Фамильяр.

Едва Шэнь Юань успел выйти из пещеры на солнечный свет, как между ближайшими деревьями показался знакомый силуэт с мерцающими в тени алыми всполохами глаз. — Учитель! — Бинхэ был разъярён не на шутку. Хотя оно и понятно: проснувшись после внезапной отключки, он не нашёл нигде своего любовника, и, скорее всего, потребовал ответа у адептов Пика Цинцзин, которые со страху и выдали, что мастер удалился в пещеры Линси. Догадаться о том, что его опоили, было не сложно, поскольку король демонов был не склонен к внезапному сну. Когда Ло Бинхэ засыпал, сон его был чутким и лёгким (если, конечно, это не была болезнь, ранение или специальный отвар). Ревность и паранойя полукровки сразу же подкинули ему пару сотен идей того, чем и с кем мог быть занят его учитель. И, что самое странное, в этот раз он был абсолютно прав. — Этот учитель слушает тебя, Бинхэ. Что за срочность заставила тебя нестись сюда в таком возбуждённом состоянии? — Что за срочность?! Этот ученик проснулся от очень странного сна, который трудно назвать естественным, и нигде не обнаружил своего учителя! — печать на лбу Бинхэ начала разгораться всё ярче, не предвещая ничего хорошего. И, хоть знак этот был весьма тревожным, Цинцю понимал, что именно сейчас ему нужно сказать правду, иначе всё снова пойдёт по накатанной. И только он открыл рот, чтобы что-то ответить, как глаза его любовника вспыхнули лютой злобой: — Ты?! — голосом, похожим скорее на звериный рык, чем на человеческую речь, пророкотал владыка демонов, глядя за плечо Шэнь Цинцю. Не нужно было оборачиваться, чтоб понять, что в самый неподходящий момент из Линси вышел Лю Цингэ, который замешкался лишь потому, что его одежда была в более беспорядочном состоянии, чем вещи Юаня. — Так это ты всё это подстроил?! Ты сумел усыпить меня, чтоб встретится с учителем наедине?! — Усыпить тебя? — глаза Цингэ округлились в негодовании и непонимании, но рука привычно скользнула к рукояти Чэнлуаня. — Будешь отрицать?! Ты заманил сюда учителя, и, чтобы я не мог помешать, опоил меня! — Бинхэ прямо-таки пылал ревностью. И Цинцю благодарил всех известных ему богов за то, что Синьмо сейчас был не при ученике. — Бинхэ! Успокойся, твой шишу ничего подобного не делал! — Шэнь Юань пытался обратить внимание на себя и сделал шаг к нему навстречу, но в ту же секунду на локоть легла тёплая ладонь Лю Цингэ. — Не подходи к нему, он не в себе, — мягкий и ставший таким родным голос возлюбленного останавливает Цинцю вернее всех заклинаний. Он ласково улыбается через плечо и качает головой: — Я должен поговорить с ним, шиди. — Не смей прикасаться к учителю! — проревел Ло Бинхэ и, не успел Шэнь Юань и глазом моргнуть, как, оказавшись рядом, ученик ударил Цингэ в грудь, практически сбивая с ног и ломая рёбра. Удар такой силы обычного смертного пополам бы переломал, но Бог Войны, закалённый многолетними тренировками, хоть и уступал в силе полукровке, всё же не упал. Согнувшись пополам, и яростно сверкнув глазами, Лю Цингэ порывисто утер выступившую на губах кровь и поднялся во весь рост, доставая меч из ножен. — Ах ты, демоническое отродье! Я убью тебя! — резкий выпад и острие Чэнлуаня легко задевает щёку Бинхэ, который складывает руки в замысловатый жест, и сила тёмной энергии практически сотрясает всё вокруг, отбрасывая соперника назад. — Что вы творите?! Остановитесь! Давайте всё обсудим! — Цинцю пытается перекричать рёв поднявшегося урагана и оскорбления, которыми осыпают друг друга участники поединка. Страшно подумать, что будет, когда на всплеск энергии такого уровня слетятся лорды всех пиков, и как из этого всего потом выкрутиться без потерь. Если в сражение вмешаются