Логика любви

Зима пришла в этом году на редкость быстро. Гермиона едва заметила смену времен года, и когда она это сделала, уже приближалось Рождество. Вокруг все были заняты подготовкой к празднованию, и вся эта атмосфера мира стала удушающей в своей интенсивной веселости. Простое веселье праздников подавляло Гермиону настолько, что заставило стать отшельницей, неспособной больше улыбаться настоящими искренними улыбками. Некоторые ее друзья даже заметили, что всякий раз, когда они просили ее рассказать им обо всем, что было не так, Гермиона с насильной улыбкой и фальшивым смехом просто отклоняла все их усилия. По правде говоря, она ужасно скучала по Люциусу, и было больно думать, что он совсем не скучает по ней. Она знала, что если бы он скучал, он бы уже вернулся к ней. Она потеряла надежду после двух недель, когда она ничего не слышала от него. Хотя в глубине души она злилась на него за то, что он все ей испортил, но знала, что виновата именно сама. В конце концов, именно она нарушила то соглашение, которое они заключили, а Люциус просто оказался человеком слова, когда дело дошло до выполнения договоренностей. И Гермиона была вынуждена готовиться к встрече Рождества. Все на работе болтали только о том, что они планируют делать и кого они планируют увидеть, и везде, куда бы она ни пошла, она не видела ничего, кроме рождественских украшений, которых уже было достаточно, чтобы привести ее в бешенство. Все, что ей хотелось, это горевать и жалеть себя, но жизнь настаивала на том, чтобы продолжаться, хотя Гермиона и не могла наслаждаться ежегодным зимним праздником, как все остальные. Обида на себя и на весь мир накапливалась внутри нее, когда она слышала беззаботный смех и все время видела вокруг широкие улыбки. Гарри, Рон, Джинни и другие Уизли сначала включили ее в планирование праздника, но когда поняли, что она не в настроении вмешиваться, они позволили ей ничего не делать, с беспокойством наблюдая за Гермионой издалека, но не зная, как помочь, как пройти через ту стену льда, которую она выстроила вокруг себя. Они не знали, как заставить ее открыться им, и после бесчисленных попыток спросить ее о чем-то и получить хоть краткий, колючий ответ, они сдались. Гермиона отстранилась от их заботы; ее ничуть не беспокоило то, что друзья почти бросили ее. Они ничего не значили для нее по сравнению с Люциусом. В течение нескольких недель она все больше и больше невольно влюблялась в Люциуса. Его отказ вызвал в ней еще большую решимость, которая заставляла искренне поверить, что именно он - все, что она хотела и в чем нуждалась. Иронически веселый рождественский сезон, казалось, откровенно раздражал ее, и мрачное настроение ничуть не улучшилось, когда она поняла, что должна присутствовать на вечеринке в министерстве, потому что работает в одном из отделов. Чем ближе приближалась дата этой вечеринки, тем беспокойнее и беспокойнее становилась сама Гермиона. В тот вечер, когда произошло это событие, погода была совершенно зимней, на улице стоял мороз, а на темно-синей дуге неба мерцали звезды. Гермиона была одета в черное платье, элегантное, но простое; тайное траурное платье, хотя значение его и было скрыто от всех остальных. На ней были надеты лишь маленькое жемчужное ожерелье да подходящие серьги, и все. Ничего больше. Держа в руке простой черный клатч, она вошла в зал величественного дома, принадлежащего одному из чиновников министерства, и была встречена хозяином с улыбкой и милым комплиментом. Гермионе удалось улыбнуться, прежде чем пройти дальше, чтобы смешаться с многочисленной толпой, которая стояла на краю танцпола, в коридорах и снаружи на каменном балконе. Вид омелы, висящей над одной из французских дверей, выходивших наружу, заставил Гермиону почти презрительно усмехнуться, ее мрачное настроение вызывало недовольство всем, чем угодно. Однако ей удавалось быть вежливой с остальными гостями, а