Если бы не ты...

Я любила те немногочисленные вечера, когда мы устраивали барбекю-пати на заднем дворе нашего дома, не смотря на то, что большую часть мяса обычно съедала Санта. Антону всё тяжелее давался английский язык, потому Серёжа старался при любой возможности учить сына и помогать ему: часто они смотрели фильмы на языке оригинала, общались тоже исключительно по-английски. Боготворила каждую секунду, проведённую в их обществе, словно мне их было мало: казалось, что сегодня они тут, а завтра их вдруг не станет…От этих мыслей становилось жутко, и я гнала их прочь, но отступать они не хотели…Самые страшные опасения подтвердились в ту ночь: никогда не прощу себя…Не прощу, что во время не различила симптомы и не забила тревогу: быть может я смогла бы… Исправила бы… Но сейчас уже ничем не помочь: случилось то, что случилось… В конце октября я заметила, что сын какой-то бледный, рассеянный, часто долго вспоминал, что хотел сказать или сделать. Я спрашивала, как он себя чувствует, на что получала дежурное «всё хорошо, мам!» в ответ и успокаивалась: усыпляла свои предчувствия на долгий срок. В ту ночь меня прям будто ужалили… Подскочив с постели, я пошла выпить воды, по пути заглянув в комнату ребёнка. Антон спокойно спал в своей кровати и как всегда, поверх одеяла. Обратно я вернулась спустя минут 5-7 от силы. Дверь была не заперта и я решила это исправить. Приблизившись, я всматривалась в тьму комнаты: сын лежал в той же позе... «Странно» - подумала я тогда «Он обычно так беспокоен и по сто раз в минуту меняет положение…» Я вошла в спальню малыша, чтоб укрыть его одеялом: материнский инстинкт не даёт покоя, когда на улице холодно, а ребёнок не в тепле. Подойдя ближе, я онемела, а спустя секунду стены нашего дома содрогал мой сумасшедший крик… -Боже мой!!! АНТОООООН!!!! Очнись!!!! – кричала я, тряся обездвиженное тело мальчика, но все мои попытки привести сына в чувства оказались тщетны. На мой рёв прибежал Серёжа: спросонья он ещё не понял, что произошло, но увидев меня догадался-врачи предупреждали нас, что сердечко может дать сбой, но мы надеялись на лучший исход… Муж подлетел к кровати, отпихнув меня и стал прощупывать пульс. -Одевайся!!! – скомандовал Лазарев, хватая Антона на руки и укутывая в одеяло – и возьми мне джинсы, я по дороге надену! Я стояла как вкопанная, не имея возможности пошевелиться: я хотела про-снуться…Я хотела думать, что это просто сон… Страшный и жуткий, но не настоящий! И он скоро закончится: надо просто ущипнуть себя…. -Да не стой ты!!!!!!!!!!! – вновь закричал мужчина - Мы теряем время!!!! Иди!!! – выпихав меня в коридор, Серёжа бросился на улицу с Антошкой на руках. Первое, что попалось под руку, были Серёжины джинсы: ох уж эта его привычка не развешивать вещи перед сном из соображений «завтра надену ещё раз!» … Но сейчас это было как нельзя кстати. Сама одеваться не стала: пижама тоже одежда! Схватив сумку и наши документы, я быстро спустилась в низ, еле волоча не слушающиеся ноги. На полусогнутых вышла во двор, где в заведённой машине Серёжа возился на заднем сидении, устраивая Антона удобнее. -Скорее, Маша! – прикрикнул муж. В больницу мы не вошли, а вбежали в прямом смысле слова. Серёжа нёс Антона, а я плелась позади, шепча под нос «За что, Господи?????». Врачи уже ждали нас: им мы позвонили по дороге. Сына забрали в реанимацию, а нас усадили в комнате посещений. Я ревела, как ненормальная, сильнее прижимая к груди одеяло, которое ещё хранило тепло моего мальчика…Не верила в случившееся…Не могла верить…Не хотела… -Какая у вас группа крови? – торопливо проговорил врач, вышедший из реанимации. -Вторая отрицательная – ответила я. -А у вас, папаша? – обратился он к Лазареву. -Первая…. – кажется, он по прежнему не привык, что окружающие называют его «отцом»… -Курите? -Нет. -Пьёте? -Нет. - Раздевайтесь и пройдите к Насте в процедурный. Только в темпе! – доктор вновь удалился, а Серёжа побежал к медсестре. Через пару минут он вышел в больничном халате, наспех завязанном не на все шнурочки, а правая рука была согнута в локте, зажимая вату: брали кровь… Серёжу увели в реанимацию к Антону на час. Всё это время со мной сидела Настя – та самая медсестричка-практикантка… -А это Сергей Лазарев? – наивно хлопая глазками, спросила она. -Да. А что, не похож? – безразлично глядя в пол проскрипела я…Как-то не до «светских бесед» мне сейчас… -Похож! Он мне нравился так раньше, когда пел…Я и не знала, что у него ребёнок есть… Всё хорошо будет! Вы не переживайте! – подбадривала де-вушка: а что ей ещё