ученики или сам глава школы, то добром это не кончится. Бинхэ совсем слетит с катушек и от хребта Цанцюн останется только горстка пыли. «Лам! Отправляйся к Шан Цинхуа! Скажи, пусть любыми способами задержит остальных лордов и учеников! Скажи, что я сам должен разобраться!» Фамильяр, возникший прямо перед глазами, коротко кивнул и исчез, а Шэнь Цинцю попытался снова докричатся до дуэлянтов: — Да послушайте же меня! Что вы творите вообще?! Если вы не остановитесь, я ни с кем из вас говорить больше не стану! Сия угроза либо возымела действие только на Лю Цингэ, либо только он смог её расслышать. Но, обернувшись к Цинцю, он призвал к себе меч, призывая остановиться. И тут же получил удар невиданной мощи в висок. Голова лорда Байчжань дёрнулась в сторону, глаза широко распахнулись, а из уха потекла кровь. Цингэ сделал ещё один неуверенный шаг и как подкошенный упал на траву, закрывая глаза и бледнея до цвета первого снега. Сердце Шэнь Цинцю словно заледенело. Ему показалось, что мир померк и на секунду даже солнце погасло. — Ха! Слабак! Да он мне и в подмётки не годится, учитель… — Бинхэ сделал было шаг вперёд, желая то ли пнуть лежащее на земле тело, то ли рассмотреть, но сделать что-либо из этого ему не позволило упёршееся в горло остриё Сюя. Восстановленный после раскола меч отливал холодным блеском, таким же, как зелёные глаза его хозяина, мрачно смотревшие на своего ученика. Рука Шэнь Цинцю не дрожала, как в прошлый раз, когда ему пришлось столкнуть Бинхэ в адскую бездну, сомнений или жалости на этот раз не было и в помине. Если ученик сделает ещё хоть шаг в сторону Цингэ, Шэнь Юань проткнёт ему горло. — Учитель? — король демонов, словно протрезвев, с детским недоумением взирал на стоящего перед ним мужчину. — Не приближайся, Бинхэ. — Но почему? Что вы такое говорите?.. — Я говорю тебе, чтоб ты держался подальше от Лю Цингэ и от меня… — слова, которые когда-то Шэнь Юань так боялся сказать, сейчас текли горячей волной. Страх, пронзивший его сердце при мысли, что он может лишиться Лю Цингэ, всё расставил на свои места. Нет больше сомнений, страха или неуверенности. Есть только Цингэ и он сам. Все остальные лишние в этом уравнении. — Что вы такое говорите, учитель? Этот ученик не понимает! Вы же любите меня, а я вас! Что вам наговорил этот отброс, что вы так переменились?! — Он ничего мне не говорил, это я пришёл поговорить с ним, и это я подсыпал тебе снотворное зелье в чай, чтоб ты не увязался следом. Бинхэ выглядит потрясённым, его глаза становятся всё больше с каждой фразой, а лицо всё бледнее. Как будто это не слова, а ножевые удары сыплются на него со всех сторон. Цинцю тем временем присаживается на землю рядом с Цингэ и, убирая меч в ножны, с тревогой осматривает бессознательное тело. Бог Войны выглядит совсем белым и на ощупь холоднее льда, на ресницах появляется белый налёт инея, и вокруг самого тела потрескивает сгустившийся мороз. Шэнь Юань ничего не понимает, и уже хочет взять шиди на руки, как оказавшийся подле него Бинхэ хватает его за запястье. В глазах полукровки океан боли и слёз, он едва сдерживается от истерики. — Но почему? Почему, учитель? Почему ты всё это сделал? Разве ты не говорил, что любишь меня? Цинцю вздыхает и опускает голову, нужно быть честным до конца. Иначе это всё не имеет смысла. — Я лгал, Бинхэ. Этот учитель любит тебя как сына, не более, но ты так упорствовал и угрожал своими выходками, что я решил уступить. Решил, что со временем полюблю тебя так, как ты того хочешь, и буду счастлив… В глазах короля демонов загорается огонёк надежды, и он торопливо перебивает: — Ты и будешь счастлив, этот ученик положит мир к твоим ногам, он