Моё смертное ложе

Утренние солнечные лучи пробрались в не зашторенное окно, озаряя комнату светом. На столе давно потухшая свеча, а рядом с ней, сложив руки, спит изморенный омега, который всю ночь читал про целебные травы, лишь бы забыть о случившемся на площади. «Стыдоба». Но не справившись с усталостью, уснул за столом. Поморщившись от света, скользнувшего по лицу, он открыл веки, тут же прикрывая их. В глаза будто насыпали песок, а тело нещадно ломило от столь неудобной позы. Приведя себя в порядок, Хосок услышал, как из двора доносятся голоса. Выйдя, омега вдохнул полной грудью, потягиваясь: так приятно пахло скошенной травой, которую сейчас косил Намджун, а неподалеку от него, Юнги попивая чай, устроившись в беседке, о чем-то ему рассказывал, от чего альфа не мог сдержать смеха, бросая на супруга любящий взгляд. Какие же они не земные. — И я вылил на них ведро воды. — заканчивает омега. — Юнги, я тебе поражаюсь. — смеясь, произносит альфа, подходя к супругу, откладывая косу. — Он сделал это на глазах всей площади, — бубня себе под нос, прерывает их Хосок, садясь к ним за стол. — Доброе утро. — А что ты предлагаешь я должен был делать? — в непонимании поднимает вверх брови Юнги, — Они в тебя вцепились как два голодных пса, а псов только водой и разгоняют. — ставит точку омега. — Он прав, — делая глоток молока из кружки поданной супругом, изрекает альфа. — Хотя, можно было и менее радикально все это решить. — Я про это и говорю! — тыкая пальцем в Намджуна, кивает Хосок. — Мне теперь как в центре появляться? — Легко и просто. — невозмутимо отвечает, темноволосый омега. — Вы меня утомили. — Юнги, мы еще не закончили, — возмущается Хосок, в спину удаляющемуся омеге, идя следом за ним. — Юнги! — Омеги, — цокнув, по доброму произносит альфа, опустошив кружку с молоком, приступая вновь к покосу травы, тут же замирая, когда видит, что вода, стоящая в корыте и в ведрах сама по себе начала плескаться, сразу же затихая. Он слышит, как Хосок вновь начинает возмущаться, и вода вновь начала свой ход. — Не может быть. — еле слышно, на выдохе шепчет альфа, в неверии смотря на происходящее. — На тебе ведь барьер, Хосок.

***

 — Ваш отец хочет видеть вас, — от неожиданного обращения прислуги, у Чимина дернулась рука, из-за чего мазок кистью вышел кривоват, цокнув он обернулся на бету. — Он Вас ждет, господин. Вновь взглянув на полотно, на котором запечатлен момент распускающихся камелий, он устало выдохнул, следя взглядом за кривой линией, успокаивает себя, что ее легко можно покрыть слоем краски и ничего не будет видно. Отложив от себя кисти, он поднялся, отряхнув с себя невидимую пыль, не забыв погладить собаку за белым ушком, мирно спящего под лучами теплого солнца. — Причина? — Насколько мне известно, Господин принимает послов речного края. — Ары, он там? — с надеждой смотрит на прислугу. — Я не знаю, — опустив голову, отвечает бета, видя, как на лицо принца легла тень. — Ладно, пойдем. Последние дни омега отмечает, что атмосфера в замке меняется. Отец стал больше пропадать в зале советов до поздней ночи. За территорией города, вновь начались учения солдат, старейшины соседних городов стали часто наведываться в гости, донося сведения о происходящем вокруг. Послы стали возвращаться с иных земель, неся новости. Скоро что-то должно произойти. И все это прекрасно знают, но почему-то молчат, стараясь держать в неведении жителей. С лишними вопросами Чимин к отцу не лез, понимая, что альфе и так нет времени спокойно продохнуть. Омега бы подошел к Джину, но тот, после их недавнего разговора уехал на встречу с их северными товарищами. Дойдя до нужного зала, стража, стоящая около дверей приветствуя принца, открывает массивные двери. Зал был огромен. Он был обделан темным деревом и молочным мрамором, вдоль стен были книжные шкафы, которые до верху были забиты рукописями. В центре стоял большой полукруглый стол, над которым весела хрустальная люстра. Во главе стола сидел вожак, склонивший голову над бумагами, а подле него зеленоволосый альфа. Внимание присутствующих было