на лице красовалась улыбка, когда она сталкивалась со знакомыми. Гарри, Рон и Джинни присутствовали здесь вместе с мистером и миссис Уизли, Перси, Джорджем и Биллом с Флер, так что Гермиона старалась не показаться пред ними слишком мрачной. Она знала, что ее нелюдимость не улучшит атмосферу праздника, появись она там такой. Прошли часы, ничего интересовавшего Гермиону так и не происходило. Подумав немного, она решилась уйти домой пораньше и уже выходила, когда услышала голос, звеневший у нее в голове вот уже много дней. - И я действительно не думаю, что все прошло слишком хорошо. Она восприняла это довольно скверно, - сказал знакомый растягивающий слова голос из-за теней главного входа, и Гермиона остановилась по дороге, чтобы посмотреть в темноту. Смогла увидеть силуэты двух мужчин, стоящих за огромной рамой открытых дверей, с сигарой, светящейся в одной из мужских рук. Она напрягала уши и глаза, прислушиваясь к ним и чувствуя, как выброс адреналина заставляет бежать сердце с бешеной скоростью. - Звучит совсем не так, как с твоей последней девушкой, - со смехом сказал собеседник Люциуса, и кончик сигары засветился, когда он глубоко вдохнул. Гермиона почувствовала, как ее переполняют эмоции, и поспешила обратно в главный зал, чтобы убежать от ревности и обиды, ревевшей у нее внутри. Сморгнув горячие слезы, что текли из глаз, она резко повернулась и врезалась в Рона, который тут же начал ворчать, столкнувшись с ней. - Гермиона? Ты в порядке? - спросил он и с сожалением потер плечо, куда врезалась Гермиона. - Да, все хорошо, - коротко ответила она, склонив голову, чтобы он не увидел ее покрасневшие глаза и виноватое лицо. - Какие-то проблемы? - человек с сигарой позвал их из коридора, откуда вышел, чтобы вернуться на вечеринку. Гермиона в ужасе оглянулась на него, зная, что единственный способ сохранить достоинство и оказаться частично невредимой, - это сбежать до того, как кто-нибудь еще приблизится. - Ну... - начал Рон, глядя на подругу и темноволосого незнакомца, но замолчал, заметив высокого белокурого мужчину в нескольких шагах от темноволосого, и лицо его потемнело. - Малфой… - выдохнул он, когда, наблюдая за ситуацией с легким интересом, Люциус и его спутник остановились перед ними. Гермиона почувствовала, как сердце замирает при виде лица, преследующего все ее мысли и мечты, и изо всех сил пыталась дышать ровно. - Уизли, - своим всегдашним ленивым тоном ответил Люциус, и твердые серые глаза скользнули от долговязого рыжего к миниатюрной фигурке Гермионы, слегка вцепившейся ему в спину. Гермиона поймала хмурый взгляд, сморщивший его лоб, и увидела, как его глаза потемнели. Она больше ничего не стала ждать, повернулась и убежала. Она убежала от всех, несмотря на то, что Рон звал ее, когда, влетев через холл, вышла через большую французскую дверь, чтобы пересечь каменный балкон и поспешно спуститься по грандиозным каменным ступеням, ведущим от главного входа вниз. Она не остановилась, чтобы оглянуться назад, пересекая сады, и оставила одну из своих черных туфелек на каблуках за собой, а затем бросилась к точке аппарации и без колебаний покинула прием для того, чтобы побыстрее попасть домой. Собственный плач заставил Гермиону почувствовать себя круглой дурой, но это было все, на что она была способна после такой неожиданной встречи. Все, что могла вспомнить, был Люциус, и то, как при взгляде на нее помрачнело его лицо. Сидя на кремовом диванчике в своей маленькой уютной гостиной, она сгорала в муках, когда сердце превращало ее жизнь в кошмар. Она испытывала ужасную ревность к женщинам, которые были у Люциуса с тех пор, что он злится на себя за то, что совсем не думает о любви как о чем-то большем. Может быть, любовь и была несколько переоценена; Гермиона на самом деле не могла понять, что происходит, но если она испытывает такую муку, будучи влюбленной, получается, что любовь - это совсем не