будет самым послушным, самым внимательным…. — Нет, Бинхэ. Ничего из этого не случится, потому что я люблю другого мужчину, — спокойно и уверенно говорит Цинцю, поднимая глаза на ученика. Он знает, что сейчас, возможно, обрекает этот замечательный мир на новую войну и новые смерти, но больше так жить он не в силах. Его ладонь, сжимающая бесчувственную руку Цингэ, ощущает страшный холод, и это вынуждает торопиться с объяснениями. — Я люблю шиди Лю, — мягко и тихо говорит самую главную фразу Шэнь Юань, видя, как глаза Бинхэ стекленеют, а от лица отливает вся кровь до капли, превращая его в мраморное изваяние. Секунда, вторая, а затем демоническая печать вспыхивает смертоносной звездой. — Я убью его, — ядовито и яростно шипит полукровка, поднимаясь с колен и нависая над лежащим на земле Цингэ. Разум затуманивает безумие и ревность. Логически мыслить Бинхэ уже не способен и поэтому увещевать его словами Цинцю больше не пытается. Он тяжело вздохнув достаёт из ножен Сюя, и лёгким движением обращает лезвие к своему горлу. — Умрёт он — умру и я, — говорит без страха и сомнений, глядя ученику в глаза. И впервые, наверное, за всю свою жизнь, он так честен и так правдив. Впервые ему не важно, что станет с ним самим и как сложится дальнейшая история. Без Цингэ она ему не нужна. — Я не позволю! Я запру тебя, как тогда, в своём дворце, ты побудешь со мной и снова полюбишь! Учитель, ты просто запутался! Это ученик в сто раз сильнее и лучше этого отброса! — Бинхэ говорит с жаром, сверкая глазами и склоняясь к Цинцю, выискивая момент чтоб безопасно выхватить Сюя из его рук. Но в ответ Цинцю лишь смеётся и качает головой. — Бинхэ, этот учитель знает, что ты сильнее, красивее, могущественнее и влиятельнее чем любой мужчина в этом мире. Но ему наплевать. Этот учитель не нуждается в телохранителе, опекуне или прислуге. Этот учитель любит шиди Лю просто потому, что это шиди Лю. И больше никаких заслуг ему не нужно иметь. Я не буду твоим в том смысле, что ты хочешь, я могу предложить тебе лишь отеческую поддержку и заботу. Не более, а если ты попытаешься меня удерживать силой, я откушу себе язык и всё равно тебе не достанусь. Полукровка испуганно замирает, глядя на заклинателя неверящими глазами. По бледным щекам стекают дорожки слёз, а руки падают вдоль тела.  — Тогда этому ученику тоже незачем больше жить… — Бинхэ отступает на шаг в сторону, и только Цинцю хочет что-то возразить, как прямо перед лицом короля демонов возникает тушка Лама. Шерсть на котяре стоит дыбом, глаза сверкают неоновым светом, а хвост торчит трубой. — Да твою ж мать! Ты задолбал ныть, Королева драмы, блядь! Мужик ты или где? Я это уже слушать больше не могу! Кто тебя, такого сопливого полудурка, вообще полюбить должен, если даже у меня уже программа сбоит от вечных стенаний?! Ло Бинхэ ошарашено хлопает глазами, пытаясь понять, что это за создание такое, способное висеть в воздухе, просвечивающееся насквозь, говорящее человеческим голосом, и абсолютно без духовной энергии. — Э-э-э… ты кто? — Дракон в пальто! — Фамильяр шипит и слегка надвигается на полукровку, вынуждая того сделать шаг назад. — Ты достал уже своими мазохискими закидонами, своей ревностью и своей паранойей! Ты хоть раз посмотри на себя со стороны. У тебя что, голова только для того, чтоб ты ею ел? Ты хоть иногда ею ещё для чего-то пользуешься, кроме жратвы и минета? Оглянись вокруг, ты задолбал уже всех. Все твои качества охрененные на фоне твоих комплексов ни хрена не стоят. Никому не нужен шизанутый супермен со склонностью к маниакально-депрессивному расстройству! Бинхэ, явно с трудом понимая половину фраз, выпадал из происходящего всё