направлено на звук раскрывшихся дверей. Их темные взгляды наполнились теплом, когда они увидели омегу, который словно первый весенний день, вошел к ним, прогоняя стужу. — Ары! — не удержав радостного возгласа, омега направился прямиком к альфе, который тут же вышел из-за стола, ловя в объятия принца. — Ты как Чонгук, то и дело пропадаешь. Нельзя так поступать с крестником! — тыкая того в плечо, причитает омега. — Я вообще-то работаю на благо Гелиодора и речного края, — лохматя волосы омеги, улыбается альфа, от чего вокруг его глаз появляются морщинки. — Но это не повод забывать о нас, я прав отец? — смотря на вожака, ищет поддержки. От омеги не скрывается усталый взгляд отца, залегшие темные круги под глазами, но тот все равно одаривает сына теплой улыбкой. — Прав, — беря руку Чимина в свою, сплетает с ним пальцы. — Присядь, пожалуйста, у нас есть разговор. — без лишних вопросов, омега садится за стол, следя за Ары, который возвращается на свое прежнее место. Дух веселья, которым веяло несколько секунд назад, тут же стерся, погружая все в тяжелую тишину. — Есть одна древняя легенда, о волке и его возлюбленном. — начинает Кихён, смотря на сына, который хмурится в непонимании. — Ты мне будешь рассказывать сказку? — нервно улыбаясь, задает вопрос омега, пытаясь скинуть с себя сковывающее напряжение. — Послушай Чимин, это серьезно. — говорит Ары, кладя перед ним рукопись. По печати, омега понимает, что она из храма судеб речного края. — Простите, — склонив голову, в извинении, Чимин скользит взглядом по тексту. «Силою луны, врата ты отвари, на свет ее иди и встретишь ты его, склоненным пред тобой…» Бессмыслица — Легенда о Смертном ложе.

***

— С ним так нельзя себя вести? Нельзя. — подходя к дверям дома омеги, альфа останавливается, — Что за волчьи повадки я включил? Я ведь и есть волк. — изрекает альфа, смотря на корзину полную разными сладостями, по словам Минджу — любимыми сладостями Хосока.– А если его дома нет? Если он с тем альфой? — сводя к переносице брови и поскорее прогоняя из головы неприятные картины, заносит руку к двери, тут же отпуская, чувствуя сладкий запах камелии. Этот запах, как разряд молнии проходится по его нервным окончаниям. Пробуждая в нем желание защитить. Уберечь от всего в этом мире, даря лишь любовь. Он дома. Чонгук еще раз заносит руку, но не успевает ничего сделать. Двери перед ним внезапно распахиваются сами, вынуждая не ожидавшего омегу по ту сторону потерять равновесие и опасно накрениться вперед ударяясь носом о крепкую грудь. — И почему ты такой неуклюжий. Низкий голос раздаётся над ухом, а сильная волна лесного запаха ударяет в нос, заставляя Хосока на мгновение потерять связь с окружающим миром. Пару секунд ему требуется для того, чтобы прийти в себя, а после внезапное осознание накатывает на юношу, от чего тот широко распахивает в удивлении глаза. Чонгук — Отпусти, — светловолосый пытается отстраниться от альфы, нещадно краснея, но у него не выходит, ведь альфа не отпускает свою ладонь, которая уместилась на его талии, обжигая своим прикосновением через ткань туники. — А ты не упадешь? Мало ли, — улыбаясь, произносит альфа, разжимая ладонь, но стоило омеге поднять взгляд на альфу, как снова чувствует себя утонувшем в агатовом водовороте, в глубине которого полыхали алые искры, а под ладонями медленно билось сердце, успокаивая его. Прося не бояться. — Не упаду, — не зная, чему он следует, откуда взялись в нем силы, отвечает. — Вы ведь рядом. На мгновение смешинки в глазах альфы пропадают, а взгляд опускается на вишневы губы, от чего он сглатывает. Этот омега пробуждает в нем желание обладать. Он моя погибель — Всегда буду. Альфа прикасается кончиками пальцев к щеке омеге, кончики которых покалывает от бархатистости кожи, словно лепесток камелии. «И что же я делаю?» — Хосок спрашивает сам себя, будто выдержку альфы проверяет, на ласку незамысловатую ластиться, голову склоняет. Так правильно быть рядом. Так правильно касаться друг друга. Омега чувствует, как ритм сердца альфы ускоряется, под его ладонью, понимая, что причиной этому