Давай дружить?

      — Айзек. Айзек Эриксон. — немного подрагивающим голосом ответил я. Было такое ощущение, словно я стоял на сцене перед огромной кучей людей, и все они мне жутко улыбались. Но в реальности вся публика ограничивалась одним не так уж и жутко улыбающимся парнем, в которого я по уши влюблён. Я одновременно и проклинал Эстер за то, что она сейчас сделала, и бесконечно благодарил. Уголки рта смуглокожего растянулись ещё дальше.       — Приятно познакомиться, — Рафаэль протянул руку, чтобы я её пожал в знак заключения «дружеского договора». Это я понял не сразу, но всё же спустя некоторое время робко пожал руку в ответ.       — М-мне тоже очень приятно познакомиться, — зачем я сказал «очень»? Он ведь этого не говорил, тогда почему я сказал «очень»? Идиот, идиот, идиот! Теперь он всё узнает!       Мой собеседник хихикнул. Он почувствовал дрожь в моих руках? Он почувствовал дрожь в моём голосе? Почему я не умею читать мысли?       — Судя по всему, та блондинка в чёрном кардигане — твоя подруга? — спросил Раф, мельком взглянув на Эстер, что снова достала телефон и что-то там делала.       — Да, мы с ней лучшие подруги. Ой, то есть друзья! Я хотел сказать друзья, я мальчик так-то… — тупица, что ты натворил? Ты выглядишь, как идиот. Теперь твоё волнение ещё явнее. Какой же ты дебил.       — Ахаха, ну, по тебе трудно сказать, что ты девочка. Она мне сказала, что ты подружиться хочешь, но стесняешься. Кого ты стесняешься?       — Ну… Я не привык к новым знакомствам, если честно. Мне кажется, что я недостаточно статусен для других. Я лишь обычный неудачник-одиночка, боящийся людей, — слишком много раскрываю, слишком много, так нельзя! Нельзя! Айзек, держи себя в руках!       — Что ж, Айзек Эриксон, ты не первый, кто тут «подружиться» со мной норовит. Нужно друг друга получше узнать, и тогда я пойму, стоит нам сближаться или мы слишком несовместимы, — Раф приподнял рукав джинсовой куртки на правой руке и посмотрел на часы. — Осталось пять минут до урока, после него идём в столовую, верно? — меня удивило, что он носит часы на правой руке, но я решил оставить этот вопрос на потом.       — Да. Пообедаем вместе? — робость в голосе явно слышалась даже мне. Я не любил ходить столовую, но это шанс поближе познакомиться с объектом симпатии, поэтому я был готов на всё.       — Да, конечно. Только у меня денег не так много с собой, я не рассчитывал, что буду обедать в школе.       — Я добавлю, у меня достаточно с собой, — теперь он подумает, что я подлизываюсь, отлично, Айзек, превосходно.       — Был бы благодарен. До встречи, — он широко улыбнулся и подмигнул, разворачиваясь в сторону кабинета, в котором пройдёт следующий урок. Я глубоко выдохнул, когда Синклер отошёл на достаточно большое расстояние. Эстер увидела, что я остался один, и, лёгким бегом направляясь ко мне, спросила:       — Как всё прошло?       — Я такой идиот, боже мой, как он меня вытерпел вообще…       — А мне показалось, что он улыбался, когда уходил, — по-доброму ухмыляясь, ответила она.       — Он всегда улыбается, Эстер, это ещё ничего не значит.       — Ну мало ли, может ты ему тоже понравился. Не думаю, что все у него такую широкую улыбку вызывают.       — Не выдумывай. Он меня каким-то дебилоидом считает, я такую ахинею наговорил, какую не каждый псих выдумает.       — Он тебе прямо сказал об этом?       — Нет, но-       — Он тебе как-то намекнул на это?       — Не думаю.       — Тогда не выдумывай ты. Более того, я слышала, что он согласился с тобой пообедать. Ты бы согласился обедать с «дебилоидом»?       — Вряд ли я вообще с кем-нибудь бы обедать согласился.       — Но он — не ты, Айзек. Поэтому охлади голову и двигайся вперёд. Главное — веди себя естественно. Мало кто фальшивые эмоции и мнения всерьёз воспринимает. Удачи, дружище. — Эстер уверительно похлопала меня по плечу и ушла восвояси, оставив меня одного в коридоре.       