так уж здорово. Обняв подушку, она погрузилась в беспокойный сон, и только горькие слезы продолжали медленно течь по ее покрасневшим щекам. Стук в дверь заставил Гермиону открыть глаза и на мгновение пристально всмотреться, прежде чем вспомнила, что вернулась в свой маленький домик. Она уснула, даже не включив свет, и лунный свет струился сквозь приоткрытые от штор окна. Но в дверь раздалось еще несколько резких ударов, и Гермиона поднялась на кровати, слегка потирая глаза и пытаясь понять, сколько же сейчас времени. Было чуть больше полуночи, и ей было любопытно узнать, кто же пришел навестить ее в такой поздний час. Она подозревала, что это либо Джинни, либо Гарри, так как это было далеко не в первый раз, когда они приходили далеко за полночь, чтобы проверить ее. Вздохнув, Гермиона встала и подошла к входной двери, освещенной маленькой черной люстрой, висевшей у входа в ее открытую гостиную. Она осторожно заглянула в глазок на двери, но никого не увидела. Чувствуя себя немного напуганной и настороженной, она подняла палочку, открыла дверь и обыскала темные фигуры ближайшей изгороди и деревьев на предмет обнаружения своего полуночного посетителя. И все же никого не было видно, и с легким подрагиванием и так уставшего за сегодня сердца она отступила назад, только чтобы глянуть вниз и увидеть там свою единственную черную туфлю, которую она потеряла сегодня, а кто-то аккуратно положил на коврик. Она с трудом сглотнула, уставившись на туфлю, затем наклонилась, чтобы поднять ее, и в последний раз оглядела палисадник, чтобы определить человека, который был достаточно внимателен, чтобы найти ее потерянную обувь. Гермиона предполагала, что это мог быть кто-то, кого она знает, но сомнения у нее были... "Черт, может быть это Гарри?" С встревоженным умом она медленно закрыла дверь и легла спать. Утро наступило неожиданно, заставляя жмуриться от ярких лучей зимнего солнца. Гермионе потребовалось несколько минут, чтобы полностью проснуться, и даже тогда ее чувства все еще казались такими же скучными, как и были в течение последних нескольких недель. На автомате она встала, умылась и оделась, скользнув в темно-синюю рабочую мантию, не думая ни о чем, кроме восстановления в памяти всех унизительных моментов прошлой ночи. Только когда она надела черные туфли на низком каблуке, которые носила на работу, она вспомнила странный ночной звонок, когда нашла свою потерянную обувь на коврике. Кривая улыбка растянула ее губы, когда она подумала о Золушке, за исключением того, что на этот раз у Золушки не было никакого очаровательного принца, который мог бы с радостью увезти ее к себе. Этой части всех сказок было достаточно, чтобы Гермиона фыркнула. Жизнь никогда не кончится таким счастливым финалом... Только сказки... Вздохнув, она бросила горсть летучего пороха в камин и вошла в свистящее зеленое пламя. Четыре предобеденных часа пролетели медленно, отсчитывая каждую секунду, каждое тиканье часов казалось Гермионе вечностью. Перерыв на обед стал желанным отвлечением. Она подумала, что даже приход Рона и Гарри стал бы для нее спасением. Гермиона вспомнила, как они втроем бродили как-то по Косой Аллее в поисках чего бы перекусить, при этом будто окружая ее неким пузырем абсолютно бесцельной болтовни. Когда-то Гермиону раздражало, что в ее ушах звучит постоянная болтовня мальчишек, но все же это было хорошим развлечением, чтобы не дать ей задумываться о чем-то другом. - Да, у него темные волосы и усы с бородкой, - говорил в этот раз Рон Гарри, когда они, словно два телохранителя, прогуливались позади Гермионы. - Похоже, это Панес. Он потомок каких-то чистокровок. Не помню только, которой их линии... - задумчиво кивнул Гарри, когда они проходили мимо ярко украшенных окон магазинов. - В любом случае, он стоял с Малфоем... Гермиона вздрогнула и подняла глаза, когда произнесли его имя, звучание которого разжигало внутри нее