является он. — Не мешаю? — словно нашкодивший ребенок, Хосок отскакивает от альфы, смаргивая дурман с глаз, смотря на Юнги, который с укором смотрит на них обоих. — Я…мы… — не зная что сказать, Хосок теряется. — Я пришел, чтобы извиниться перед вами, но прежде всего перед Хосок, — протягивая корзину, которую все это время не отпускал, Чонгук слегка склоняет голову. — Поэтому, прошу меня простить, за случившееся на площади. — Юнги смотрит на альфу, с самодовольной улыбкой, забирая из его рук угощение. — Я надеюсь, этого больше не повториться, иначе, я применю иные методы. — альфа не может сдержать улыбки, когда смотрит на беременного омегу, который с грозным видом сложил руки поверх своего не маленького живота. — Не беспокойтесь, не повториться. — говорит Чонгук встречаясь с взглядом Хосока, который тут же отводит свой взгляд. — Мы сейчас закончили готовить обед, — бросает Юнги, смотря на их переглядки. — Может, зайдете? — Должен отказаться, Минджу поручил отнести лекарство мистеру Яну, — достав из кармана сверток, показывает в доказательство своих слов. — Хосок вас проводит. — заключает темноволосый омега, заставая племянника врасплох и заставляя подавиться воздухом. «Что?» — Главное, чтобы он не был против. — Он не будет, — разглядывает содержимое корзины, уверяет омега. — Спасибо за угощения. — Пойдемте. — не дожидаясь, пока беременный мозг Юнги еще что-нибудь выдаст, Хосок хватает альфу за руку, ведя к направлению выхода из двора. Выйдя на оживленную улицу, до Хосока только доходит, что он альфу до сих пор не отпустил, от чего стопориться резко, смотря на руки их сплетенные, тут же отпуская. — Простите за Юнги, он временами бывает резок. — Ничего страшного, и давай перейдем на ты, я думаю нам не к чему эта формальность. — Хосок послушно кивает, невольно облизывая свои пересохшие губы. Чонгуку стоит каменных усилий сдержаться, остановить себя от того, чтобы не привлечь к себе омегу и не впиться в его соблазнительные, дьявольски-пухлые губы поцелуем. Альфа видит, как омега после каждой их встречи все больше погрязает в своих мыслях, еще не может понять, осознать, почему его нутро тянется к альфе. Одного взгляда, одного вдоха природного запаха хватило зверю понять, что этот маленький мальчишка его. Волк пока довольствуется малым, облизывая свои клыки, от близости омеги, готовый в туже секунду, как верный пес выполнить любую команду. Всевышний, этот мальчишка и правда понятия не имел, какой властью обладал над ним. — Мы пришли. — Чонгук за мыслями не заметил, как оказался около нужного дома. — Мистер Ян, — окликает седовласого мужчину с высоким хвостом на голове, который вышел только на порог. — Хосока, мой милый мальчик! — не скрывая радости, альфа стопориться, — Господин… — бросая взгляд на рядом стоящего Чонгука, который медленно в отрицательном жесте кивает головой, давая понять, чтобы тот не смел выдать, кто перед ним стоит. — Здравствуйте мистер Ян, Минджу просил передать вам, — он протягивает сверток в дрожащие руки старца, что не ускользает от омеги. — Вы весь дрожите, вы себя хорошо чувствуете? — Да Хосоки, не волнуйся, я просто продрог. — выдавив улыбку, он кланяется им, вызывая недоуменнее у юноши. — Спасибо, что принесли лекарство. Рад был Вас видеть. — не смея больше поднять взгляда, мужчина скрывается за дверями своего дома. — Это что сейчас было? Будто призрака увидел. — распахивает в удивлении глаза омега, — Он обычно не такой. — А тут всегда так оживленно? — стараясь перевести тему, альфа смотрит на оживленную улицу, где кто-то, да чем-то занят. — Нет, обычно все более спокойно, — помахав знакомым, Хосок переводит взгляд на Чона. — Скоро праздник и люди стараются завершить все свои дела до него. — Хотите, — видя, как альфа вздергивает бровь, тут же исправляется. — Хочешь немного прогуляться? — Почту за честь. Хосок показывает ему живописные окрестности, отводит его на мини ярмарку, где альфа приходит в легкий восторг от умения кузнецов, перекидываясь с ремесленником парой фраз. Чонгук забыл, когда в последний раз чувствовал себя так легко