Мне никогда не нравилась атмосфера в школе. Особенно в той, в которой я все 9 классов и отучился. Вечный шум разговоров учеников, стучащий по ушам топот, холодная сырость, местами ржавеющие шкафчики, хвастающийся не так сильно устаревшим, как всё остальное, блеском пол, тусклые, со временем выцветшие краски стен и периодически мигающие или выключающиеся лампы на потолке — так я могу охарактеризовать школьные коридоры. В кабинетах же годами стоят несменные ветхие парты с выцарапанными и изрисованными поверхностями, на полу лежит скрипящий, местами ободранный линолеум, на стенах перестали закрашивать гадости, что со скуки на уроках писали ученики, а учительский состав едва менялся из года в год. Нас обучали все те же близкие к преклонному возрасту люди, хорошо знающие своё дело, но уже не с таким энтузиазмом его преподающие. Я даже планировал сменить школу, забрал документы, стал искать какую-то новую, но только потом задумался, насколько будет тяжело адаптироваться к новым ученикам, учителям, видам из окна, как будет непривычно туда добираться, поэтому решил всё-таки не покидать зону комфорта и подать документы обратно. Поэтому и номер моего шкафчика сменился. Ещё мне жутко не хотелось покидать Эстер, особенно, когда я узнал про Эллиота. Мы с ним пересекались лишь дважды в стенах школы, и эти встречи сложно назвать приятными. Если Эстер встретит кого-то, кто займёт её сердце, то у ревнивого говнюка и шанса с ней не останется. Время нам в помощь.       Я решил проверить, сколько денег у меня завалялось в карманах и в кошельке. Судя по тому, что я нагрёб, мне едва хватало на одну порцию. Проверив каждый закоулок шкафчика, каждый учебник, тетрадь, я нашёл пару пятидолларовых купюр в одной из них. Этого хватало на 4 обеда. Похоже, что эти деньги подсунула мне Рут. В тот момент я был безумно благодарен ей за такую заботу. Положив бумажки в карман, я взял нужный учебник и побежал на урок.       Прошло время. По коридору раздался звонок с урока на большую перемену. Я молниеносно сгрёб всё с парты к себе в руки, сбросил всё в шкафчик и побежал ко входу в столовую, чтобы успеть к приходу Рафаэля. Похлопав по карману с купюрами, чтобы проверить их наличие, я прислонился к стенке у двери и стал ждать, пока придёт мой «сопровождающий». Ждал минуту. Ждал две. Три. Начал считать секунды. Я заволновался. Посмотрел в сторону двери. В поле зрения никого, похожего на Рафа, не было. Посмотрел в другую сторону. Там, неожиданно для меня, стоял Синклер. Рядом со мной, так же прислонившись к стенке. Я вздрогнул от испуга. А он, как ни в чём не бывало, стоял, скрестив руки и ноги, и смотрел вдаль с лёгкой ухмылкой на лице.       — И долго ты тут стоишь? — дрожащим от ещё не отошедшего испуга голосом спросил я.       — Минуты две, наверное, — не меняя позы и выражения лица, сказал Рафаэль и пожал плечами. — Ты так задумчиво смотрел в какую-то точку на полу, и я решил тебя не тревожить. Подождать, пока ты выйдешь из транса, я не прочь.       — Прости, что не заметил, как ты подошёл, я, наверное, слишком увлёкся отсчётом секунд…       — Секунды отсчитывают нетерпеливые, Эриксон. Пошли, — он отстал от стенки, поставив верхнюю ногу на пол и поместив руки в карманы, и лёгкой, неторопливой походкой направился в столовую. Я, не отставая, последовал за ним.       Вот она, обитель еды, коридорного шума на удвоенной громкости и толкучки. Такое огромное скопление людей всегда давило на меня, и я не мог чувствовать себя комфортно. Я редко ходил сюда именно поэтому. Хоть в помещении и царили мягкие, приятные глазу цвета, столы и стулья казались новыми, а толпы — организованными, всё равно мне тут очень не нравилось. Люди и их скопления плохо на меня действуют.       