли мы встречаться или нет. Если нет, то сохраним мы дружбу или разойдёмся, как в море корабли. Собрав все силы в кулак, я судорожно выдохнул, опустил глаза и медленно, уверенно, но местами теряя громкость от подступающих слёз, начал проговаривать:       — Рафаэль. Твой ответ повлияет на многое и в моей, и в твоей жизни. Пожалуйста, скажи, что чувствуешь ко мне. Честно и без приукрас.       Раф прикусил губу, жалобно приподняв брови. Он собирался с мыслями.       — Я не знаю. Я не могу это описать одним словом. Я не чувствую, что нам нужны отношения, романтика, поцелуи под звёздами. Но когда ты меня целовал, мне было так тепло и безмятежно на душе. Я не видел преграды в том, что мы одного пола, хоть раньше она и была, я не думал, не пытался логически оценить ситуацию, а просто надеялся, что ты окажешься понаглее и затянешь процесс на большее время. Я не знаю, стоит ли начать идти у чувств на поводу и разрушить всю ту работу над собой, что я провёл, чтобы стать тем, с кем ты не чувствовал бы себя некомфортно, стоит ли мне стать проще в этом плане. Я не готов тебе сказать прямо сейчас. Но я бы хотел, чтобы ты знал, — на его мордашке растянулась искренняя улыбка, которую Синклер старался подавить. — Оказывается, мне нравится целоваться. Я не буду тебя ограничивать в действиях, но не думаю, что буду инициировать подобное сам. Я ещё не навёл порядок у себя в голове. Главное — не вини себя в моей нерешительности в таком деле, Айзек. Не терзай себя из-за того, в чём другие виноваты, — тёплая ладонь Рафа легла мне на плечо. Я почувствовал себя несколько легче. Однако внутри я запутался. Очевидно, что я снова обвиню себя во всех совершённых и не совершённых мною действиях и накажу за проступки. Я не смог расставить приоритеты. Я не смог решить, что важнее: совет Синклера или мои собственные ощущения. Мне нужно было уединиться. Был бы я с Эстер, я бы просто упал назад и оказался внутри своего мирка, но магия… хотя какая уже разница. Симпатия являлась самым главным моим секретом, зачем тогда скрывать меньшее из этих зол?       — Хорошо, Рафаэль. У меня остался лишь один секрет, который я никак не мог рассказать. Ты же знаешь, что среди людей есть маги? — Раф кивнул. — Как ты к ним относишься? — робко спросил я.       — Мне всегда казалось, что они и изменят людской мир. Им предоставляются такие огромные возможности с такими силами, но из-за недоверия правительства их гонят, и магический талант сидит в тюрьме общественного мнения до конца дней. Это ещё одна причина ненавидеть людей — они гонят отличающихся от серой массы. А что? — напомнив про то, что я и затронул эту тему, спросил Рафаэль.       — Да так, ничего, — я ухмыльнулся я и упал назад, открыв портал и провалившись в него. Я заметил, как Синклер встрепенулся. Похоже, что он впечатлён. Приземлившись за спиной черноглазого, я через портал добыл себе камушек, продолговатый и острый на концах.       — Почему ты мне не говорил, что ты маг? — поворачиваясь ко мне, говорил юноша.       — Я думал, что ты из «серой массы» и недолюбливаешь их. Ну, или может ассоциации плохие, — с ухмылкой оставляя камушек в воздухе, с долей сарказма ответил я.       — Плохие ассоциации у меня только с людским родом, Айзек, ты о чём? Что ты ещё умеешь?       — Были б мы на природе, то я бы показал несколько приёмчиков, — кокетливо намекнул я.       — Так пошли! — радостно воскликнул Раф. — Создай портал на полу, я туда прыгну.       — Как скажете, капитан, — я создал портал там, куда попросил Синклер, прыгнув первее него. Старое доброе каменистое поле для моих тренировок нисколько не изменилось с моего прошлого посещения, что было пару дней назад. Всё те же скалы, что я создал сам, трава, что ещё не успела погибнуть под натиском моих магических чар, и одинокое дерево, горделиво раскинувшее ветви и качающее своей кроной под влиянием слабого ветерка. Но всё же самое главное и лучшее в этом месте — отсутствие посторонних глаз. — Готов увидеть, на что я способен? — с шутливым вызовом взглянул я на Рафаэля. Тот многократно кивнул. Я дерзко улыбнулся и прыгнул в портал, оказавшись на большой высоте. Молниеносно отколов от ближайшей скалы плоский кусок камня, я запрыгнул на него и заставил его левитировать. Затем, отпрыгнув от осколка, я очутился на остатках обделённой скалы и укрепил её каменными образованиями. Далее я продолжил скакать по другим атрибутам поля, по пути делая многократные сальто вперёд и назад, демонстрируя мощь своей магии и умение ей управлять. В конце я приземлился рядом с Рафаэлем, возвёл каменные возвышенности вокруг места, где мы стояли, и поклонился, знаменуя конец представления.       — Никогда бы не подумал, что ты так умеешь…       — Всем всё кажется, но правда — никому и никогда? — ухмыльнувшись, подметил я.       — Именно, — улыбнувшись в ответ, ответил Раф.       Оставшийся день мы провели в моей постройке. Сначала я показывал простые приёмчики, которые освоил ещё в раннем возрасте, а затем что-то уже более серьёзное, то, что мне далось лишь недавно. Ближе к ночи, когда звёзды на небе по одной просыпались под восход загадочной луны, мы с Рафаэлем легли на прохладную травку и, смеясь, рассматривали причудливые соединения звёзд, сочиняя собственные созвездия. Такое безмятежное и успокаивающее времяпрепровождение с любимым человеком вызывало непроизвольную улыбку, что не сходила с моего лица на протяжении всего нашего совместного пребывания.       Начался май, тёплый и настраивающий на лето месяц. Улицы, полные зелени и ароматов, так и манили на улицу прогуляться, что мы, собственно, каждый день и делали с Рафаэлем. После того разговора мы стали только гулять, что мне нравилось больше, чем просиживание штанов в тесной квартире. Я понемногу начал касаниями показывать свою любовь к Рафу, чему он против не был. Однако сам он не проявлял подобного. Я не обращал на это внимания, так как знал, что он ещё не определился и ему лишь нужно время. Я был счастлив.       Утро воскресенья. Я проснулся довольно поздно, ведь вчера была весёлая ночка. На часах было около 2 часов дня. Однако меня это не заботило. Одевшись, я, благодаря порталу, вмиг добрался до квартиры Синклера и позвонил в дверь. В этот раз прошло больше времени для ответа, чем должно, поэтому я нажал кнопку звонка снова. Внезапно я увидел парня с пышной шевелюрой, идущего по коридору.       — Айзек? Ахаха, я думал, что ты придёшь пораньше… — растерянно сказал Раф.       — Я немного проспал. Почему ты идёшь с улицы, а не из дома? — с лёгкой тревогой внутри спросил я.       — Похоже, что мне лучше всё показать. Заходи в квартиру, там открыто.       Я открыл дверь. Как только я увидел, что там творилось, меня бросило в дрожь. От уюта и теплоты осталось ни следа. Грязные полы, отсутствие мебели, белые стены с мелкими остатками обоев…       — Мы больше не можем жить в таком большом городе. Аренда слишком сильно бьёт по нашему кошельку. Месяц назад мама потратила последние накопления, чтобы оплатить проживание. Мы вынуждены переехать в более маленький город. Мне жаль, Айзек.       Моё дыхание начало прерываться. Ужас, страх, боль охватили меня с головы до пят. Слёзы невольно покатились по щекам.       — Нет… — от безысходности шептал я, отказываясь верить в происходящее. — Рафаэль, ты не можешь… так просто… бросить меня…       — Я сам этого не хочу, и мама с Джудит тоже, но мы вынуждены.       — Рафаэль, прошу, хотя бы ты не уезжай… — сквозь слёзы умолял я, цепляясь за каждый вариант развития событий, что мог бы помочь оставить моего возлюбленного в этом городе.       — Я нужен им, Айзек. Я не хочу уезжать из-за того, что тюрьма, где находится папа, здесь, не хочу из-за того, что мне будет трудно привыкнуть к новому городу, дому, обстановке. Но самая весомая причина — ты. Я боялся что-либо говорить тебе тогда, когда ты признался в своих чувствах. Я чувствую то же самое. Я представлял, насколько тебе будет больно, когда мы переедем, поэтому и решил не утяжелять тебе судьбу своей фальшивой неопределённостью. С тобой я понял, что значит быть человеком. Не мнимым богом, который думает, что все люди — грешники и ничего не стоят, а этим самым грешником. И это, чёрт возьми, лучшее, что было в моей жизни. Ты — лучшее, что было в моей жизни. Но я не думаю, что я у тебя в таком же почёте. Ты обязательно встретишь того, кто будет лучше и надёжнее меня. Я в этом уверен.       — Нет, Рафаэль, мне нужен ты… — всё ещё пытаясь вернуть невозвратимое, шептал я, не в силах говорить в голос. Раф, недолго подумав, вошёл в дом и направился к себе в комнату.       — Айзек, пошли.       Я сразу побежал на зов смуглокожего. Мы пришли в его комнату. Слёзы всё ещё текли по моим щекам. Синклер закрыл дверь, подошёл ко мне и, смотря в глаза, мягко вытер слёзку с одной из щёк. Затем он как кобра напал на мои губы. Всё внутри меня сжалось. Дыхание на секунду остановилось. Но Раф, негрубо прижав меня к стенке, продолжал целовать. Изящно, грациозно, виртуозно, в медленном темпе. Я понемногу таял от этого, словно мороженое в сильнейшую жару, что становилась суровее с каждой секундой. Но внутри всё равно царили горечь и боль, так же набирая обороты. Каждый момент, в который наши губы соприкасались, ценился мной дороже любого драгоценного камня. Изредка были слышны мои всхлипы. Поцелуй длился долго. Но для меня время не имело значение. Я просто хотел быть рядом с Рафаэлем. В вальяжном танце губ партнёр снял с меня куртку, которую я носил даже в самый жаркий день. Затем в сторону полетела и джинсовка Синклера. Я видел, куда это шло, и сознание говорило остановиться, но я не слушал. Сердце было только за любую связь с Рафом. Я не сопротивлялся. Затем на полу валялись и наши полосатые майки, и обувь, и штаны. Горесть была смещена страстью.       Прошло около часа. Мы лежали в обнимку на кровати, которую не забрали из квартиры. Я откладывал в память ощущения тёплой вздымающейся и опускающейся груди любимого человека, что сейчас служила подушкой для моей головы. Я не хотел прерывать этот момент. Мне было хорошо. Пальцы Рафаэля нежно ворошились в моих синих волосах.       — Мне скоро уезжать, Айзек, — негромко прошептал Синклер.       — Не уезжай, Рафаэль. Мне будет больно убирать из лексикона такое прекрасное имя.       — Мне тоже. Но нужно жить дальше. Айзек, — я обратил свой взор в очи Рафа. — Я тебе не скажу, в какой город мы переезжаем. Не ищи меня. Не нагружай себя скорбью. Нам нужно пройти через эту потерю вместе.       — Раф, я могу телепортироваться, помнишь? Я могу к тебе по выходным приходить, мы всё ещё можем быть вместе…       — Я не думаю, что твои способности работают в местах, в которых ты никогда не был.       — Я могу прилететь к тебе.       — Айзек. Просто… забудь обо мне. Я не хочу, чтобы я доставлял тебе ещё больше неудобств. Ты встретишь лучшего парня, чем я.       — Рафаэль, не говори так. Я тебя люблю.       — Я тебя тоже. Сильно. Но жизнь — жестокая штука и людям свойственно расставаться.       — Такое ощущение, будто ты намеренно хочешь от меня избавиться.       — Нет. Ни в коем случае. Я лишь не вижу смысла в трате твоей магии, сил и денег на дальнейший контакт. А общение по телефону, переписки — это не моё. Да и личная информация в интернете никогда не в безопасности. Пойми, Айзек, я бы отдал всё, чтобы остаться здесь с тобой. Но моего всего недостаточно. Наша ситуация слишком критическая. Мать отказывается брать деньги друзей и родных, не хочет влезать в долги. Да и не свойственно ей это. Я использовал свои накопления, чтобы купить билет и улететь в более маленький город. Чтобы начать платить за аренду новой квартиры, мы продали всё, что можно. Мы не можем оставаться тут, — он повернул свою голову и нежно поцеловал меня в лоб. — Мне уже нужно одеваться, Айзек. Мама скоро вернётся за мной, и мы поедем в аэропорт.       — Можно я с вами?       — Не думаю. Мест в машинах не настолько много, чтобы вместить пятерых, особенно когда одно из мест — детское кресло.       Рафаэль медленно встал и начал одеваться. Я всё ещё лежал на его месте, стараясь уловить оставшееся тепло от тела возлюбленного в мягкости кровати. В комнате царило молчание. Вот мой смуглокожий друг начал обуваться, как вдруг послышались шаги изнутри. Я сразу же, испугавшись, упал в портал и оставил маленькую щёлку, чтобы понять, когда можно выходить. Раф быстро спрятал мои вещи под кровать, и в комнату зашла женщина средних лет. Они говорили на непонятном мне языке. Когда женщина вышла из комнаты, я взял свою одежду из-под дивана, оделся в пространстве своего «карманного мирка» и встал рядом с Рафом. Он медленно положил ладони на мои щёки и так же неспешно и нежно чмокнул меня в губы.       — Прощай, Айзек. Прощай.       Рафаэль, на какое-то время задержав взгляд на мне, неторопливо вышел из комнаты. Я, оставаясь неподвижным, пытался принять мысль, что мы с Рафом больше не встретимся. Больше не скажем друг другу приятных слов. Больше не посмотрим друг другу в глаза. Больше не поцелуемся. Больше не будем проводить вместе вечера, беззаботно танцуя под тупую попсу. Больше не будем ночью лежать в прохладной траве, смотря на звёзды. Больше не пообедаем вместе в столовой. Больше. Никогда. Я держал слёзы, как только мог. Но отчаяние взяло верх. Я телепортировался в место около подъезда. Такси с Рафаэлем только начало набирать скорость. Внутри меня зажглась искорка надежды, что я ещё могу вернуть его. Я побежал вслед за машиной. Слёзы неумолимо сбегали по щекам, мешая дышать. Адреналин в крови помог мне бежать быстрее, но всё казалось тщетным. В проигрышной погоне за такси я не заметил какой-то мелкий камешек и споткнулся, упав на асфальт. Всё. Надежды больше нет. Рафаэль уехал и никогда не вернётся. Я скрючился на асфальте и навзрыд заплакал. Громко и отчаянно. Проходящие мимо дети с опаской в глазах смотрели на меня, а взрослые, похоже, подумали, что я наркоман и у меня ломка. Но мне уже всё равно, что обо мне подумают другие. Я не мог остановить слёзы, что бесконечным ручьём лили из глаз. Я старался принять потерю, постоянно повторяя в голове «его больше нет, его больше нет, его больше нет…» В один момент буря эмоций немного поутихла, и я встал с грязного асфальта. Сейчас мне место только в одиночестве. Я телепортировался на тренировочное поле. На меня сразу накатили воспоминания о нём. В голове роились и бесконечно жужжали мысли. Пошла логическая цепочка. Он меня кинул. Это только моя вина. В чём я провинился? Во всём. Я отторгал его касания, когда рассказывал о себе. Я не сказал о своих чувствах раньше. Мы могли бы жить счастливо, вести себя свободно, если бы я признался раньше. Идиот. Чмо. Почему он вообще со мной начал общаться? Из жалости? Только жалости я и заслуживаю. Хотя после такого и плевок мне в лицо будет верхом вежливости. Я снова всё испортил. Я всегда всё порчу. Я не должен существовать в обществе. Внезапно у меня зазвонил телефон. Расшатанные донельзя нервы дали о себе знать, и телефон с криком полетел в одну из скал. После этого мне стало легче. Я покричал ещё. Это помогает. Я продолжил вопить на всю площадь поля. Гнев начал невольно вымещаться сквозь покрытие части свободной поверхности поля острыми шипами, что медленно росли из земли. Мне стало тяжело дышать. Я держал в себе тонну гнева и негатива. Тренировка казалась лучшим решением этой проблемы. Я сквозь крики моральной боли возводил огромные груды камня и взбирался по ним, создавая отростки и принимая на руки боль физическую, что почти не чувствовалась. Слёзы