и непринужденно. С этим омегой он чувствует себя обычным парнем, за плечами которого нет ответственности в целую строну. Он видит, как омега перед ним становится более раскрепощенным, от чего с лица не сходит улыбка. Омега вновь переводит взгляд на лицо Чонгука, и тело его мгновенно прошибает маленькой молнией, когда сталкивается с поразительно-темным взглядом альфы. Почему сердце порой сбивается с ритма, стоит ему услышать чужой низкий смех, почему при ощущении природного запаха альфы, приятно щекочет обоняние и почему каждый раз глядя в чужие глаза, время прекращает свой бег? Видя распахнутые миндальные глаза омеги, слыша частое биение его сердца от осознования, что альфа давно и внимательно наблюдает за ним в ответ, Чонгук склоняет голову на бок, дергая уголком губ. «Очарователен», — думает волк, невольно облизывая пересохшие губы. Хосок приковывал его взгляд к себе, словно магнитом. Резкий топот копыт, который раздается совсем рядом и ржание лошади, заставляют альфу с неохотой отвлечься от созерцания Хосока и перевести свой взгляд на шум. Невдалеке от них, трое мужчин принялись разгружать телегу с кусками металла, начав заносить их в здание. — Каждый год, мы должны собирать дань для Гелиодора, как плату, за спасение от гоблинов, — видя куда устремлен взгляд Чонгука, поясняет омега. — По рассказам, много вервольфов погибло в роковую битву. — Ты видел волков? — не зная почему, задает вопрос альфа. Хосок на минуту теряется, но продолжает идти в направлении своего дома. В голове калейдоскопом всплывают воспоминания о всех снах связанных с одним единственным волком.

Лес. Черная шерсть. Янтарного цвета глаза.

— Я не знаю, — тихо отвечает. — Мне кажется, когда я был маленьким, я видел… — хмурясь, омега трясет головой, будто избавляется от дурных мыслей. — Нет, наверно лишь во снах. А ты? — Бывало, — холодно отвечает. — Я был маленьким, — сам за вранье себя корит, а волк внутри неодобрительно рычит. Смотря на альфу, который начал хмуриться, Хосок не наседает, решая, когда придет время тогда, возможно альфа поделиться с ним. Воцарившейся между ними тишины нет ни капли не ловкости. Каждый думает о своем прислушиваясь к гулу улицы и дыханию друг друга. Выйдя к тропинке, которая ведет домой, Хосок глубоко вдыхает свежий воздух, и набравшись смелости, задает свой главный вопрос. — Чонгук, ты на долго приехал к нам? — До праздника я точно буду в Эдэме, а после, мне нужно возвращаться к семье. — негромко отвечает альфа. — У тебя есть семья? — скрывая укол разочарования, что альфа так скоро их покинет, продолжает спрашивать, лишь бы он не видел его поникшего взгляда. — Да, у меня есть отец и два младших брата. — вспоминая о братьях, их неугомонном характере, улыбается альфа. — Младший чем-то похож на тебя, также вечно попадает во всякие передряги. — Не правда! — толкая того в плечо, возмущается омега, отчего разносится по округе громкий смех обоих. — Как ты появился, я вечно попадаю во всякие передряги. — Ох, это значит я виноват? — Нет. — Но ты же сказал, что я виноват. — вздергивает брови альфа. — Чего ты к словам цепляешься, — омега продолжает улыбаться так же тепло и открыто. Чонгук никогда раньше не видел таких улыбок — ее хочется коснуться губами, проверить, действительно ли она такая теплая, какой кажется. — Честно ты говоришь как мой дедушка и Юнги, лишь Намджун на моей стороне. — А родители? — вся легкость испаряется за считанные секунды, что не проходит мимо альфы. — Прости, я не хотел. — Все в порядке, я просто? Я их не помню. — Хосоку внезапно становится так горько, от обрушивающейся тяжелой реальности. — Я их помнил, а теперь… Он понимает, что не помнит их голоса, не помнит черт их лиц, не помнит их теплых объятий. Абсолютно ничего. Белый, чистый лист. Пустота. — Я ведь помнил… Серая пелена накрывает небо, скрывая солнце, наполняя пространство мерными звуками начинающегося дождя. Они смотрят друг на друга. Волк в альфе скулить готов из-за того, что видит в глазах омеги. Боль. Ее так много, что в пору было задохнуться. Он чувствует, как омега начинает