Кролик. Пасхальный Кролик

— Кромешник… — Ядовито произнесла Дафна, дух Ревности, глядя вниз, в обрушившееся в бездну болото. — Хранители все же добрались до тебя… Или ты сам виноват в своей гибели? Но никто не мог ей ответить. Кругом была тишина: только трясина внизу продолжала жадно хлюпать. Да, Кромешнику нельзя было позавидовать. — Мы нападем на Хранителей, если тебе это так интересно. — Ухмыльнулась Дафна. — Надеюсь, что моя драгоценная сестренка покоится на том же дне, что и ты, потому что Любовь в помощь проклятым добрым духам ни к чему! И с этими словами Дафна обратилась в большую черную ворону и, громко хлопая крыльями, улетела прочь. Трясина была неподвижна еще пару минут… А затем кончики серых пальцев показались из гнилой пасти болота. **** — Гектор! Хранительница Любви улыбнулась старому другу, и он присел возле нее на корточки. Клоя теперь набиралась сил во дворце Зубной Феи: все решили, что замок Северянина — слишком холодное место для нее. Поэтому она лежала в прекрасном саду на изящной плетеной кушетке, потягивая вкусные коктейли из фруктов и подставляя бледное лицо солнцу. — Расскажи мне, что нового случилось со времени моего исчезновения? — попросила Клоя. Кролик покорно кивнул и принялся за рассказ. Он говорил и о битве с Кромешником, и о временной гибели Песочника (Клоя ахнула, зажав рот рукой), и о предательстве Дафны, которая перешла на сторону зла, и о том, как воспряли духом злые хранители, узнав о том, что Луноликий лишился одной из главных своих защитниц… А потом он рассказал Клое о Ледяном Джеке («Это заср… то есть непоседа постоянно выводит меня из себя, репей мне в салат!»), и, конечно, не умолчал о Марре. На его лице появилось довольное выражение, когда он рассказывал ее историю хранительнице Любви. В его глазах было столько нежности, что Клое (как опытному духу) стало все понятно. — Ты искренне любишь ее, — сказала она, отбросив назад золотые волосы, заискрившиеся на солнце. — Я чувствую силу твоей любви, когда ты говоришь об этом духе. Я никогда прежде не чувствовала в твоем сердце такого. Кролик засмущался, пожав плечами. Мол, ладно, тебе виднее. Но его вид стал еще более довольным. Кролик буквально раздулся от гордости. — А мои крылья сломались, — печально сказала Клоя. Кролик очень боялся увидеть ее раны, но она сама повернулась к нему спиной. Вместо ее прежних роскошных крыльев остались одни окровавленные обломки. А ведь Кролик помнил, что красавица Клоя так дорожила ими! Прозрачные, как слюда, тонкие и ломкие, они были так прекрасны, так ярко искрились жемчужными каплями по гладким краям… Клоя всхлипнула, спрятав лицо в ладонях. — Ну-ну, — дрогнул Кролик, осторожно обнимая девушку за плечи. — Сестренка, брось! Не нужно нюни распускать. Крылья… Что они, эти крылья! Но Клоя рыдала взахлеб, зарывая заплаканное лицо на широком татуированном плече. — В них была вся моя сила! — всхлипывала она, орошая слезами распахнутую рубашку Кролика. — Я теперь бесполезна! Я ничем не смогу вам помочь! Ей было мучительно стыдно за то, что она подвергла своих друзей такому риску, к тому же неоправданному. — Нам придется рассказать об этом остальным, — сказал грустно Кролик. Клоя жалобно кивнула. Надежда на спасение медленно угасала.