Королевство из слез: Как в старой легенде

…Длиннее стали тени, Гаснет свет, скрывая мир во мраке. В плену ночных видений Меркнет разум, замирая в строфе. И мир в слепом забвении Кружит в танце под песню палача… (Мюзикл «Элизабет») Леопольд Гроттер мрачно созерцал портрет молодого императора. Намедни, в ночное время, ему случайно «повезло» проходить мимо царских покоев — и посчастливилось услышать, как отчаянно кричит его дочь. Крики сменялись стонами, затем тихими проклятиями и, наконец, мольбой — и, до крови сжав руку в кулак, десница прошел мимо. Он просто проследовал, куда шел. Происходящее в супружеской спальне должно оставаться за дверьми этой спальни. Даже если это спальня твоей любимой дочери… Бейбарсов желал приходские школы; вернее, желала Татьяна. Лео обязан был оказать ей эту любезность — сие являлось самым меньшим, чем он мог расплатиться за собственное влияние. За сохраненное положение. За должность десницы, которую Глеб по праву мог бы отдать другому. Бейбарсов любил ее дочь — о, Лео был мужчиной, и прекрасно видел, какими глазами монарх смотрел на рыжеволосую красавицу — но то, как он выражал свою любовь… Как демонстрировал свое владение этим сокровищем… Не будь Глеб императором и сыном Тантала, десница собственными руками выдрал бы ему его сердце и скормил псам, а потом все, что останется от тела, бросил уже свиньям… За каждую боль, причиненную его зеленоглазой малышке, выросшей в прекрасную очаровательную женщину. За каждый ее крик, каждую слезу… Татьяна стала жертвой, которую он, не задумываясь, заплатил — и теперь каялся, глядя на официальных приемах на то, чем стала его любимица. Школы, школы… Что ж, — обсудим это с кардиналами, пусть реализуют. Кто у него таковые? Ратувог, Беренарий, Галлей, Горазд… Да и самому Троилу не мешало бы черкнуть пару строк: как Великий Отец Святой Церкви, он обязан был дать согласие на это богоугодное дело и помочь советом… *** — Ты понадобишься мне сегодня. Когда Глеб заглянул в ее половину покоев, жена сидела у будуара и, не торопясь, приводила себя в порядок. Нанесенное ей унижение окуталось призрачной дымкой забвения; то, что происходило между ними ночью, оставалось в той же ночи. Наступал новый день — и, несомненно, он закончится новой порцией унижения и боли, вот только это будет уже другая боль… — Кому в этот раз нужно испортить жизнь? — лениво поинтересовалась Гроттер. Таня мрачно созерцала багровое пятно на шее, и попеременно подносила к ней то или иное украшение — гадая, как бы прикрыть следы мужниного распутства. Наконец, она остановилась на роскошном колье из белого золота, испещренным изумрудами — достаточно широкое, оно больше походило на ошейник… Ошейник. Символично… — Прекрасно выглядишь, — отозвался Бейбарсов, подходя сзади. Он любовался ее отражением в зеркале — все еще полурастрепанная после бурно проведенной ночи, в легком невесомом халате, она смотрелась весьма соблазнительно… Бейбарсов, Вы хоть когда-нибудь успокоитесь?.. — Так чего Вы от меня хотите сегодня? Не обращая внимания на взгляды мужчины, она окунула тонкие пальчики в маскирующий крем — и быстро подмазала наиболее заметные покраснения. Поправила цвет лица, подчеркнула тенями глаза и длинные ресницы… Затем достала из шкафа платье — то самое, в котором она некогда произвела первое впечатление на Пуппера. — Помогите со шнуровкой, — попросила она, поворачиваясь спиной. Бейбарсов хмыкнул, и принялся за оное нарочито медленно — медленно лаская нежную оливковую кожу… — Почему ты никогда не собираешь волосы? — поинтересовался он, отбрасывая очередной непослушный локон. — Волосы неплохо скрывают синяки от засосов, — просто ответила девушка. Император усмехнулся: действительно, какой ответ он мог ожидать? — Я провожу тебя на завтрак. В моем кабинете уже накрыто. — Я могла бы вполне комфортно перекусить и у себя. — Но ведь ты же хочешь узнать, кому, как ты выразилась, нужно испортить жизнь? Рыжеволосая вздохнула. В изумрудных очах отразилась неимоверная тоска и усталость… Татьяна вот уже полчаса ковыряла несчастную перепелку. Вкусно, но… Но как же сложно ее есть! Бейбарсов с вежливым зоологическим интересом наблюдал за ее мучениями… Весь его вид воплощал собой полнейшую невинность. — Мы одни. Тебя никто не видит. Ешь так, как тебе удобно. — Хотите вилкой между глаз? — невольно, зато с надеждой, вырвалось у Тани. — Я подумаю… Сегодня прибывает Настурция. Просить