целую бурю эмоций. Она понятия не имела, как одно имя могло взволновать ее так, но этого было и достаточно, чтобы привести ее в более мрачное настроение; в любом случае это было то, что обычно называют любовью. - Гермиона? Гермиона! Ты в порядке? Уже давно Гарри слегка тряс ее за плечо, и Гермиона поняла, что она прошла мимо них и привычной закусочной, не задумываясь, полностью озабоченная кружащимися в голове мыслями. Она увидела, как оба друга нахмурились, и изобразила слабую улыбку на лице, пытаясь убедить Рона с Гарри, что не о чем беспокоиться. На самом деле не о чем... - Я в порядке, правда, - сказала она с усталой улыбкой, чувствуя себя неважно, несмотря на то, что оба приятеля так беспокоились о ней. - Нет, это не так, - твердо сказал Рон, положив руки ей на плечи и заставив посмотреть себе прямо в глаза. - У тебя уже несколько недель не все в порядке, и это начинает нас волновать. — Рон, серьезно, - со вздохом сказала Гермиона, отводя взгляд от его бледно-голубых глаз. - Я в полном порядке. - Ну, похоже, мы ничего не сможем сделать, пока ты не признаешь, что что-то не так, - фыркнул Рон, отступив назад, скрестив руки на груди и продолжая пристально разглядывать Гермиону. - Рон… - резко ответила Гермиона, бросая на него властный взгляд. - Гермиона, правда, если ты когда-нибудь захочешь поговорить, ты знаешь, что мы здесь для этого, - мягко сказал Гарри, дружески похлопывая ее по руке. Гермионе же удалось улыбнуться, обрадовавшись, что он так все понимает и чувствует себя виноватым. Тем не менее, она ничего не могла сделать, чтобы изменить свое настроение, пока не прошло время... долгое время. - Спасибо, но я думаю, что мне нужно просто немного побыть в одиночестве, - вздохнула она как бы в оправдание и двинулась дальше. - Если тебя беспокоит этот парень, мы готовы избить его! - предложил Рон, когда она почти ушла. Легкая улыбка скользнула по губам Гермионы, и она непонятно взмахнула рукой, оставив двух друзей позади и направившись к своей следующей знакомой. Маленькое кафе, в котором она обычно бывала, всегда пустовало, но очень нравилось Гермионе. Она находила его уютную атмосферу какой-то расслабляющей, помогающей снять лежавшее на ней бремя. Дружелюбная ведьма средних лет, управлявшая кафе, улыбнулась ей и мило кивнула, подавая на стол любимый обед Гермионы, салат и пасту, даже не спрашивая. - Что, длинный день, дорогая? - спросила ее Линди, управляющая, таща тарелки с едой. - Да, - Гермиона вздохнула, будучи рада оказаться вдали от всех, кого знала, и готовая расслабиться перед случайной знакомой. - Неужели какие-то неприятности? - хитро подмигнула Линди, а Гермиона еще раз вздохнула и на мгновение закрыла лицо руками. Когда она снова открыла глаза, Линди смотрела на нее с сочувственной улыбкой. - Не волнуйся, дорогая. Если что-то случается, то так тому и быть, - сказала она, ласково похлопывая Гермиону по плечу и оставляя ее в покое. Та печально покачала головой. - Если бы все так и было... Она молча доела принесенную еду, а уже собравшись уходить, поняла, что время бежит почти стремительно, и у нее осталось всего несколько минут, чтобы вернуться на работу. В суматохе она забыла в кафе две маленькие шерстяные перчатки. - Мои перчатки! - вспомнила Гермиона, когда уже после окончания рабочего дня остановилась в середине шумного Атриума, вызвав даже небольшое столкновение у двигающихся позади нее сотрудников. Автоматически бормоча извинения, она повернулась обратно, не в силах вспомнить, где она их оставила, и поначалу предположила, что на своем рабочем столе. Изо всех сил пытаясь снова влиться в толпу снующих туда-сюда волшебников, Гермиона молча поклялась, что один из охранников бросил на нее внимательный взгляд. И только вернувшись в кабинет, она поняла, что перчаток нет и там. Гермиона печально вздохнула, проходя мимо службы безопасности и направляясь к золотым решеткам лифтов. Она