Брошенный

За все два часа размышлений Джин не пришел ни к чему. Он не знал, что делать, все его мысли были оборванными клубками, которые категорично не хотели разматываться. Казалось, словно он умирает каждую минуту, а через секунд тридцать воскресает, но за эту минут проходит через все круги ада. Намджун вернулся через полчаса и застал Сокджина всё так же неподвижно сидящим на диване. Он не знал что делать, поэтому, оставив еду на кухне, пошёл к своему парню. Сев рядом, Джун аккуратно обнял Кима, и только он хотел задать вопрос, как Сокджин расплакался. Намджун не раз уже видел как парень плачет, но сейчас это было особо тяжко пережить, ведь он понимает, что возлюбленный плачет не из-за очередной выходки Нама или неудачи, а из-за того, что сам натворил. — Намджун, он теперь не захочет с нами остаться, да? Я опять всё испортил, надо было раньше сказать. Хосок и на метр к нам теперь не подойдет, а всё из-за моей глупой самоуверенности, — блондинистая макушка покоилась на плече Намджуна. Сейчас даже банальные слова поддержки вылетели из головы. Просидев так полчаса точно, Сокджин успокоился и заснул на плече Намджуна, взяв аккуратно на руки, Ким понес своего парня в спальню. Уложив его на кровать, он поцеловал Джина в лоб и слабо улыбнулся. Осталось поговорить с Хосоком, если, конечно, тот ещё не успел сбежать. Намджун и этого варианта не исключал. Погладив Кима по волосам, он вышел из комнаты. Остановившись напротив двери из белого дерева, Джун засомневался и довольно долго простоял. Конечно, особо бояться-то нечего, что ему сможет сделать школьник? Но, всё же, он не рискнул почти сразу зайти, Ким-младший пошел на кухню выпить чашку кофе. У Хосока сердце разрывалось, будто кто-то очень хитрый сначала заставил его полюбить, а теперь издевается тем, что он им интересен не более, чем живая игрушка, хоть они и сказали, что полюбили его, но не стоит забывать, что уже один раз обманули. Прямо сейчас хотелось в ноги им броситься — что он с удовольствием и сделает — плевать на гордость, плевать на всё — он хочет быть с этими мужчинами и будет. Плакать не собирается: слёз просто не осталось. Встав с постели, он направился в гостиную, никого там не было, Хосок уже хотел пойти обратно, но его окликнул Намджун, который очень вовремя решил вернуться к Сокджину. — Хосок, постой, нам надо срочно поговорить! — приказной тон сразу заставил остановиться Хосока и ждать. Намджун неспешно подошел к подростку и усмехнулся с его реакции. –Ну, и что ты тут устроил Джину, что тот заплакал и решил, что мы тебе не нужны? М? —Намджун-х-хен, я правда ничего такого не говорил, п-просто…— Хосок даже не знал, что сказать; «Извините, вы сами мне ничего не сказали?» или что? Отвернув голову от пристально взгляда, Чон тихо выдохнул и стал всё рассказывать, — Хён, вы же сами должны понимать. Вы меня обманули, а теперь Сокджин-хён говорит, что вы м-меня любите, а я просто не могу разобраться в себе. А главное — смогу ли я давать так же любовь вам обоим? Для меня это самое главное. Ведь, если я не смогу этого делать, то одному из вас будет неприятно. — Ну что ты такое говоришь? Мы будем терпеливо ждать, пока ты не будешь полностью готов. Мы терпеливы, и даже сейчас, — Намджун повернул голову Хосока за подбородок к себе, — Дорогой, мы действительно переживаем за тебя и не хотим давить, просто скажи: ты хочешь быть с нами? — Наверное, да, то есть, я хочу быть с вами… — Тихо, я понял, — Джун прислоняет палец к губам Чона, чтобы тот замолчал и улыбается, — я понял тебя. И передам это Сокджину, а теперь сделаешь мне одолжение? Подросток улыбнулся и кивнул, что ему может сделать Намджун? Это же самое безобидное существо на свете, по крайней мере так думал Хосок. Старший сократил расстояние между лицами и выдохнул в губы Чона. По телу последнего пробежалась волна острого удовольствия. Нежная кожа губ будто впитала в себя горячий воздух и теперь слегка горела. Намджун долго не понимал: целовать ему Хо или не надо, всё же решившись, он прильнул к губам младшего и ничуть не пожалел. Мягкий податливый мальчик, чьи губы отдают апельсином, тихо пискнул и прижался только ближе. Паренёк затрепетал в его руках, которые успели обнять Хосока, чтоб тот не упал. Намджун второй раз успел удивиться покорности парня, какой же он отзывчивый и до сладкого привкуса на языке милый. Поцелуй можно было бы назвать даже целомудренным, если бы Чон не открыл рот, чтобы вздохнуть кислорода. А кто такой Намджун, чтобы отказываться от столь желанного предложения? Именно поэтому он делает аккурат для того, чтоб всё так же не испугать. Мягкий язык скользит по губам Хосока, от чего он слегка хмурится и стонет в рот Кима. Младший только принимает весь поцелуй с особой трепетностью, его ресницы слегка подрагивали, а губы повторяли все движения Намджуна. Отстранившись, Ким улыбнулся и погладил Хосока по щеке, последний только приоткрыл один глаз и слегка улыбнулся. — Вот так лучше, ты же наша детка? А теперь пойдём спать к Сокджину, — Хосок кивнул и прильнул к поглаживающей его руке. Намджун только умилялся в очередной раз и взял свободной рукой ладонь Хосока, переплетя пальцы, он повел его в спальню, где спокойно спал Сокджин. /// Джин проснулся, когда Хосок и Намджун уже тихо сопели по обе стороны от него. Парни даже не представляли, какое счастье испытал Ким старший, увидев их вместе. От удовольствия и понимания ситуации он чуть ли не стал мурлыкать, а после, будто не веря своему счастью, с огромной нежностью стал гладить Хосока по его кудряшкам. На глаза стали непроизвольно наворачиваться слезы, Сокджин даже и не заметил, что все-таки стал всхлипывать, зато это заметил Намджун, который совершенно не спал и притянул парня за пояс к себе. — Милый, что такое? Почему слезы льешь? Повернувшись лицом к Киму-младшему, блондин кивнул головой на спящего Чона и стал тихо говорить: —О-он правда здесь? С нами? —Конечно, сладкий, он и правда любит нас. Тебе не о чем беспокоиться, просто малыш чертовски волновался насчет того, сможет ли он давать любовь нам обоим, — Сокджин кивнул и, выпутавшись из рук мужа, встал с кровати, осторожно подтолкнул Хосока, чтобы тот лежал между парнями. Тот заворочался, но не проснулся. Когда Джин лег обратно на кровать, он нашарил ладонь Джуна, образовывая таким образом некие объятия, в которых проснется Хосок.