прощения за оскорбление племянника. — Вот как… — Гроттер откинулась на спинку резного кресла, — и чего же Вы хотите увидеть? — Императрицу Тартара — не более и не менее. Ах да… Платье можете не менять. — Я Вас не понимаю. Наряд девушки был красив — и лишь подчеркивал ее природное великолепие; но в гардеробе Татьяны были вещи куда скромнее. Разве не скромность ей следовало демонстрировать сегодня? — С Настурцией будет и Гурий — юному принцу нужно на что-то смотреть, так что пусть смотрит на Ваше прекрасное платье. Это платье Вам очень идет. Как и то, что Вы наденете на сегодняшний пир в честь озерийской правительницы, не так ли? — Совершенно верно, — наклонив голову на бок, ответила Татьяна, — мое вечернее одеяние будет куда более… эффектным. — Вот и отлично. Чтобы Горностьепье разозлилось достаточно сильно, Гурий должен быть впечатлен в достаточной мере… Татьяна подалась вперед; в изумрудных глазах отразилась насмешка. — Возможно, мне просто стоит прийти на пир голой? Вы так не думаете, дорогой супруг? — Я бы с интересом посмотрел на реакцию зала, — хохотнул император, — но, к сожалению, королева Настурция должно понять, что, несмотря на Ваш титул, Вы верная жена… И обладаете всеми качествами, которыми, как я слышал, восторгался старина Фудзий. — Это будет сложно, — пробормотала Татьяна, — ибо Вы сами себе противоречите. Вы хотите откровенного разврата — но, при этом, саму добродетель… — Я в Вас верю. Из груди Гроттер вырвался тяжелый вздох. — Хорошо, Ваше Величество. Я преданная супруга и, без сомнения, не разочарую ожидания своего царственного мужа. Позвольте только полюбопытствовать… — изумрудные очи сверкнули, — а что, Фудзий настолько в восторге? Женское любопытство, женское коварство… Эти качества, издревле губившие столько жизней, были отнюдь не чужды даже королевам. — До беспамятства. Я даже немного ревную… Таня отошла к окну; она всегда любила весну — и вид зеленеющего сада вносил в ее душу какое-то спокойствие… — Почему я вообще участвую в Ваших мерзких грязных интригах, — пробормотала она, чувствуя, как мужские руки ложатся на ее талию… — Потому что тебе это нравится, Гроттер, — губы мужчины коснулись самого ее уха, — тебе это очень нравится. — Нет, — покачала головой Таня, — ни капли. — Гроттер, Гроттер… — из груди мужчины вырвался тяжелый вздох, — ты же помнишь, что я говорил тебе о грязи — тогда, в нашу первую встречу? Что все привыкают, чтобы удержаться на плаву… Так вот, дорогая супруга: ты, наконец, привыкла — и плаваешь не хуже многих. Тебе это нравится. — Вы не можете судить о том, что происходит у меня в душе. Бейбарсов засмеялся — негромко, издевательски-неприятно; его смех заставил девушку тихо содрогнуться. Казалось, его слова оседают на ее коже неприятным осадком… — Я же вижу, что ты оценила плату за возвышение. Если ты у престола, не стыдно испачкаться… Не стыдно замарать себя. Кто сегодня может осудить тебя, жена императора? Посмотри на себя, — он подвел ее к огромному зеркалу, — ты же… милосердная. Белая, пушистая… Жертва жестокого мужа-насильника, убийцы и тирана, который допускал убийство собственного отца… Такая хрупкая, такая красивая… И вместе с тем ты такая же, как я. Я, которого проклянут потомки всей нашей необъятной империи. Таня покачала головой. — Кому ты врешь, Гроттер… Ты такая же, как я, и тебе это нравится. Ты не намного лучше меня — вот только я не вру себе и окружающим, что могу быть добрым и светлым, не прикрываюсь масками милосердия и благодетели. Ты дочь Леопольда Гроттера, я — сын Тантала, а их дуэт друг друга стоил. *** — Надеюсь, я правильно Вас поняла, — пробормотала Гроттер, подходя к Бейбарсову, — Вы мне за это к приходским школам добавите бесплатные здравницы при муниципалитетах… — Девушка, а не много ли Вы хотите? — усмехнулся Бейбарсов. — Я хочу войти в историю как жена справедливого императора, а не подстилкой Красного принца. Вам что, жалко? — в лоб спросила Таня. — Вы наглеете, моя прекрасная королева. — Я не имею права на капризы после того, что Вы делаете со мной в спальне?! — в зелёных глазах полыхнул огонек ярости. Стерва. — Хорошо, дорогая супруга, будь по-Вашему. Ваши услуги стоят немногих милостей для люда… Бейбарсов откровенно веселился — он еще не знал, что же вытворит его драгоценная супруга, но верил в то, что это станет достойнейшим спектаклем. — Будет Вам эффект, — зло произнесла Гроттер, — и оскорбленное Горностепье.