уже нажала кнопку вызова лифта, когда один из охранников крикнул ей. - Мисс Грейнджер! - Да? - осторожно ответила она, спрашивая себя, что именно послужило причиной этого оклика. Она вернулась к столу службы безопасности, чтобы узнать это у охранника, и была очень удивлена, увидев, как толстый лысый волшебник протянул ей пару потерянных шерстяных перчаток. - На них оказалась записка без подписи, в которой говорилось, что они ваши, - грубовато объяснил охранник, отдавая их Гермионе, которая на какое-то мгновение недоверчиво уставилась на них. Когда удивление подошло к концу, она подняла голову и увидела охранника, с любопытством глядящего на нее, потом вежливо пробормотала благодарность и повернула назад. Когда она шла обратно, задалась вопросом, кто же именно мог найти ее перчатки и оставить, чтобы вернули ей. Размышляя об этом, она подумала, что, вероятно, оставила их в кафе, и, возможно, Рон или Гарри пришли туда позже, и Линди отдала им эти перчатки, чтобы отдать ей. Тем не менее Гермиона была уверена, что мальчики хотя бы подписались под запиской, а не отправляли ее анонимно. Чувствуя себя удивленной и совершенно сбитой с толку, Гермиона шагнула в зеленое пламя. Ночью пошел снег. Мирная белая равнина, увиденная Гермионой на следующее утро, несколько успокоила ее утомленное сердце и принесла ей какое-то странное блаженное спокойствие, с совершенно пустым сознанием, глаза Гермионы буквально были ослеплены окружающей ее красотой. Сидя в постели, она почувствовала волну облегчения, когда поняла, что следующие несколько дней у нее выходные, так как наступило Рождество и наконец можно было забыть о документах, вечно ждавших ее на рабочем столе. Она знала, что должна будет посетить вечеринку с друзьями, собиравшихся на площади Гриммо, где жил Гарри, но это будет вечером. Ее ждало несколько часов одиночества, прежде чем начнет собираться, и хотя старая Гермиона хотела бы запротестовать и кричать, что никуда не пойдет, хандрить было определенно бесполезным занятием, однако, теперь она мысленно закончила: быть веселым - в конце концов, это легче сказать, чем сделать. Вздохнув, и выражая этим свою внутреннюю боль, Гермиона нерешительно задала себе вопрос: как она могла чувствовать такую боль в то время, когда мир так счастлив и радушен. Она не могла понять, почему любовь так болезненна, и почему же она все-таки влюбилась. Она изо всех сил старалась применить к этому вопросу свою обычную логику, но это было просто бесполезно. Любовь не может быть понята ни логикой, ни какими-то уравнениями. Любовь не может быть понята умом или чем-то материальным. Ее просто нужно почувствовать... на радость или на беду... В любви не было ни причины, ни предсказуемости, но для кого-то, вроде Гермионы, она стала по-настоящему агонией. - Спасибо за все, Гарри, - с благодарной улыбкой сказала Гермиона, выходя из дома на площади Гриммо, завернувшись в темную дорожную мантию и теплый шарф, чтобы защититься от холода. - Ты уверена, что все будет в порядке? - от двери спросил Гарри, его лицо темнело в ночи, но Гермиона видела выражение беспокойства, заметное в его чертах. - Не волнуйся, со мной все будет в порядке, - заверила она его, прежде чем спуститься по ступенькам и выйти из чугунных кованых ворот, коротко оглядываясь назад, чтобы взглянуть на него в последний раз и аппарировать. Ощущение сжатия во время аппарирования стало чем-то вроде развлечения для Гермионы, поскольку она считала это внешней интерпретацией того, что она чувствовала внутри. Когда ее ноги снова ударились о твердую землю, ей потребовалась секунда, чтобы сориентироваться, приземлившись прямо возле низких деревянных ворот своего коттеджа. Открыв их и поднявшись по тропинке, ведущей к центру красивого палисадника, Гермиона смотрела на светлый фасад своего маленького домика и торжественно наслаждалась его словно бы улыбающейся красотой в свете серебряной