Королевство из слез: Как в старой легенде

Они пробыли на Востоке пять дней — а потом император спешно объявил о возвращении. — Я много времени провел в ваших архивах, — произнес Бейбарсов, — и хотел бы забрать кое-какие документы, касающиеся Великого Кводнона, первого короля. — Вы — император, и на все Ваша воля, — ответил ему Черноморов, — но могу я полюбопытствовать, что это за документы? В черных очах монарха отразилось… довольство. — Да, теперь можете. Теперь я отвечаю на вопрос, от которого ушел, переведя Вас на философские размышления. Помимо управленческих качеств, происхождения и духовного сана, Кводнон был неплохим изобретателем — и, несмотря на прошедшие столетия, его идеи ценны… Пусть и безумны. Я приехал за его записями. — Изобретателем? — удивленно переспросила Меди, — и ради этого Вы… Вы могли просто послать весть! Мы выслали бы Вам весь его еретически-псевдонаучный бред… Бейбарсов ухмыльнулся. — И вызвать лишние вопросы… Нет, я предпочитаю самостоятельно решать свои проблемы. Тени становятся длиннее — думаю, теперь Вы поняли, что я имею ввиду, Сарданапал. Мы отбываем с самого раннего утра… У самых дверей кабинета он обернулся. — Надеюсь, это останется между нами, Сарданапал. Я уже сказал, что намерен соблюдать соглашение с Троилом… Когда Бейбарсов вышел, Меди с удивлением отметила, что руки ее супруга начали трястись — мелкой, мелкой дрожью. — Супруг… Да что это за бумажки такие?! Я видела их, еще в молодости… Это же бред! — Дело не в том, что это бред, — качнул головой Черноморов, — а в том, что этот бред попал в руки ТАКОГО человека. Ты же помнишь, что так нравилось Кводнону, и почему некоторые его мысли считали безумными… Он писал о механизированном оружии… Намного лучше арбалетов и пушек! Все считали это недостижимым бредом, но этот… Этот свое получит. А если ТАКОЙ человек получит такое оружие, ему больше не понадобятся никакие соглашения. Он сдержит обещание, данное моему другу — ему, и вправду, не понадобится нападать. Ему сами все отдадут и преподнесут на блюдечке… Медузия покачала головой. — Что мы будем делать, дорогой? — То же, что и всегда, Меди — быть верными вассалами короны… Три дня пути — и столица встретила их своим холодным мрамором, показавшимся раем после мучительно жаркого Востока. Не успев вернуться, Таня моментально сбежала к сыну, а с ней и Эссиорх, до смерти соскучившийся по жене и детям. Вот уж кто получил от поездки наибольшее удовольствие… Все, что делал Эссиорх — прислуживал императору. А поскольку император вечно шатался по делам, его никто не трогал: в качестве постоянного сопровождающего с Бейбарсовым был Шилов… И камергер наслаждался жизнью, как мог. Он читал высокоумные трактаты о благе и духовности, фехтовал с гвардией императора, выискивал на базарах редкие ткани для Улиты и развивающие игрушки для детей… Любовался архитектурой, изучал систему ирригации, брал уроки рисования у хранителя Сторожки Древнира. …Она сама уложила сына на дневной сон — и, поцеловав, осторожно вышла из детской. — Ваше Величество, — родная, милая Дафна шла рядом, — я жду ребенка. Татьяна улыбнулась. — Это же отлично. Я очень рада за тебя… — Нам нельзя иметь детей, — покачала головой девушка, — это противоречит кодексу. — Я королева. Если я говорю, что отпускаю тебя… Значит, такова моя воля. — Кодекс, Ваше Величество. Кодекс. — Кодекс, мною созданный, был нарушен мной же, — раздался за ними низкий мужской голос. С ними разговаривал Арей. — Если Ее Величество даст согласие, я отстраню тебя от ее охраны — на два года, потому как дольше Прасковья попросту не выдержит. — Два года? — переспросила Даф, — но потом… — А потом ты вернешься к своим обязанностям. — Но… — Если ты родишь и выкормишь, ребенка заберем мы, — отозвался стоящий рядом с мечником Эссиорх, — Улите без разницы, трое или четверо. Дафна благодарно улыбнулась… А где-то в другом конце коридора громко хлопнула дверь. …Прасковья отчаянно разбивала кулак о каменную стену. Она всегда завидовала Дафне. Ее спокойной красоте, ее такту и милосердию, ее красивым и романтичным отношениям с Мефодием — к которому, некогда, сама питала интерес… А вот теперь добавилась еще одна причина. Почему?! — чуть ли не кричала девушка, — почему некоторые получают все, а она… — Хватит, — услышавший напряженную возню и гневное рычание, в комнату вошел Шилов. Парень оттащил ее от стены и схватил за плечи. В светло-голубых глазах он прочитал отчаянную, жуткую, печальную зависть. — Потерпи. У нас тоже это будет. Даю слово. Помедлив, Прасковья кивнула. — Кажется, больше в Тайную Стражу женщин набирать не стоит, — раздался за их спинами голос вездесущего Арея, пришедшего на шум. Мечник рассматривал их с вежливым зоологическим интересом. — Мешают работе. Даже лучшие из лучших не в силах сопротивляться — да, Шилов?