тонуть, Чонгук хочет взять его за руку, удержать, но Хосок делает шаг назад, невольно обхватывая себя с двух сторон руками, а после, тихо прошептав под нос «мне пора», отводит взгляд, спеша скорей уйти, преследуемый раздирающими его на части чувствами. Хосок уходит так быстро — как позволяют ему подкашивающиеся ноги. Ему кажется, что вместо мира вокруг — плотный туман, а в голове бесконечно гудящий пчелиный улей. Оказавшись дома, он не замечает, как его окликает Юнги. Он бездумно вступает вперед, пока не оказывается в своей комнате. Он лишь чувствует дыру в груди, и поток горячих слез стекающих по щекам. — Я не помню их. Не помню, — шепчет, не успевая вдохнуть воздуха. Его накрывает паникой. — Хосок, милый, посмотри на меня. — прохладные ладони касаются его лица, заставляя обратить внимание. — Сока, что случилось? — видя состояние племянника, Юнги готов сам разрыдаться. — Я…я не, — между всхлипами, пытается произнести. — Я не помню, их. Совсем, не помню. — и голову простреливают картины из сна: беловолосый омега, с теплой улыбкой на устах, сильный альфа, с искрящейся добротой в глазах. — Кого? — не понимает Юнги, не замечая, как у самого идут слезы. — Родителей. — Ох, милый, — омега прижимает племянника к груди, чувствуя, как намокает его кофта, от слез. — Кнопка, не плачь. Ты спрашивай и я на все отвечу. — проглатывая горечь, из-за состояния омеги, проглатывая колючий ком правды, дерущий глотку до незаживающих ран, произносит Юнги. — Ты должен знать, что они тебя безмерно любили, ты был их смыслом жизни. Они тебя так долго ждали и когда ты появился, счастливее их никого не было на свете. Хосок слушает размеренный голос Юнги, его воспоминания о родителях и начинает потихоньку успокаиваться. Серая пелена, скрывавшая небо, начала медленно рассеиваться, освобождая солнце из своего плена. Природный запах Юнги обволакивает его со всех сторон, а лежащая на спине рука согревает, дарит ощущение защиты и надёжности. Омега привычно закрывает глаза, готовый погрузиться в дрему, но слышит, как около двора останавливается повозка, а следом гогот лошадей.

***

Остановив лошадей, Вонхо устало выдохнул. Наконец он добрался до дома. По пути он заехал на склад, где сгрузил мешки с зерном, проверяя все по новой. Потратив на это несколько часов. Он успокоил свое нутро. Они успевают. Дань собрана. Спрыгнув с телеги, он в знак благодарности похлопал лошадей по холкам. С немалыми трудностями им пришлось столкнуться. Не успев обернуться, он оказывается в крепких объятьях, от которых в один миг становится тепло, и вся тяжесть, которая сковывала его, начинает отпускать свои тески. — Ох, Кнопка, — зарывшись в хохолок, он глубоко вдохнул запах внука, как же он скучал. — Ты меня раздавишь. — Деда, ещё раз попробуй оставить нас на такое долгое время, и я за себя не ручаюсь. — ещё сильней обняв его, пробубнил ему в грудь омега. — Не оставлю. — заглядывая в его миндальные глаза искрящиеся теплом, альфа на миг замер, видя в нем своего сына. Как же он похож на своих родителей. С каждым днем все больше и больше в нем проявлялись черты даровавших ему жизнь. По красоте он равнялся со своим папой, только цвет глаз и ямочки на обеих щеках от отца. Если он скажет правду, то каков шанс что эти самые глаза будут смотреть на него с горечью предательства, вранья? — Эй, Хосок отпусти его наконец-то, — идя к ним, держась за поясницу, причитает Юнги, не скрывая своей радости. Притянув сына к себе ближе Вонхо, может дать себе минутную слабость. Как же хорошо быть с близкими, после столь длительной разлуки. — Почему так долго? Знаешь, как ты заставил нас волноваться? — тыкая пальцем в бок отца, с укором произносит черноволосый омега. — Простите. Немного пришлось сменить маршрут. — Главное, что ты сейчас дома. — Пойдём в дом, Намджун должен скоро вернуться с собрания совета и как раз расскажет тебе все новости. — Мне нужно покормить лошадей. — остановившись проговаривает Вонхо. — Не волнуйся, я этим займусь, — тепло улыбнувшись, Хосок принялся развязывать лошадей. — А ты пока прими ванну. — видя, как альфа хотел