луны. У входной двери она остановилась, повернувшись на мгновение, чтобы взглянуть на сад и пройти мимо, на широкую полосу заснеженного поля, ярко мерцающую в свете почти полной луны. Успокоенная безмятежностью природного совершенства, она повернулась к двери, только для того, чтобы на мгновение остановиться, когда ее глаза заметили легкое движение справа. Сжимая палочку крепче, она расположилась так, чтобы спиной находиться к входной двери, так можно было прикрыться, и огляделась, с тревогой и испугом обшаривая сад прищуренными глазами. Она осмотрелась несколько долгих мгновений, но отклонила свои подозрения как плод воображения, наполненного вином. Слегка качнув головой от собственной глупости, она снова повернулась лицом к входной двери и потянулась вперед, чтобы открыть ту, когда вздрогнула от звука голоса. - Разум страшная вещь, не так ли? В присутствии неожиданного гостя Гермиона с трудом сдержала крик испуга, но быстро взяла себя в руки, зная, что хозяина тихого голоса бояться нечего. - Что ты здесь делаешь? - тихо спросила она, оставаясь лицом к двери и отказываясь поворачиваться к нему. Она боялась, что просто воображает его. - Ты думаешь, я какой-то призрак? - его голос тихо донесся из-за ее спины, а его близость подожгла угли бьющегося сердца Гермионы. - Что я плод твоего воображения? - продолжил он, не дождавшись ответа. - Можно сказать и так, - выдавила из себя Гермиона, наконец обретая голос. - Посмотри на меня. Со слезами на глазах Гермиона сглотнула, набралась смелости и медленно обернулась, чтобы взглянуть на лицо, преследующее ее днем и ночью, спит она или бодрствует. Там, во всем своем великолепном безразличии, стоял Люциус Малфой, кожа его была бледной, словно снег, а глаза блестели серебристой луной. Стоял единственный человек, ради которого жила Гермиона, хотя и опасалась, что он лишь плод ее воображения. Единственный человек, ради любви к которому она готова была умереть. Он ничуть не изменился, будто виделись только вчера. Время и разлука не смогли изменить в нем ничего. Он был по-прежнему горд, высокомерен, дерзок, царственен, и откровенно невероятен... - Почему ты пришел сюда? - тихо прошептала Гермиона, не желая ничего, кроме как быть раздавленной в его объятиях. Не желая ничего, кроме как разрушить иллюзию как можно быстрее, чтобы уменьшить боль этого миража, который был слишком прекрасен, чтобы быть правдой. - Затем, чтоб увидеть тебя. Его ответ пронзил сердце Гермионы, как сосулька; так же холодно и так же резко. Она не могла поверить в то, что слышала, и едва могла поверить в то, что видела. Люциус должен был ненавидеть ее, у него не было никаких причин стоять перед ней, объявляя, что он каким-то образом нашел дорогу к ее дому, и сказал, что хочет видеть ее. Сейчас, прямо посреди ночи. Не было ни одной причины, способной объяснить его внезапное появление. Гермиона забыла, как дышать, просто уставившись на него. Ей хотелось хотя бы отпить любимой тени, прежде чем та исчезнет. Не могло быть никакого логического объяснения его присутствия. Но опять же, в любви не было логики. - Гермиона... Гермиона чуть не задохнулась от звука своего имени, словно перекатывающегося у него на языке и так сильно напоминающего ей о каждом его прикосновении, каждом поцелуе, каждом вздохе. Она не могла ни думать, ни дышать, ни плакать, поскольку когда-то ее сердце просто разбилось от его непреднамеренной жестокости. Она не могла ни говорить, ни вздохнуть, ни возразить, когда он шагнул вперед и поднял руки, чтобы осторожно привлечь ее к себе. Закрыв глаза, Гермиона ожидала, что его призрачные руки пройдут сквозь нее, как ночной бриз, но быстро открыла их, почувствовав, как прижимается к его груди. - Я не призрак, - пробормотал Люциус ей на ухо, прижимая свою холодную щеку к ее, а руки в перчатках нежно заскользили по спине Гермионы. Смущение туманило ее разум, остановив все мысли, когда