остаётся, раз там она помочь не может, то хоть «в тылу» кое-как справляется. Я перестала реветь: теперь уже было не до слёз… Мой сын… Я могу его потерять… Не укладывается в сознание: не справедливо… Мерно сверля взглядом дыру в стене, я сидела в кресле, медленно покачиваясь вперёд-назад. Было очень страшно: я понимала, что если доктор выйдет с неутешительным прогнозом, то шансов спасти Антошку почти нет… В прошлый раз мы за два месяца не смогли найти донора, а сейчас и подавно не найти… -Мария! – голос врача вернул меня с небес на землю – Пройдёмте в кабинет: нужно поговорить. -Сколько у нас времени? – глядя на него пустыми от боли глазами, спросила я. -Очень мало… Я видел историю болезни, что мне выслал Германович из Израиля: тогда лучше было сделать трансплантацию… Операция только отсрочила неминуемое: вас предупреждали. -Я всё знаю! Я всё понимаю! И тогда и сейчас-всё!!! – разговор перешел на повышенные тона – но мы не сумели найти совместимого донора за те 2 месяца! И сейчас, спустя почти 3 года, донор по прежнему не найден! Антон в очереди, но гарантий нет никаких! Что вы мне сейчас рассказывать станете?! -Ничего не стану! – понимающе ответил врач – Но и альтернативы на сего-дня нет. Никакой. Мне очень жаль… - этими словами он убил меня в одночасье: всё рухнуло… Ничего нет… -Мне нужно поговорить с Серёжей. Где он? – проскрипела я осипшим голосом. -Он на переливании сейчас. После будет отдыхать: очень много мы берём – чтоб до утра хватило. Кровь вашего сына очень густая: его и без того слабое сердечко не справляется с ней. Произошла закупорка сосудов и он впал в кому. Сейчас мы разжижим ему кровь с помощью его отца, а после отпустим вас домой: мальчик останется тут, а вот вы с истериками тут ни к чему. Отдохнёте, поспите и будем вместе решать, как быть. -Я не оставлю его ни на секунду!!! – стиснув зубы, прошипела я – Я отвезу мужа домой и вернусь! -Дело хозяйское, да только смысла нет: в реанимацию вас никто не пустит, а в коридоре вы ничем не поможете. -Я хочу перевезти Антона в Европу! – обозлилась я. -Это исключено, Мария! – обезоружил врач – он не перенесёт полёт. Он попросту не доедет! Ему нужен постоянный присмотр и контроль. Я лично не уйду домой, пока он не будет стабилен. Но вы, всё же, постарайтесь найти донора: на жизнеобеспечении он может просуществовать довольно долго, но это не жизнь: ни для него, ни для вас. Операция неизбежна! Я не верила своим ушам…. Просто не могла поверить: почему моему ребёнку выпала такая непосильная ноша? Это ему за мои грехи? Почему он, а не я??? С каждым мгновением дышать становилось труднее…Казалось, будто меня душат… Аркадий Викторович принял решение за всех: Серёжка остался ночевать в больнице –нам выделили палату, где мы провели ночь. Я так и не сомкнула глаз, а выжатый, как лимон, муж, отключился, как только его голова коснулась подушки. Утро показалось мне ещё более страшной пыткой, потому что ничего не исчезло: это был не сон, не кошмар, а лишающая надежд и сил реальность… Ближе к обеду прилетели Мила и Миша: традиция созваниваться каждый день дала свои плоды, и уже утром подруга знала о случившемся. Серёжа проснулся и тут же побежал к главврачу, с вопросом о надобности переливания: он был готов снова сдать кровь, но врачи сказали, что на сегодня с него хватит и ещё одно переливание чревато последствиями для обоих моих мужчин… В клинике, где мы находились, первой группы крови попросту не оказалось, потому её привезли из пункта переливания, но и этого не хватит даже на неделю… Время нещадно наступало на горло, давя под своим прессом всякую веру на хороший исход… -Если ты не перестанешь киснуть, реветь и сдаваться, то я тебя сама придушу – ругалась Милка – Ты что, не понимаешь, что ему передается твоё настроение? Он тогда сейчас тоже возьмёт и сдастся! И не будет бороться… -Будет!!! – пресекла я всяческие мысли о плохом – он не я! Он сильнее! -Он ребёнок! – не унималась она – ему труднее, чем тебе! Соберись! Так ты ничем не поможешь! – Мила обняла меня и порывисто погладила по волосам – Всё хорошо будет, слышишь??? -Будет…будет…да, будет… - сквозь всхлипы бредила я Ещё один день без сна, еды и отдыха…Силы покидали меня, но уехать не могла… Не получалось отойти даже до двери отделения – что-то останавливало и тянуло назад… Будто внутренний голос говорил, что я должна остаться здесь… С ним… Я тогда подумала, что это предчувствие: такое вязкое, цепляющее, противное – оно не даст мне покоя и доведёт до нервного срыва… Сергей что-то обсуждал с Мишей. Дворецкий без конца хватался