Всё дело в тепле

Малфой раздражённо захлопнул дверь и вернулся в кровать, закутавшись во все свои пледы. — Нас завалило почти под крышу. Если хочешь знать, я собираюсь проспать все следующие сутки. Даже такой идиот, как Мейсон, не сунется сюда во время пурги. Гермиона бросила на него негодующий взгляд и щёлкнула спицами. Уже третий месяц они жили в крошечном туристическом домике среди вечной зимы, довольствуясь одной узкой комнатой с двумя кроватями, походной кухней с шатающимся столом и закутком с удобствами, невероятно далёкими от совершенства. Все благодаря проклятому Роджеру Мейсону, который, по последним сведениям, часто останавливался в этом месте для проведения темномагических ритуалов. Аврорату стало известно, что ему как раз поступил заказ на партию тёмных артефактов, для создания которых требовались именно такие условия. Вот только никакого Мейсона бравый отряд из замерзающих Грейнджер и Малфоя не обнаружил и застрял в вероятно бесполезной засаде. Гермиона, впрочем, даже была готова получать удовольствие от вынужденного уединения, в конце концов, она взяла с собой не меньше половины собственной библиотеки. Если бы не Малфой, который безостановочно ныл. И не просто ныл, он ворчал, кричал, впадал в истерики, словом, был абсолютно невыносим. И это тот самый Малфой, которым Гермиона порой втайне восхищалась. Её бессменный напарник, один из лучших стажёров в Аврорате, не раз вытаскивавший Гермиону из проблем. Его было просто не узнать. — Грейндже-ер, — простонал один из лучших стажёров, в данный момент напоминавший кучу тряпья, — сделай уже что-нибудь. Включи это страшное чудо маггловский мысли, обнови согревающие чары, хоть что-нибудь! Гермиона прибавила мощности на старом радиаторе, стоявшем ровно в проходе между их кроватями, и вернулась к вязанию. В этом Мерлином забытом месте, казалось, сама магия застыла. Каждый день Гермиона с огромным трудом разводила огонь в небольшой жаровне, а согревающие чары едва работали. И Малфой страдал. С полной самоотдачей. Никогда бы Гермиона не подумала, что человек может так отчаянно мёрзнуть, но Малфой, похоже, совсем не мог выносить холод. — Дай сюда свою палочку! — ворох одеял беспокойно задвигался, рука в перчатке и свитере быстро схватила палочку Гермионы с тумбочки и снова исчезла из виду. После нескольких отчаянных попыток сотворить более мощные согревающие чары Драко отбросил обе их палочки на пол. Гермиона только поморщилась. Если бы она могла говорить, Малфой услышал бы о себе очень много лестных слов. Но уже четвёртый день она молчала. Молчала и вязала свитер. Именно четыре дня назад Малфой вывел её из себя окончательно и бесповоротно. И пока он демонстративно грелся у жаровни, Гермиона решила испробовать интересное заклинание, которое можно было вплетать в одежду в процессе вязания. Все было не так сложно, кроме одного условия — заклинатель не должен произнести ни слова, пока не закончит создавать вещь. Тогда идея не разговаривать с Малфоем некоторое время вполне пришлась по вкусу Гермионе. Однако теперь это создавало некоторые проблемы. — Грейнджер. Грейндже-ер? — он слегка спустил одеяло с головы и посмотрел на неё. — Сделай хоть чаю горячего? Гермиона подавила желание фыркнуть. Оставалось всего немного, только довязать рукава. Но если она хоть звук произнесёт, то все усилия окажутся бесполезными. — Ну хорошо, извини, — буркнул Малфой, — я не должен был на тебя срываться из-за остывшего кофе. Гермиона пересела поудобнее на своей кровати и подтянула клубки ближе. — Прекращай уже, Грейнджер! — Малфой резко сел, не забыв накинуть одеяло на голову прям поверх шапки. — Ты не можешь меня наказывать так долго. И откуда ты вообще взяла шерсть? Может, тогда в твоей чудесной сумке найдётся нормальный подо… обогреватель?! Да, Гермиона понимала, что замолчать и не предупредить его было не самой лучшей её идеей. И что когда-нибудь её молчание довело бы его до кипения. — Значит, шерсть и книги ты взяла с собой на дальний север. А запасной обогреватель не додумалась? — Ответь мне, Грейнджер. — Я с тобой разговариваю! — Ладно, хорошо, извини. — Грейнджер?! Жажда мести Гермионы была