больше, и с каким-то неподдельным испугом стал коситься на белоснежного котяру. — Я… — Закрой рот! Не беси меня ещё больше! Ты и так достаточно уже наговорил, чтоб меня прям тошнить начало. Тебе человек говорит, что любит тебя как сына, заботиться о тебе хочет. Что ты ему дорог, что он хотел бы, блядь, с тобой нормальные отношения поддерживать. Так нет! Тебе подавай секс услуги 24\7, и похрен, что это приносит только боль твоему партнёру. Это такая у тебя любовь, что ли? Тебе значит насрать, счастлив ли человек, которого ты вроде как любишь, или страдает? Тебе до звезды, что после каждого сеанса твоей страсти ему лечиться нужно как после нападения! Или ты думаешь, это нормальное состояние после секса? — Учитель, вам правда так плохо со мной было? — король демонов явно собирался вот-вот зареветь. — Да, Бинхэ, этот учитель очень тяжело переносил твои ухаживания. И Лам прав, ты мне дорог, я хотел бы быть рядом, но люблю я другого, пойми… — Цинцю сжимает ханьфу на груди рядом с сердцем и опускает голову. Ему и смешно, и страшно от происходящего, и он желает только одного — чтоб Лю Цингэ был жив. — Вот если бы тебе сейчас Ша Хуалин призналась в любви, ты бы согласился на ней жениться? — вдруг спрашивает Фамильяр, надвигаясь на владыку демонов как ледокол. — Э-э… что? — Бинхэ даже перестал смотреть на учителя от внезапности вопроса. — Просто ответь. — Нет, конечно, — уверенно. — А почему нет? Она очень хороша собой и чистокровная демонесса знатного рода… — Я не люблю её. — Тогда какого ж хрена ты хочешь, чтоб твой учитель, который тоже не любит тебя, спал с тобой?! — взрывается праведным гневом Фамильяр и прямо искрами сыпет на опешившего собеседника. — Я… — Что — ты? Считаешь, что сам можешь отказывать, а вот тебе нет? Или ты считаешь, что другим болит меньше, когда им отказывают? Или на тебе свет клином сошёлся? Ну, ответь мне? Но Бинхэ не отвечает, он задумчиво смотрит себе под ноги и впервые, наверное, за всё время знакомства, Цинцю видит такой отчаянный мыслительный процесс на лице ученика. Он молчит ещё пару минут, а потом поднимает голову и глухо говорит: — Я понял, учитель. Но мне нужно время, чтобы это принять. Скажи, если я смогу измениться, ты будешь со мной видеться? Шэнь Юань медленно поднимается и, подойдя к рослому полукровке, ласково гладит его по щеке. — Бинхэ, ничего я не желаю так, как того, чтоб ты образумился и стал тем моим учеником, которого я знал в прошлом. Король демонов закрывает глаза, стараясь сдержать новые слёзы, и, мужественно вскинув подбородок, трётся о мягкую ладонь, а затем отстраняется и, сжав руки в кулаки, кивает. — Я ухожу, учитель, и не потревожу тебя до тех пор, пока не смогу порадовать своим отношением. Не беспокойся обо мне, я буду в своём королевстве, — кивнув, Бинхэ открывает портал, и в следующую секунду Шэнь Юань уже стоит один на поляне. — Мать моя Система! Ну наконец-то до него дошло. Я уж и не чаял! — закатил глаза к небу Лам. Но Цинцю его не слушает, он торопливо склоняется над Лю Цингэ и старается нащупать драгоценный пульс на остывшей шее. — Господи, что же с ним такое? Он весь ледяной! Лам! — Да я без понятия хозяин, я… — Это мы сделали… Неуверенный и знакомый голос заставляет обернуться к густой роще позади Лама, и Цинцю с удивлением понимает, что не ошибся. В тени стоит Шан Цинхуа, а у него за плечом высится роскошная фигура Мобэй Цзюня. — Э-э-э? — только и может выдавить из себя лорд Цинцзин. — Не злись, братец Огурец, я позвал с собой моего Короля. Чтобы он помог. Я боялся, что тут всё может плохо обернуться и сами мы не справимся. Подоспел Мобэй Цзюнь как раз тогда, когда шисюн Лю упал без сознания, и, чтобы