за голову, взмахивал руками, начинал кричать, но его одёргивал спокойный, задумчивый Лазарев. Последний был сам не свой: молчал с нами, но всё время куда-то звонил… Утром следующего дня Сергей уехал домой: там ждала оголодавшая и скучающая Санта. Он приехал ближе к вечеру с кипой бумаг и на долго заперся в кабинете с главврачом. У меня не было желания вмешиваться: этой ночью я тоже не спала, как и прошлой, и усталость перетекла в вялость и аморфность. Подолгу смотрела в одну точку и… молилась. Перебрала в голове все молитвы, чтобы господь услышал и помог моему мальчику. Мила и Миша ездили с заявками по фондам, организовали нам сбор крови нужной группы: в больницу приходили люди, чтобы сдать кровь адресно – для Антона Лазарева Серёжа долго говорил с врачом, а в конце концов вышел, хлопнув дверью. -Миш, пошли, надо поговорить! – скомандовал Сергей, приближаясь к нам – Ты как у меня? Держишься? – запыхавшийся от долгой полемики, интересовался он, нежно, но властно сжимая мои исхудавшие плечи – Только верь, хорошо! Не сдавайся! Я не отпущу его! Не дам, чтоб его забрал кто-то! Я верну тебе сына, чего бы мне это не стоило! - последнюю фразу он громко прошептал мне в волосы, дрожа прижимая к своему крепкому телу всё моё ослабевшее существо – Я люблю вас! Больше, чем свою жизнь люблю! -И я тебя люблю! – автоматически отвечала я, даже не вдумываясь в смысл его слов… А надо было бы… Они с Мишей снова куда-то ушли. Милка мерила шагами коридор: на сегодня она облетела пол Питера, а в Москве её ребята занимаются нашей проблемой на общественных началах. Казалось, что вот-вот должно произойти что-то, от чего всё изменится, станет лучше и легче… Ночью мне стало плохо: закружилась голова и потемнело в глазах, но я ни кому не сказала, чтоб не создавать ажиотажа вокруг себя и не отвлекать медперсонал от работы. Уснуть снова не получилось, не смотря на колоссальную усталость и разрывающуюся от боли голову. Сознательно я себя наказывала, заставляя мучиться больше и больше. Обдуманно не шла за таблеткой от головы, потому что Антону сейчас плохо, и я хотела, чтоб мне тоже было так же, хотела оказаться на его месте, но только чтобы от не мучился… Хотела и оказалась! На следующий день я рухнула без чувств прямо в коридоре больницы по дороге в ванную. Очнулась уже в палате, под капельницей. Услышала крики в коридоре, попыталась встать, но повалилась обратно: чугунная голова имела на мой счет иные планы. В палату вошла медсестричка – Настенька. Эта девочка прям наш ангел: с того дня, как мы приехали она не покидала больницу, постоянно бегая к Антошке и предлагая помощь мне. Настя мило улыбнулась, спросила дежурное «как вы себя чувствуете?» и спокойно впрыснула в трубку капельницы какое-то лекарство. -Что это? – хрипло спросила я. -Это снотворное. – ответила девушка – Аркадий Викторович сказал, что вам надо проспать как минимум сутки, потому что ваш организм истощен и ему надо восстановиться. -Как Антон? Я давно тут? – мне хотелось знать, как скоро я могу его увидеть и вдруг что-то уже поменялось, пока я спала. -Он без изменений: критичен, но стабилен. Вы днём потеряли сознание и мы вас положили сюда. Антон в соседнем боксе, за стеной. - выходя из помещения, рассказала она – Всё хорошо будет. Не переживайте. Он выкарабкается. Спите! – она хотела удалиться, но её чуть не сшиб в дверях Серёжа, за которым в палату влетел наш врач. -Она на успокоительном и не может отвечать за свои действия! – кричал врач – вы совершаете незаконный поступок! Вы делаете только хуже! – казалось, доктор хочет вразумить Серёжу, но было уже поздно: его глаза горели так, как это бывает, когда он что-то задумал. Я то знаю, что отговорить его нет шансов, а вот Аркадий Викторович не в курсе. -Маш! Ты веришь мне? – тяжело дыша проговорил муж. -Конечно. – тихо ответила я, чувствуя, что снотворное начало действовать и я вот-вот провалюсь в царство Морфея. -Тогда подпиши! – Серёжа сунул какие-то бумаги: я не могла различить буквы, а уж тем более прочесть… Комната плыла перед глазами, силуэты людей отдалялись, голоса становились приглушенными и медленно-вязкими - Подпиши тут, любимая… - он указал пальцем место на листе. Я тщетно пыталась настроиться и сфокусироваться, а поняв, что это беспо-лезно, просто машинально, по памяти поставила подпись. -Я люблю тебя, слышишь! Люблю! – проговорил Серёжа, целуя меня в не-меющие губы – Береги себя, родная! – с этими словами он крепко сжал меня в объятиях, а я провалилась в сон: объятия любимого мужа-вот что запомнило моё тело навсегда.