было противится, омега продолжает, не давая тому и слово сказать. — И не спорь со мной. Вижу ведь, что хочешь. — Хорошо. Только…. — Да знаю я все, Деда. — Он не маленький, пойдем. К тому времени, как ты закончишь свои дела, мы все уже будем в сборе. Тишина вечера разбавлялась голосами, и звонким смехом. Вечер был теплый, слегка прохладный ветер колыхал цветы, неся запах от недавно прошедшего дождя. Неподалеку от стойбища были привязаны лошади, которые поедали скошенную траву, временами фыркая от надоедливых мух, которые норовились сесть им на моську. Сидя в беседке, после сытного ужина, семья делилась новостями прошедших дней. Намджун рассказывал о делах в городе, поведал о новом конюхе, умалчивая о том, как Хосок чуть было попал под копыта жеребца. Утаивая маленькое событие, троица переглянулась, как нашкодившая малышня. Вонхо тем временем рассказывал как поживает Донхёк, и что тот ждет их в гости, но он отказался, пригласив того на праздник летнего солнцестояния. — Ты засыпаешь на ходу, — смеясь, говорит Юнги, убирая волосы с глаз племянника, который полулежит за столом. — Ты прав, — зевая, омега потягивается, — У меня нет сил, — встав, он накидывает на Юнги плед, которым они оба были укрыты, деля тепло. — С вами хорошо, но Минджу сказал, что со дня на день устроит мне экзамен, и я пытаюсь повторить последний материал, который изучал. — вновь зевая, он чмокает каждого в щеку, обходя стол. — Я вас конечно люблю, но я спать. Долго не засиживайтесь. — Спокойной ночи. — тихо говорит Вонхо, смотря как за внуком закрывается дверь. Лицо альфы меняется, что не скрывается от глаз Юнги. Весь вечер он видел напусканную радость на лице отца, которая скрывала его истинные чувства. Невооружённым глазом это не увидеть, но Юнги всегда славился своим вниманием к деталям, и потому от него не укрывается истинное состояние отца: его обычно четкие ответы, были не внятными, а взгляд чуть затуманен и рассеян. Отец предстает перед ним таким второй раз, и поэтому, не теряя времени, он задает вопрос прямо в лоб. — Что произошло? — Юнги ожидающе смотрит на Вонхо, но тот продолжает молчать. — Отец! Намджун сидя по правую руку от альфы, чувствует, как воздух заполняет горечь, исходящая от главы семейства, который в туже секунду зарывается пальцами в волосы, оттягивая их, сразу же отпуская. — Как бы я ни старался огородить его от прошлого, как бы я ни старался уберечь его от предначертанного, но… — он жмурится, словно каждое слово ему приносит невыносимую боль. — Мне это не удается. Прошлое его настигнет, предначертанное вот-вот свершится. — Что ты узнал? — спрашивает твердо, не отводя темного взгляда от альфы Намджун. — Вы сами это знаете, и сами не один раз видели, но пытались отогнать от себя, ссылаясь на то, что вам показалось. Силы его пробуждаются, — замолчав, он начал более размеренно, с грустью в голосе смерившегося человека продолжить. — Когда он около реки то та меняет поток воды, зависящей от его настроения. Когда он плачет, погода меняется. Когда он хочет пить, то пустая кружка, стоящая подле него сразу же оказывается до краев наполненной водой. От каждого слова произнесенного его отцом, сердце Юнги оплетается отчаянием, подобно ядовитому плющу. Сморгнув подступающие слезы, он кладет руки на живот, успокаивая малыша в утробе, который чувствует, изменившееся настроение омеги. — Ты видел Ары? — высказывает догадку Намджун, на что альфа кивает. — Предназначение, оно… — В мире, от которого мы старались все эти годы его огородить, волнения, из-за которых происходят скачки энергии, — перебивает его Вонхо, кладя на грудь ладонь, в которой сердце стало работать будто с перебоями, игнорируя это, он продолжает. — И это прямиком отражается на нем. Чрезмерная его усталость или наоборот энергия, бьющая, словно как из ключа. Хоть от силы его, мы не сможем огородить, но от предназначения должны. Я не позволю, чтобы… — не успевая договорить, его сердце простреливает боль, от чего он сгибается над столом, вызывая вскрик из уст сына, теряя связь с реальностью, погружаясь в темноту. — Отец!