Королевство из слез: Как в старой легенде

Татьяна все так же стояла у окна. Шагнув к жене, Бейбарсов осторожно коснулся ее волос… Та не отдернула голову — только посмотрела на него долгим, усталым взглядом. — Прости меня, — внезапно произнес мужчина. Девушка кивнула; где-то в глубине души она надеялась на другие слова… Бейбарсов вышел, оставив ее одну. — Трус, — презрительно произнесла она, когда дверь в кабинет закрылась. Ее отвращала даже не жестокость — к ней, окружающим, посторонним, не беспринципное желание править, и ради этого затопить мир в крови и пороке… Она давно смирилась даже с его постельными причудами — боль оказалась меньшим, что ее не устраивало… Боль проходила. Было кое-что другое. Гроттер тяжело вздохнула и огляделась; она впервые оказалась в кабинете императора одна. На столе лежали многочисленные проекты договоров, оставленные ею без внимания — чего она не видела? Карты, чертежи, свитки… У стола стояла некогда подаренная ею трость: Бейбарсов пользовался ею, но крайне редко. На полу обнаружился медальон со знакомой прядью рыжих волос… Потайную комнатку она обнаружила случайно. Дверь скрывалась за огромным книжным шкафом, и открывалась от поворота рычага на стене, оформленного под черную розу… За которую она ухватилась, споткнувшись о подол платья. Татьяна никогда не смотрела на архитектурные планы замка, никогда не вглядывалась в его окна, не задумывалась о толщине стен… Зря, наверное. Много интересного могла бы обнаружить. Посмотри она с улицы на императорскую башню — мигом бы отметила наличие лишнего окна в личном кабинете Глеба. Природное любопытство взяло свое — хотя кое-что (к примеру, скрытость этого места) ясно подсказывало Гроттер, что данное помещение было тем, что ее супруг хотел и дальше оставить личной тайной. Здесь пахло масляными красками, бумагой и грунтовкой. Небольшое помещение было сплошь завалено картинами и карандашными набросками тех, кто когда-то обитал в замке… Таня коснулась одного из холстов. Тантал, отец императора… Весь его облик — отражение жесткой царственности и коварства; в прищуренных глазах усталость и, вместе с тем, непоколебимая решимость. А вот и Леопольд Гроттер — ледяной повелитель Севера и десница монарха. Лишь плотно сжатые, кривящиеся губы говорят о его непомерном властолюбии и гордыне… Возмущенно-истеричная Елизавета Зализина: ее светло-голубые очи смотрят пытливо и любопытно, но вся она — сплошной яд… Пожалуй, она оставила на душе Глеба больший след, чем тому казалось. Следующий холст — целеустремленное, решительное лицо мрачного убийцы Игната Гломова… Портрет княгини Морозовой: наглая, любопытная, развратная… но в разноцветных глазах — затаенная мудрость и сострадание. Обветренное, суровое лицо начальника Тайной Стражи. Его взгляд оценивающий и насмешлив, но от картины веет могильной тоской. Бейбарсов оказался талантливым художником, достаточно точно передающим характерные черты и эмоции. Он улавливал самую суть; пожалуй, при дворе недаром говорили, что черные очи императора смотрят в самую душу. Гроттер осторожно сдвинула картины, стоящие отдельно от остальных — бережно прикрытые тонкой тканью. У воды стоит молодая рыжеволосая девушка. Мокрая сорочка облепляет и обнажает стройное тело… Девушка улыбается — она увлечена разговором… Ее облик — нежен, воздушен и как-то романтизирован. Обнаженное тело на окровавленной постели. Она больше не пытается прикрыться: она — отчаяние, смущение, безнадежность… Молодая мать держит в руках темноволосого ребенка. Воплощение любви, горделивой нежности и надежды… Прекрасная королева, грациозно застывшая в танце. Взгляд, брошенный из-за обнаженного плеча, полон холодного безразличия… И — последняя картина. Дочь Леопольда Гроттера. В изумрудных глазах — честолюбие и высокомерие; ее поза величественна, делана и совершенна, и каждый изгиб тела говорит об изворотливости и змеином коварстве. Таня медленно прошла к длинному резному столу. Его устилали графические портреты, на которых была изображена одна и та же особа, вот только с самыми разными чувствами и эмоциями: любопытство, страх, упрямство, решимость, задумчивость… Татьяна перебирала многочисленные карандашные наброски: она была всюду. Мысли путались и лихорадочно наскакивали друг на друга. — Трус, — повторила девушка.