невольно текли из глаз, сердце болело, как никогда раньше, а душа пустовала, ныла, кровоточила. Нет, я всё же не мог принять факт потери своего возлюбленного. Я взял очень острый камушек и, сняв куртку, начал вырезать на руке его имя. Мне не стало легче. Я вырезал ещё раз. И ещё раз. И ещё. Рука истекала кровью, но мне было недостаточно. Взяв камушек в разрезанную руку, ослабшую и дрожащую от боли, я начал вырезать его имя и на второй. Горечь переросла в безумие. Я не мог перестать судорожно смеяться. Вода в организме всё не кончалась, стекая по щекам новыми ручьями. Боль физическая и моральная убивали меня. Обессиленный, я лёг на траву. Её шелест заглушал крики боли, что поселились в душевной дыре, оставленной им. Прерывисто дыша, я понимал, что кричать уже не могу. Голос был сорван. Я попытался закричать, но стало невыносимо больно. Слёзные железы неустанно работали в угоду моему состоянию. Я не знал, что делать дальше. Я не знал, куда идти дальше. В глазах начало плыть. Я отключился.       Пронзающий уши писк кардиомонитора активизировал моё сознание. Веки слегка приоткрылись, чтобы помочь рукам сориентироваться в пространстве и выключить источник столь раздражающего звука, но свет резко ударил по глазам, и мне пришлось их снова закрыть, чтобы привыкнуть к свету. Однако за то мгновение, которое мои глаза успели запечатлеть, я заметил силуэт человека, сидящего рядом.       — Айзек? — негромко спросил знакомый голос.       — Эстер? — слабо прохрипел я.       — Наконец-то ты проснулся. Ты не представляешь, как я волновалась. Почему ты трубку не взял, когда я звонила?       — Не до этого, Эстер, не до этого.       — Что случилось? Почему я нашла тебя валяющегося в грязи и крови? Что ты с собой натворил? Почему?       — Он уехал, — интонационно разделив эти два слова, всё так же устало прохрипел я.       — У вас… всё получилось?       — О чём ты?       — Я-я просто… Ладно, сейчас расскажу. Когда ты начал общаться с Рафаэлем-       — Не называй его имени, прошу, — с горечью в голосе попросил я.       — Хорошо. Когда ты начал с ним общаться, ты совсем забыл про меня. Эллиот стал жестить и ревновать меня даже к подругам. Я хотела поговорить с тобой каждый день, но ты постоянно ходил со своим другом-возлюбленным, и я не могла даже толком парой слов с тобой перекинуться. Меня это тянуло вниз, но подруги мне как-то помогали. И вчера моё терпение окончательно лопнуло. Я решила позвонить тебе и назначить встречу, а ты даже не ответил. Меня охватило отчаяние и я решила долететь сначала к тебе домой, потом туда, где раньше жил Ра-, то есть он, и потом до твоего поля. Да, я тебе говорю никогда не использовать магию на людях, но я-то хотя бы щит невидимости могу на себя навесить, а ты нет. Я нашла тебя всего в грязи, ведь пошёл дождь, и в крови. Я увидела его имена у тебя на руках и жутко испугалась. Мне пришлось тебя до больницы донести самой, чтобы спасти тебе жизнь. Надеюсь, что ты хотя бы скажешь спасибо, — в конце рассказа не чувствовалось какого-либо наезда. Эстер понимала, что мне сейчас нелегко, поэтому было видно, что она старалась не давить.       — Эстер. Ты всегда была одной из лучших людей в моей жизни и продолжаешь ей быть. Он уехал по семейным обстоятельствам, он смог от меня отделиться, а мы кто друг без друга? — выдержав небольшую паузу, чтобы восстановить голос, я продолжил. — Я пойму, если ты меня не простишь после этого. Я повёл себя как кретин, следуя только своим эмоциям. Я повёл себя как последний чмошник, бросая тех, кому дорог. И нет мне за это прощения. Лучше б ты меня оставила умирать на поле…       — Что ты несёшь, Айзек? Конечно, я тебя прощаю, тут никаких сомнений. Ты порой, конечно, как кретин и поступаешь, но я тебя любого принимаю.       — Спасибо, Эстер. Я постараюсь исправиться и забыть его. В моей жизни больше никогда не прозвучит имя Рафаэль Синклер.