***

— Чего ты хочешь, Гроттер? — вопросил Бейбарсов, едва она возникла на пороге, — я не звал тебя для интриг, а до отхода к постели еще далеко. Изумруды вспыхнули гневом. — Вы, кажется, мой супруг, — холодно отозвалась девушка. — Я рад, что ты об этом помнишь — в особенности, посередине дня. Обычно ты вспоминаешь об этом только по ночам, когда, стиснув зубы, отдаешься мне — и при этом поливаешь грязью, на чем свет стоит, отчаянно пытаясь не стонать… — Что?! — Ничего, Гроттер. Я взял тебя на Восток, зная, что там тебе понравится — чтобы ты отдохнула, пообщалась с подругой и набралась сил. Я сделал тебе приятное — что и должен делать внимательный муж. Но ты, кажется, восприняла все должным, и забылась… Напоминаю, дорогая. Твое место в моей спальне — но не в моем сердце. Не выдержав, девушка отвесила ему звонкую пощечину. Второй замах он перехватил. Он почти вывернул тонкую руку — но, увидев в зеленых глазах боль, отпустил… Только толкнул жену на тахту. «За что?», — читалось на ее лице, и Бейбарсов вздохнул. За то, что только так он может чувствовать себя живым. Через ее страдание. Он бы хотел сказать, что любит ее — как тогда, в первые месяцы после их свадьбы… Но это было сродни поражению. Лучше пусть считает его больным ублюдком, но не рисует розовых иллюзий. Женщинам это, кажется, свойственно? Он вернулся домой. Он вновь чувствовал силу… И эти размышления о бытии, посещающие его в поездках, вновь ушли. Ушли и сантименты в отношении Гроттер… Присев рядом, Бейбарсов медленно склонился над ней — и закрыл ее рот самым чарующим, страстным и жадным поцелуем, на который только был способен. И даже искренне… — Вы меня ненавидите, кажется. За что? — вопросила она, когда мужчина отстранился. Ее била крупная дрожь — от гнева и от страсти. — Я тебя не ненавижу, Гроттер. — Тогда объясните, что происходит, дорогой супруг, — с презрением ответила она, — я живу с Вами три года, но не могу понять Вас. Вы то ласковы, то насилуете… Вы используете мои способности… И то пытаетесь притянуть, то отталкиваете. Определитесь уже! Чего Вы хотите?! Что Вы пытаетесь сказать, когда смотрите на меня по ночам, думая, что я сплю?! А то ты не знаешь, Гроттер. — Зачем ты пришла? — ответил ей Глеб. — Я шла поговорить о сыне… Но раз разговор зашел в иное русло… Мне давно следовало обратиться к Вам с этим, — тихо произнесла она, — возможно, с моей стороны не было бы непонимания… И Вы выслушаете меня, мой императорский супруг! Бейбарсов сделал приглашающий жест — и отодвинулся. Гроттер вскочила на ноги и отошла к окну. На мужа она старалась не смотреть… — Когда меня выдали за Вас замуж, я Вас боялась. Но не ненавидела — это было решение наших отцов, хотя Вы, в отличие от меня, безусловно, имели право голоса… Я чувствовала себя лошадью на базаре. Я Вас стеснялась… Избегала… Сторонилась. Но не ненавидела. В глубине души мне хотелось Вас полюбить. Каждое слово Гроттер неприятно резало монарха… — И я допускала, что смогу избавиться от ощущения себя как товара. Я боялась Ваших прикосновений — когда Вы приходили выполнять свой долг… А ведь Вы были намного нежнее, внимательнее; я видела, что Вы тянулись ко мне… Что чего-то хотели от нашего брака. Все было бы прекрасно, Бейбарсов, пока я не увидела, что Вы способны на ТАКУЮ жестокость… Когда мы потеряли первого ребенка, я все никак не могла понять — за что? Я всего лишь хотела Вашей любви, чтоб Вас! Хотела быть хорошей супругой… Прояви Вы тогда хоть каплю внимания, я отдалась бы всей душой, чего Вы и требовали последующие годы. Но Ваша жестокость… Она нарастала и нарастала, а с рождением Владияра и вовсе полилась через край. И, со временем, я действительно возненавидела Вас — но позволила втянуть себя в эти игры… Пыталась удовлетворить в постели, только бы эта пропасть рухнула… Радовать глаза этими развратными тряпками. Обливалась травяными настойками, и забывала, что все тело зверски ноет после очередных постельных игр… Бейбарсов молчал. — Не знаю, когда я стала такой же, как Вы. Такой, что меня испугалась собственная мать — а ведь некогда она казалась самым близким и родным человеком… Вы были правы, сказав, что все привыкают. Я действительно привыкла, и мне правда… Понравилось. Это отвратило меня от себя — но не от Вас… Потому что я, проклятье, все еще лелеяла надежду, что может быть по-другому! Гроттер почти что кричала; император никогда не видел собственную супругу… такой. — Вы знаете, Глеб Бейбарсов… Тогда, у алтаря… — голос девушки вновь стал бесцветным, — когда на нас были направлены взгляды всей высшей знати… Я проклинала судьбу, Вас, отца — но в глубине души была до одури счастлива, что стою рядом с самым завидным женихом королевства. И когда мы танцевали наш свадебный танец, а отец смотрел со счастливой гордостью… Да, я была счастлива, хотя сама этого не понимала. Я подчинилась Вам… Старалась быть хорошей матерью и идеальной королевой. Я принимала подданных и пыталась быть к ним доброй… Я интриговала ради короны. Я надевала самые дорогие и нарядные платья, вызывающие у всех вожделение или зависть. Танцевала на балах… Я все еще хотела быть счастливой. Там, в трактире, когда Вы заслонили меня… В моей голове на мгновение мелькнула мысль, что что-то изменится. И даже на крыше Тибидохса, когда Вы держали меня над бездной и дарили поцелуи и чувство бесконечной свободы… Мне жаль, что Вы всего лишь развлекались, Глеб Бейбарсов. Я… больше не хочу тешить себя иллюзиями. Теперь все и вправду будет так, как хотите Вы. Благодарю Вас за поездку на Восток… Очень, очень понравилось.