она почувствовала, что растворяется в нем, как ртуть растворяется в золоте. - Люциус… - прошептала Гермиона, пробуя на вкус имя, которого не произносила несколько недель. - Я здесь, - успокаивающе ответил он, обнимая ее руками, которые невольно сжались при звуке того, как она произнесла его имя. - Почему ты пришел? - тихо спросила Гермиона, наклонив голову назад, чтобы посмотреть ему в глаза. - Возможно, ты сможешь объяснить мне это, - ответил Люциус с мрачной ухмылкой, его глаза сверкали сейчас чем-то очень похожим на злость. - Я? Но как? Объясни! - нахмурившись, сказала Гермиона, медленно отстраняясь от его объятий и все еще удивляясь, что это не сон. - Я пробовал и женщин, и вино, чтобы заставить себя забыть о тебе, но разум мой никогда не мог отпустить этого, - тихо ответил Люциус, не делая попыток помешать Гермионе создать между ними какое-то пространство. - Никогда не мог отпустить чего? - со страхом задала вопрос Гермиона, и сердце ее забилось. - Я помнил каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый вздох, - пробормотал Люциус, в то время как Гермиона смотрела на него широко раскрытыми глазами, удивляясь словам, буквально пронзающим ей мозг. Еще больше ее поразило то, что она была уверена, что слова принадлежат ему, а не кажутся просто услышанными ею. - Независимо от того, сколько часов я потратил на отвлечение, это было все, что мне оставалось - отвлечение, - продолжал Люциус, делая небольшой шаг к ней. - Я погрузился в безумие и вернулся в поисках объяснений. - Объяснений чему? - спросила Гермиона, кровь стучала в ушах, когда она смотрела, как он делает еще один шаг, сокращая пропасть между ними. - Этому желанию; этой боли; это жажде и этому чувству... - тихо ответил Люциус, когда его рука медленно отыскала руку Гермионы и переплела их пальцы. - Этой любви. Гермиона в шоке уставилась на него, когда его последние слова прозвучали у нее эхом, оставив ошеломленной и неспособной сформировать что-то связное. Люциус заметил эту потерю речи и решил все по-своему, наклонившись, он целомудренно и нежно поцеловал ее. Лед, будто покрывающий ее, внезапно раскололся на части, Гермиона почувствовала себя совершенно свободой, целуя его в ответ, и освобожденная этой правдой. Отодвинувшись, чтобы вдохнуть, она посмотрела в глаза своей радости, с новым восхищением воспринимая каждую черту его совершенных несовершенств, удивляясь тому, как быстро ее боль превратилась в эйфорию. Улыбнувшись впервые за несколько недель ее внезапно поразила мысль. - Это был ты, кто... - Вернул твои туфли и перчатки, - закончил для нее Люциус. Он одарил ее крошечной настоящей улыбкой, на которую она смотрела с откровенным удивлением, не в силах понять, что именно заставило его делать такие тривиальные вещи. Как будто он знал, о чем она думает, Люциус же объяснил: - Я не мог перестать наблюдать за тобой, - тихо признался он, когда его большой палец потирал мягкие круги на ее руке. - Я не мог вынести мысли о том, что ты разочарована тем, что потеряла их. - Они были не единственными вещами, по которым бы я скучала, - с улыбкой призналась Гермиона, краснея от непреднамеренного клише своих слов. Люциус, казалось, не возражал, потому ответил ей еще одним поцелуем, который закончился, только, когда мысли успокоились. - Скажи мне, где логика во всем этом? - внезапно спросил он, обхватывая ладонями лицо Гермионы. - Что это за… любовь, которая так меняет меня? Где ей объяснение? В чем причины? - Нет причин для любви, Люциус, - ответила Гермиона с понимающей улыбкой, чуть двинув бровью, когда его слегка нахмурилась. Улыбнувшись шире от очевидного смущения своего любовника, Гермиона потянула его еще в один поцелуй, который опалил их обновленной и совместной страстью, прежде чем они расстались, чтобы восстановить дыхание и чтобы Гермиона могла шепнуть ему на ухо ту правду, которую она так долго в себе таила... - Я люблю тебя.