Однако по виду Рафа казалось, что он был только рад находиться в обществе людей. Он махал рукой некоторым мимо проходящим ученикам, с кем-то даже здоровался по имени, но многим просто улыбался. Среди них были и парни, и девушки, и более старшие, и более младшие классы. Меня это почему-то расстраивало и вводило в положение «сбоку припёка», словно я лишь позорю Рафаэля своим присутствием. Идея подружиться с ним мне всё больше и больше казалась бесперспективной.       Вот мы дошли до очереди на выдачу обедов. Взглянув на меню, я выбрал, что возьму, и начал проговаривать порядок слов у себя в голове, чтобы сказать всё, как надо. Это редко шло по плану, но для личного успокоения и установления порядка мыслей помогало. Внезапно я вспомнил про Рафаэля.       — Сколько тебе нужно добавить, Раф? — неуверенно промямлил я.       — Нисколько, у меня достаточно оказалось. Просто я думал, что будет дороже двух с половиной долларов. Но спасибо за предложение, — непринуждённо ответил Синклер и улыбнулся.       Я начал продвигаться по очереди. Мой новоиспечённый «друг» шёл следом. Продолжая репетировать заказ, я едва заметил, что настала моя очередь.       — Что тебе положить? — вежливо спросила женщина по ту сторону столешницы.       — М-мне сэндвич, пожалуйста, — да, именно это я репетировал. Пока женщина ходила за порцией для меня, я проматывал в голове момент выдачи денег и некоторые возможные исходы: удачный, когда я отдаю 5 долларов, и мне возвращают 2.50; когда монета или купюра падают и мне приходится наклоняться и искать их; когда у меня в кармане не оказывается купюр, что подсунула мне Рут. Последний я сразу решил проверить, достав деньги из кармана. Они оказались на месте. Я облегчённо выдохнул и положил одну из бумажек обратно. Мельком посмотрев на Синклера, я заметил, что он взглядом следовал за той женщиной, что несла мой обед. Внутри начала кипеть… ревность?       — 2.50, пожалуйста, — протягивая мне поднос с едой, находящийся на поверхности столешницы, сказала дружелюбная работница столовой. Я немного вздрогнул, так как снова погрузился в себя и забыл про реальность, но быстро отреагировал.       — Вот, держите, — нервно посмеиваясь, ответил я и отдал деньги. Приняв сдачу в монетках, я сложил их в карман и отправил свой взгляд в плавание на поиски свободного столика. Недолго плавая, он нашёл нужное место, и я, быстрым шагом дойдя туда, присел за стул и начал трапезничать. Спустя минуту подошёл и Раф. Тоже с сэндвичем.       — Решил не мешать общению хрустом начос и чавканьем курицы под соусом.       — Вместо этого заглушив его пережёвыванием хлеба? — пошутил я, почувствовав себя немного более спокойно рядом с объектом обожания, чем обычно.       — Я кусаю понемногу, а не на всю площадь своей челюсти, поэтому и разговаривать проще, — ответил Рафаэль, откусив небольшой, как он и сказал, кусочек сэндвича. Я решил последовать его примеру и тоже есть по чуть-чуть. — Даже это у меня позаимствовать решил? — ехидно улыбнувшись, спросил парень.       — «Даже это»? Было что-то ещё? — я включил «режим дурачка». Возможно зря.       — Взгляни на свою одежду. Одного крестика хватит, чтобы подтвердить то, что ты мой стиль «позаимствовал». Он тебе настолько нравится или ты так к себе внимание привлечь хотел? — лицо говорящего выглядело не то серьёзным, не то полным любопытства. Жевал он с прищуренными глазами, улыбки видно не было. «Режим дурачка» тут уже бессилен, и мне придётся следовать совету Эстер.       — Второе.       — Интересно. Кстати, почему у тебя волосы синие? Да и глаза розовыми не бывают по природе. Признавайся, тут поработали маги, — с долей юмора спросил мой собеседник.       — Кстати, почему у тебя волосы как облако выглядят? Да и глаза настолько чёрными не бывают по природе. Признавайся, тут поработали маги, — с долей сарказма ответил я. Синклер, опустив взгляд, ухмыльнулся, а затем вновь поднял глаза на меня. — А если серьёзно, то да, это магическая краска. В среде, блокирующей магию, я стану синеглазым блондином, каким и был при рождении.       — Хах, было бы интересно взглянуть, — недолго попялившись на меня, Раф обвёл взглядом толпы вокруг и опёрся спиной о спинку стула. — Что думаешь по поводу всего этого скопления учеников? Только честно, неправильных ответов нет, — он всё с тем же серьёзным интересом сканировал очами моё лицо.       — Я… уже говорил, что боюсь людей. Мне тут как минимум некомфортно. Ты хотел честно — ты получил честно, подробностей не скажу, — ответил я, неловко доедая первую часть обеда.       — Ответ принят. Тогда почему ты позвал меня пообедать в столовую, полную людей, а не, например, в какие-нибудь места, где можно уединиться? — моя нервозная душа уловила в вопросе нотки наезда, будто ему это не понравилось. Но мне же показалось, да?       — Просто я подумал, что вне школы обычно встречаются более близко знакомые люди, поэтому столовая показалась мне лучшим вариантом.       — Твоя правда. Но, раз мы теперь знакомы поближе, предлагаю после школы зайти ко мне. Надеюсь, твои домочадцы не против?       — Я постоянно куда-то пропадаю, они уже привыкли.       — Расскажешь, куда?       — Если дружба покрепче завяжется, то даже покажу.       — По рукам.       Мы закончили обедать в тишине, и… думаю, стоило перемотать время.       Вот и закончился очередной выматывающий учебный день. Подростки гурьбой повалили из школы навстречу выходному дню, а я терпеливо ждал, когда Раф выйдет из здания. Ожидание долго не продлилось. Улыбчивый паренёк, вприпрыжку спускающийся по ступенькам, остановился около угрюмо стоящего на асфальте меня.       — Мой дом недалеко, в паре кварталов отсюда, можно дойти пешком. А пока что… — Рафаэль решил немного подальше отойти от школы. — Расскажи о себе, Айзек. Сначала о том, как ты себя видишь, оцениваешь в этой жизни, а потом о том, как ты таким стал. Пожалуйста, — голос Синклера стал более тихим и серьёзным. Его ладонь оказалась у меня на левом плече, учитывая то, что он шёл справа. Мне стало тревожно и неловко, поэтому я медленно убрал изящные пальцы своего собеседника и недолго за них подержался, делая вид, что действительно не готов к касаниям.       — Я не слишком люблю прикосновения. Мне от них сложнее говорить, ибо в голове держится мысль, будто я должен что-то делать в ответ. Поэтому н-не надо, — мой робкий взгляд бегал из стороны в сторону, а Раф смотрел прямо перед собой, стараясь не мешать ни своим взглядом, ни лишними прикосновениями, сложив руки в карманы. — Спасибо, — робко, с благодарностью пробормотал я.       — Начинай, если ты готов, — понимающе, негромко предложил Рафаэль. Прерывистый поток воздуха вышел из плена моих щёк.       — Я одинокий неудачник. Учусь плохо, не вижу будущего, ни в чём не хорош. Похоже, что буду воровать всю свою оставшуюся жизнь и жить у женщины, заботящейся обо мне, в общежитии. Честно говоря, я не вижу в себе положительных качеств и порой не понимаю, ради чего существую. История моя не так уж и интересна. Лет до семи спокойно жил с мамой, папой и младшим братом, который на 5 лет младше меня. Но потом пришла какая-то сумасшедшая баба и начала наезжать на моего папу. Нас с братом спрятали и… эта психованная сожгла нашу квартиру, убила моих родителей и спёрла все ценности. Мы с братом какое-то время жили на улице на гроши, которые мы нашли в пепельных остатках от мебели, одежды и личных вещей, но Эстер — та самая блондинка в кардигане — помогла найти общежитие, в котором я живу и сейчас. Когда брату исполнилось 7… — я стал придумывать причину, чтобы не раскрыть магию, текущую в крови нашей семьи. Магов принимали не все, поэтому приходится держать всё в секрете. — …нас пришлось отправить в приют, потому что не смогли адекватно оформить опеку на ту женщину из общежития. Я-то сбежал, но брата подвергать опасности я не мог. Он остался там. Вот, если вкратце, — на душе мне стало явно тяжелее. И от самой истории, и от лжи, которую мог раскрыть любой умеющий логически мыслить человек. Это было видно по моему лицу, что выглядело слишком безэмоционально. Я привык держать эмоции в секрете. Рафаэль взглянул на меня с жалобно поднятыми бровями.       — Нелегко тебе пришлось, Айзек. Мне жаль, что так вышло.       — Так говоришь, будто ты был к этому причастен, — нервно посмеиваясь, сквозь безысходную улыбку сказал я.       — Нет, мне правда жаль. Не каждый может пережить потерю обоих родителей и крыши над головой одновременно, — мне начало докучать то, что спрашивают только меня, в то время как про собеседника я практически ничего не знаю.       — А ты? Как ты стал тем, кто ты есть?       — Это я тебе смогу рассказать только тогда, когда мы будем у меня. Я не могу это говорить при людях.       — Но мне казалось-       — Всем много, что кажется. Но правда — никому и никогда. Мы почти пришли.       Перед нами возвышалась стандартная многоэтажка. Она не выглядела слишком старой, но новизной от неё тоже не веяло. Обычные кирпичные стены, что уже успели испортить граффити, охраняли от осенней прохлады десятки (а то и сотни) квартир, находящихся на 9 не таких уж и скромных этажах. Рядом с подъездом, что имел небольшой козырёк и лавочку, росли цветочные кусты, что не выглядели слишком ухоженными, но живости серым кварталам хоть немного, но придавали. Тут и не узнаешь знаменитый небоскрёбами и прелестными видами сверху Лос-Анджелес. Рафаэль подбежал к железной подъездной двери и открыл её, приложив ключ. Пропустив меня вперёд, юноша повёл к лифту, предварительно нажав кнопку его вызова. Ждать пришлось недолго, кабина была в двух-трёх этажах от первого. Мы зашли туда. Раф нажал кнопку, рядом с которой была цифра семь. Двери закрылись, и кабинка взмыла к седьмому этажу. Я не привык к физике лифтов и слегка пошатнулся, в то время как мой «сопровождающий» стоял ровно. Его улыбка куда-то пропала. Я почувствовал свою вину и решил спросить:       — Если я что-то не так сказал или обидел, то скажи, — неловко промямлил я.       — Мне бы сейчас чего-то не так не сказать или обидеть, — невольно усмехнувшись, сказал Рафаэль.       Раздался приятный слуху звук, сигнализирующий то, что лифт приехал, куда надо. Мы вместе вышли, и Синклер неторопливо подошёл к одной из немногочисленных дверей этажа. Медленно поворачивая ключ в замке, смуглокожий задумчиво глядел куда-то выше зоны активности рук. Было ясно, что он специально оттягивал момент, когда ему придётся рассказывать о себе. Было ясно, что ему есть, что скрывать.       И, наконец, дверь была открыта. Первое, что я заметил — тёплые тона, преобладающие в интерьере. Казалось, что и пол, и потолок, и стены, и даже мебель были сделаны из настоящего дерева. Я не мог сказать, реальная это древесина или нет, так как не был мебельным экспертом. Старомодные коврики ещё больше придавали атмосферу уюта помещению. На кухне я приметил детский столик. У Рафа есть младший брат или сестра? Эта мысль не задержалась в голове надолго, ведь передо мной открылась дверь в новую сказку уюта — в комнату Рафаэля. Идеально прибранным это место можно было назвать с трудом. Ноутбук был завален бумагами и карандашами, тетради неаккуратной стопкой разместились рядом, а настольная лампа, стоящая справа, возвышалась на всем этим беспорядком и осуждающе светила ярким взором лампы накаливания. Мой веснушчатый друг сразу побежал её выключать, а я продолжил осматривать комнату. На спинке стула ровно лежало несколько выглаженных футболок, на стенах висело несколько постеров с рок-группами, на половом ковре местами виднелись пятна уже давно высохшие, а по полу были разбросаны носки. Довольно большая кровать с незаправленной постелью так и манила к себе своей мягкостью и пушистостью после столь утомительного школьного дня.       — Присаживайся, Айзек, — предложил хозяин комнаты и сам аккуратно присел на кровать. Я последовал его примеру. — Честность и откровенность мне присуща лишь в стенах этой комнаты. Я немногих пускаю сюда, и каждый из тех, кому раскрывался настоящий Рафаэль Синклер, разочаровывался и больше не хотел иметь со мной дело. И если ты сделаешь так же — я пойму, — чёрные глаза юноши встретились с моими. По лицу было явно видно, что Раф не хотел начинать рассказ. Похоже, что он боялся повторения того же сюжета, что и с остальными. Я решил чуть заметно утвердительно кивнуть, чтобы заверить друга, что эта информация стоит того. Томно выдохнув и закрыв глаза, из уст юноши послышались первые слова. — Я. Ненавижу. Людей. Не боюсь, как ты, а всем сердцем ненавижу. Моя мама говорит, что я смогу полюбить их, когда буду дарить добро миру через улыбку и бумерангом получать счастье обратно, ведь мир работает по принципу «Поступай так, как ты бы хотел, чтоб поступили с тобой». Но это правило не работает. Люди всегда хотят казаться такими, какими они не являются. В школе мне «искренне» улыбаются только те, кто надеются у меня списать, на улице мне улыбаются, чтобы не показаться невежливыми, в магазине консультантам за улыбку платят — все лицемерят ради собственной выгоды, — вкрадчивый, почти шепчущий голос Рафаэля казался затишьем перед бурей. Его глаза пусто пялились в никуда. Я смиренно сидел и молча слушал дальше. — Я прознал это в ещё более раннем возрасте. Когда я был милым пухляшом в начальных классах, меня избивали, пользовались, как боксёрской грушей, оскорбляли. Но потом я видел, какими ангелками они становились при взрослых. Я сразу понял, что люди лицемерны, особенно школьники. Я хотел увидеть другую сторону своих одноклассников, стал так хорошо учиться, что все меня лишний раз трогать боялись. И все, на удивление, начали извиняться за былое и просить помочь с уроками. Два года назад произошёл один из сильнейших ударов в нашей семье. Мой отец оказался не в то время и не в том месте. Его обвинили в том, чего он не совершал. Я стал свидетелем прямой несправедливости. Мамин брат — адвокат, и у него были наиочевиднейшие доказательства невиновности, но судью купили. Купили те, кто и подстроили это ограбление, чтобы подорвать репутацию нашей семьи, — от горечи Синклер прикусил нижнюю губу с безысходной улыбкой. — Мы с мамой лишились большей части дохода. Больше половины маминой зарплаты уходили на жилищные услуги и интернет, а на оставшиеся гроши мы ели наидешёвейшую еду. Я очень резко похудел и истощал, потому что мама была беременна, и я отдавал еду ей, сам порой днями употребляя одну воду. Как только мне исполнилось шестнадцать, я пошёл работать. Какую-то часть я отдавал маме и Джудит, моей младшей сестре, а какую-то оставлял на личные расходы. Но мы всё ещё живём довольно бедно. И нам, на удивление, никто не помогает. Откуда возвращается добро, которое я так долго и упорно источал в школе, на улицах, да и вообще где угодно? Вернётся ли оно хоть когда-нибудь? — тон и громкость голоса Рафа повышались. — Почему люди такие твари? Сколько не следуй этому дурацкому правилу, толку ноль! Ничего никогда не возвращается! Всё делается только хуже! Всем людям нужна лишь выгода! — мне стало не по себе лицезреть на вид дружелюбного и улыбчивого парня в момент пика отчаяния. Моя любовь наконец просочилась сквозь клетку «дружеских намерений» и чувства, одержав верх, разогнали моё сердцебиение до невероятной скорости. Руки потянулись к Рафаэлю и обвили столь исхудавшее тело возлюбленного, притянув его ближе ко мне. Я перестал слышать отчаянные возмущения в сторону человечества. — Айзек… — дрожащим шёпотом произнёс Синклер. — Т-ты… Ты не ушёл… Я не думал… Я… — его слова вместе с дыханием начали прерываться.       — Да, человечество несправедливо и жестоко, — шептал я. — Но в каждом правиле есть исключения, Рафаэль. Я для себя понял, что хочу дружить с тобой, проводить вместе время, и не отказываюсь от своих убеждений. Твои взгляды на жизнь — не преграда для меня. Решение за тобой: стать нам ближе или эти объятия тебе ни о чём не сказали?       — Айзек… Я так рад, что меня кто-то выслушал… А особенно ты, — всхлипывая, ответил Раф. — Хех, похоже, что я действительно кто-то особенный в твоих глазах, — руки смуглокожего медленно обхватили мою спину. На моём лице расплылась тёплая, искренняя улыбка. — Я хочу с тобой дружить, Айзек. Я не чувствую фальши в твоих словах, действиях и поведении, и это самое главное для меня.       Этот день стал стартом нашей с Рафаэлем близкой дружбы. С тех пор мы виделись почти каждый день в школе и вне школы, часто сидели у Рафа в комнате, пели песни под его гитарный аккомпанемент, слушали музыку других исполнителей, колбасились под рок, ходили в кино, гуляли, кормили уточек на пруду… Список наших развлечений можно продолжать до бесконечности. Но их все объединяло одно: наши неподдельные, живые эмоции. Только друг с другом мы чувствовали себя настоящими. И вместе с этим росла и настоящая любовь к моему веснушчатому другу. К его движениям. К его улыбке. К моим фантазиям, которые я прокручивал у себя в мирке, неосознанно опошляя нашу с ним близкую дружбу. Я никак не решался рассказать своему близкому другу о том, что на самом деле чувствую к нему. Я боялся, что он будет к этому не готов и откажет сразу.       Был солнечный весенний день. Начался апрель. Спящие под сугробами растения понемногу просыпались, расцветая и разнося приятный аромат по воздуху. Витала весенняя любовь. Рафаэль в этот день в школу не пришёл. Я не мог связаться с ним по телефону, так как не знал ни его номера, ни страниц в социальных сетях. Он говорил, что зарегистрирован только на музыкальном сайте, и то под псевдонимом. Поэтому, дождавшись конца мучительно долго идущих уроков, я ринулся к своему лучшему другу. На стук он ответил не сразу. Когда входная дверь всё же открылась, я увидел удивлённое лицо Синклера.       — Что-то случилось, Раф? Почему ты в школу не пришёл? — обеспокоенно спросил я, заходя в квартиру.       — Ничего особенного, просто плохо себя почувствовал утром, сейчас всё хорошо, — слегка нервозно ответил он.       Я больше ждать не мог. Каждую нашу ежедневную встречу я мучительно держал свою любовь в секрете и плакал в моменты одиночества от мыслей о невзаимности. Я хотел раз и навсегда покончить с этими назойливыми, изматывающими мыслями именно сегодня. Именно сейчас. От этого утверждения всё внутри меня затрепетало, сердце ушло биться в пятки и трансформировалось в дрожь. Стараясь скрыть волнение, я зашёл в комнату Рафаэля и присел на диван рядом с ним. Осталось лишь единожды решиться и просто сделать это.       — Слушай, Раф… Я давно хотел тебе кое-что раскрыть. С каждой нашей встречей в моём животе добавлялась новая бабочка, трепещущая крыльями. И сейчас этот рой вылетит наружу, — мысленно выдохнув, я положил подрагивающую ладонь на щёку Синклера, мельком заметив его испуганное недоумение на лице, и, неспешно приближаясь и постепенно прикрывая глаза, сделал первое касание до мягких, пухлых губ возлюбленного. Затем медленно последовало и второе, третье, четвёртое… Поцелуй ощущался сказочным, нереальным. Медленное переминание уст в голове ассоциировалось с именем Рафаэль. Нежным, тягучим, слегка шершавым и таким чувственным… Самым удивительным и чудесным ощущалось то, что Синклер совсем не сопротивлялся.       Оторвав свои губы от его, я приоткрыл глаза и, не отпуская ладони с щеки смуглокожего, прошептал:       — Я люблю тебя, Рафаэль. Очень давно и сильно люблю.       — Я знаю. Очень давно и достоверно знаю, — прошептал Рафаэль в ответ.