не позволить травме его убить, мой король остудил его тело и замедлил все процессы в организме. Теперь можно отнести его к Му Цинфану, и он его вылечит. — Спасибо тебе, братец Самолёт! — взволновано и в то же время радостно выдыхает Цинцю, поднимая на руки бессознательное тело возлюбленного. Лам в это время парит совсем рядом с Мобэем и с интересом разглядывает его. Надо сказать, что выражение лица Владыки Северных Земель при этом ни на йоту не изменилось, а взгляд не потеплел. Он отстранённо взирал на Фамильяра, источая вокруг себя ауру холода и пофигизма. «Вот где никаких истерик и слёз» — с лёгкой завистью подумал Цинцю, благодарно склоняясь перед Мобэем. — Благодарю вас, Мобэй Цзюнь, за вашу помощь, — чинно изрекает он и удостаивается сухого кивка от короля демонов. — Да не за что, брат Огурец. Я, кстати, сказал остальным, что это у Цингэ и Ло Бинхэ дружеский спарринг. Мне, конечно, вряд ли поверили, но всё же никто не пошёл следом. — Я ещё раз тебя благодарю, братец, а сейчас вынужден откланяться, чтоб побыстрее доставить шиди в лазарет. — Да, да, конечно, — энергично закивал Цинхуа, и, вцепившись в руку своего спутника, потянул его в сторону выхода из рощи. Глядя им в спину, Цинцю думал, что его товарищ попаданец был прав в их последнюю встречу. Отношения должны быть именно такими, какими тебе мечталось и в каких ты счастлив, компромиссов тут не бывает.

***

Три месяца спустя.

— Цингэ… — полушёпотом, с невыразимой нежностью произносит Шэнь Юань, разглядывая спящего рядом любовника, и его руки сами по себе тянутся убрать упавшие на точёное личико пряди. Бог Войны сейчас невероятно милый и беззащитный, сонно хмурящий брови и поджимающий губы, противится вырывающим из сна словам. Но Цинцю настойчив, и сдерживая смешок, он приникает к спящему в поцелуе. — Любимый, просыпайся, — отстраняясь, он смотрит в расфокусированные глаза и, не удержавшись, снова целует в губы. Чувство, что переполняет его до краёв, такое светлое и горячее, что его сложно удержать внутри себя. Он и не подозревал, что можно быть таким счастливым и так сильно любить. Млеть от каждого взгляда, от каждого прикосновения, от запаха кожи и звуков голоса. После того как Цингэ оправился от полученной травмы, Цинцю позвал его переехать к себе, мотивировав своё предложение тем, что его ученикам нужен постоянный присмотр, а вот адепты Байчжань наоборот, каждый раз при появлении своего лорда аж трясутся, понимая, что половина из них отправится в лазарет после этого визита. Так что удобнее было именно Лю Цингэ переселиться на Цинцзин и иногда проведывать своих адептов, чем ему самому раздавать люлей своим слишком хитрожопым адептам аж с пика Байчжань. Совместная жизнь с богом войны оказалась на удивление спокойной. Лю Цингэ хоть и был неумел в хозяйстве и в приготовлении пищи, зато внимателен к Цинцю, заботлив, нежен и ненавязчив. Он не пытался заполнить собою всё пространство в жизни избранника, не спрашивал, куда и зачем собирается Шэнь Юань, если тот не говорил об этом сам. Он был занят своими делами, и ему нравилось давать советы ученикам Цинцю. Некоторые (вроде Мин Фаня) так вообще просто млели от его присутствия и внимали каждому его слову как откровению. Вечерами Цингэ прогуливался вдоль озера в бамбуковой роще или медитировал, и никогда не лез с приставаниями к Цинцю. Скорее наоборот, всё ещё смущался от любых проявлений близости и краснел как школьник. Кстати, в сексе он очень быстро научился доставлять партнёру невероятное наслаждение, изучив все эрогенные зоны. Поэтому Цинцю, влекомый страстным порывом, мог прижаться к возлюбленному в тени деревьев или сорвать быстрый поцелуй где-то на