удовлетворена, теперь ей было даже немного жаль Драко, особенно вот такого, закутанного в одеяла, трясущегося и раздражённого. С другой стороны, свитер она вязала для него, поэтому его терпение, если его нытьё вообще можно так называть, будет вознаграждено. — И что ты вообще вяжешь? Цвет ужасный, должен сказать. Гермиона спокойно накинула петлю, представляя, как накидывает такую же ему на шею. — Да что я такого сделал всё-таки, а? Цвет, между прочим, казался Гермионе очень выигрышным. Глубокий серый, он бы подошёл к его глазам. В том случае, если она сперва не задушит его вот этим самым рукавом, который почти закончила. — Да, я знаю, что я невыносим, когда мёрзну. Но, Грейнджер, это единственный мой недостаток. — Я уже начинаю переживать за свой рассудок. Да и за твой. Можно ли молчать целых четыре дня, когда и так готов на стену лезть в этой глуши? И когда мы сможем поесть? Гермиона усмехнулась. Она понимала, что её молчание, может, и досаждало Драко, но вот отсутствие полноценного обеда точно скоро его доканает. — Гермиона, — его тон даже стал напомнать жалобный, — я хочу нормальной горячей еды, я видеть больше не могу эти крекеры, этот сок. Сама Гермиона вполне обходилась малым. Правда, вряд ли её работа пострадала бы, если она прервалась на час или два. Но и молча и покладисто готовить ему еду она не собиралась. — Ну и молчи дальше… — Как я устал от этой идиотской засады, Грейнджер! Чёртов Мейсон ведь может ещё месяцами пропадать неизвестно где, пока нас не решат отозвать. Или откопать… Наши окоченевшие тела. Малфой — олицетворение надежды. Гермиона перешла ко второму рукаву. — А как было хорошо в Италии, да? Когда мы следили за Бенсоном… Ты надела то красное платье, и мы шли по его следам, с вечеринки на выставку, с выставки в казино. Я чуть не провалил всю миссию из-за твоего платья. Гермиона почувствовала, как её щёки приобретают цвет того самого платья. — Ага! Так ты меня слышишь, — торжествующе воскликнул Малфой. — А как тебе тогда такое? Помнишь, когда один из Крысиных Хвостов попал в тебя режущим заклинанием? Я тогда провёл две недели в Мунго, пока ты не очнулась. Думал, с ума сойду. Гермиона пропустила петлю, вернулась, возобновляя заклинание. Малфой замолчал. Он всё так же сидел, укутанный в одеяла и пледы, но теперь пристально наблюдал за каждым движением её пальцев. А потом он быстро пересел к ней на кровать. Такого не случалось ещё ни разу. Драко и Гермиона были напарниками, возможно, друзьями. Но он всегда держал дистанцию. — Гермиона? Прости, Малфой, прости, если этот рукав будет короче другого. Впрочем, сам же виноват. Гермиона ещё никогда не вязала так быстро. — Гермиона? — повторил он. — Ты понимаешь, что я хочу этим сказать? Быстрее, быстрее… — Это даже хорошо, что ты не разговариваешь со мной. Не понимаю, что у тебя с этим вязанием, что ты даже глаз от него не отрываешь, но это хорошо, наверное. Иначе я бы даже не стал пробовать. Ты меня только прожгла бы взглядом, как обычно, да спросила, не тронулся ли я головой. К чёрту! Манжет. — А я и вправду тронулся, Грейнджер. Давно-о. И кажется, мне уже не помочь ничем. Последняя петля. Узелок. Гермиона вскинула голову, отложив свитер, и задохнулась от изумления. Лицо Драко было невыносимо близко, его глаза горели странным огнём, даже одеяло упало с головы. Он забрался на кровать с ногами и теперь нависал над Гермионой, поставив руки на спинку по обе стороны от её плеч. Она приоткрыла губы и чуть подалась вперёд, а он, очень даже ожидаемо (целых несколько лет, если честно), поцеловал её. *** — Грейнджер, что это? — Свитер. — Он слишком длинный, а рукава короткие. — Зато тонкий, но греет. Греет же? — Во всяком случае я могу дойти от кровати до кухни всего в двух свитерах, без куртки. — Ты неблагодарная скотина, ты знаешь об этом? — Очаровательная неблагодарная скотина, я настаиваю. — … — Я благодарен. В основном, правда, за то, что смог к тебе подобраться, пока ты молчала. И свитер действительно греет, потрогай. — И правда. В обе стороны, а я думала, он будет только внутрь тепло собирать. — У тебя руки ледяные! Иди сюда, Грейнджер. — Драко! — Чш-ш-ш, под одеяло.