задании, после боя. Юаню так хорошо было просыпаться и засыпать рядом с Цингэ, обнимать его во сне и ощущать, как он шепчет его имя сквозь дрёму. Позволять ему расчёсывать волосы и целовать в шею, касаться его руки на собрании, и мечтать оказаться наконец наедине, чтобы утолить внезапно вспыхнувший пожар в теле. О Бинхэ они поговорили с Цингэ сразу после того, как он очнулся, и пришли к выводу, что нужно оставить его в покое, не лезть и не пытаться как-то помочь в его самокопаниях. Лю Цингэ, конечно, хотелось бы отомстить за нанесённые побои, взять реванш, но Цинцю заставил его дать слово, что отныне и впредь стычек между ними не будет. И, к изумлению Шеня привыкшего с боем выбивать любое разумное решение, шиди почти сразу согласился и слово своё дал. Прочие заклинатели приняли их союз кто с удивлением, а кто с очевидным облегчением. И то, и другое было хорошим знаком для новоявленной парочки. — Цинцю, что это ты так ластишься? — Цингэ улыбнулся, и показалось, что солнце засияло ярче. — Не могу устоять, когда ты такой умиротворённый. К тому же, нам пора вставать, сегодня у нас гости, и хорошо было бы до их прихода хотя бы из постели выбраться, — противореча своим же словам, он устроился на груди Цингэ, и, скользнув рукой под тонкое покрывало, с наслаждением сжал в ладони твердеющий член любовника. — Цинцю! — щёки Цингэ вспыхнули как маков цвет, но член в ладони партнёра стал только твёрже, и, проводя по всей длине вверх и вниз, Шэнь Юань с удовольствием отметил, что головка стала влажной, а сам Цингэ тяжело задышал. — Что, любимый? — лукаво растягивая слова и улыбаясь своей самой похотливой улыбочкой, протянул Цинцю, а затем, не дожидаясь ответа, спустился поцелуями по груди любовника в самый низ живота, и, облизав губы, вобрал в рот пурпурную головку. Делать минет Цингэ было особенным удовольствием для Цинцю. И, не кривя душой, можно было сказать, что до секса с Богом Войны он и не подозревал, какая он развязная шлюха. Но вид обнажённого (или даже одетого, что уж там врать) любовника, вызывал в благородном лорде самые низменные желания. Цинцю хотелось встать перед ним на колени и ублажать до звёзд перед глазами. Слушать его стоны и хриплые вздохи, чувствовать, как собственный член болезненно ноет от ощущения солоноватой смазки во рту, и, подавляя рвотный рефлекс, заглатывать всё глубже, дрожа всем телом, когда партнёр, забывшись, впутывает пальцы в волосы и начинает вколачиваться в твой рот сильнее. В этот раз Цинцю так же умело довёл любовника до оргазма и, с жадностью глотая тёплую сперму, едва дышал от возбуждения. Отстранившись, он садится на бёдра Цингэ и начинает яростно себе дрочить, перекатывая по нёбу вкус чужого семени и дурея от вида удовлетворённого любовника. Разрядка кажется уже близкой, когда Цингэ приподнимается на локте и, одной рукой оттолкнув пальцы Цинцю, начинает дрочить ему сам. Это становится финальным аккордом и, содрогнувшись от немого крика, он изливается на грудь партнёра. Ноги и руки становятся ватными и, поддавшись порыву, Шэнь Юань валится на крепкое тело любовника. В комнате витает запах секса, и, лениво слизывая с кожи Цингэ потёки собственной спермы, Цинцю шепчет влажными губами: — Я люблю тебя, я безумно люблю тебя, шиди. И на самом деле ему хочется провести в этой постели весь день, трахаясь с Цингэ и отсасывая ему до потери сознания. Но скоро придут гости и им правда пора вставать, хотя горячие ладони Цингэ и его «Я тебя тоже» никак этому не способствуют…

***

— А вот и мы! — радостно возвещает голос Лама, опережая появление дорогих гостей. Шэнь Юань, с идеально расчёсанными волосами и в новом ханьфу, приветственно улыбается, взмахивая зажатым в ладони веером, а Цингэ рядом с ним тихонько хмыкает, но тоже кивает. На дорожке, ведущей к бамбуковой хижине возникают двое невероятно красивых мужчин. Высокие, статные, черноволосые, в дорогих одеждах и с разительной схожестью в чертах лица. — Бинхэ! Тяньлан Цзюнь! Я так рад вас видеть! — Цинцю даже не кривит душой, когда говорит это, поскольку после истории страданий отца Ло Бинхэ он проникся к нему определённым сочувствием и симпатией, и был очень рад, что он выжил после неудачного слияния миров и что заклинатели всё же решились освободить его физическое тело из заточения. Лам же, после того как Цингэ переехал к ним на Пик, сказал, что больше не способен выносить этот порно-канал днём и ночью, а поэтому с позволения Системы сваливает к королю демонов в качестве наставника и психотерапевта. И это, кстати, была его идея наладить отношения Тяньлан Цзюня и его сына. И она, как ни странно, пошла обоим на пользу. Вторую половинку себе Бинхэ пока ещё не нашёл, но, помирившись с отцом и проведя за беседами с ним многие часы, всё же принял тот факт, что первая любовь на то и первая, чтоб за ней шла вторая, третья и, возможно, десятая… Сегодня, впервые с того памятного дня дуэли, Шэнь Цинцю снова увидел своего ученика. И переживал только за то, чтоб они снова не сцепились с Цингэ. Вопреки его сомнениям, Лам и беспечный любитель человеческого фольклора Тяньлан никаких волнений не испытывали. Хотя, что касается отца Бинхэ, то он казался Цинцю находящимся под вечным кайфом. — О! Мы тоже рады вас видеть уважаемый лорд Шэнь! — церемонно и с всё той же блаженной улыбкой произносит Тяньлан Цзюнь и склоняет голову в приветствии. — И, конечно же, вас, лорд Байчжань, я давно хотел познакомиться с вами поближе… — Со мной? — удивление в голосе Лю Цингэ весьма отчётливо мешается с недоверием. — Да, да, видите ли, я горячий поклонник вашей сестры, и надеялся, что вы нас представите друг другу… Глаз Цинцю предательски задёргался, а глаза Лама стали как две плошки, и он, отчаянно топорща шерсть, прошипел: — Ваше величество, я же вас просил…. — Моей сестры? Вы хотите к ней посвататься? — в недоумении и с детской наивностью спрашивает Цингэ, уже было готовый отстаивать честь Минъянь, но в разговор внезапно вклинивается Бинхэ и скучающим тоном поясняет: — Нет, он имеет ввиду все те похабные книжонки, которые твоя сестра строчит пачками про вас с учителем, отец их обожает… — О, нет, — с коротким вздохом Цинцю закрывает лицо ладонью, не желая видеть ошалевшее лицо своего парня. — Похабные книжонки? Про нас с тобой? Цинцю?! Губы Бинхэ расползаются в ехидной улыбке, и он слащаво тянет: — Ты что, не читал? У бати есть несколько лишних экземпляров, думаю, он тебе с удовольствием подарит. Узнаешь о себе много нового. «Сожаления горы Чунь» по сравнению с этими трудами просто детские фантазии. Цингэ, багровея от стыда, делает шаг вперёд, но его останавливает веер любовника. — Ты обещал мне, слово дал. Прошу тебя. Давай ты потом поговоришь обо всём с сестрой, а сейчас мы всё же примем гостей как подобает. Цинцю боится, что его не послушают, но Цингэ снова удивляет: кивает, и, отвернувшись, бубнит приглашения к столу. «Эти отношения с Бинхэ не скоро наладятся» — вдруг всплывает в голове Цинцю голос Фамильяра, навевая ностальгию и радуя своей привычностью. «Да, я знаю, но они на верном пути» — качая головой, говорит Шэнь, глядя на то, как рассаживаются за столом гости. «Это да. А ты, я вижу, счастлив, всё так, как ты хотел?» Цинцю поворачивается к парящему рядом коту и, прежде чем присоединиться к мужчинам за столом, говорит вслух: — Намного лучше, Лам, на много-много лучше…