Кошки-собаки

В среду вечером Ник приехал за Яром, как и договаривались, в двадцать ноль ноль. Яр уже выгулял Дуру — не встретив во дворе Рому — и успел перекусить кофе с бутербродом, потому пребывал в хорошем настроении. — Мои колеса, — представил Ник припаркованную у подъезда черную, грязноватую Мазду не самой современной модели. — Чаще простаивают во дворе, чем крутятся, на метро без пробок на работу добираться быстрее. А у тебя права есть, Яр? Водить умеешь? Яр не умел водить, да и не хотел учиться. — У меня пространственный идиотизм, путаю право и лево, — отшутился он и поспешил перевести разговор на другую тему: — Мы куда, в кегельбан? Ник подтвердил: да, в кегельбан, снял с лобового стекла сухой буроватый березовый листик, покрутил в пальцах и уронил под ноги. — Загружаемся уже, а? — попросил. — Сколько можно топтаться? Такими темпами любой кегельбан закроют. Яр уловил в баритоне мужчины отчетливые нотки недовольства, внял и полез в салон, на сиденье, соседнее с водительским. Он по жизни предпочитал не испытывать терпение других без лишней надобности. Когда выезжали со двора, увидели мужика в синей болониевой куртке, тот, наоборот, завернул во двор, катил перед собой небольшую тележку, груженную удлиненным свертком, похожим на запакованное в черную пленку мертвое человеческое тело с ногами, закованными в ведро с цементом. — Гляди, маньяк-некрофил! — заржал Ник, притормаживая и приспуская стекло. — Эй! — крикнул, развлекаясь. — Вам помочь? Яр узнал и куртку, и мужика в ней, и поспешно натянул капюшон на верхнюю половину лица, спрятался. — Что в мешке? — Ник продолжал веселиться. — Я немедленно звоню в милицию, тут труп! Рома, а это был именно он, недобро, как умел лишь Рома, зыркнул исподлобья и продемонстрировал шутнику плотно сжатый, увесистый кулак. — Уебывай отсюда, — предложил мужчина с угрозой, — пока я тебе зеркало не снес, придурок. Елка это, не труп. Обычная елка в ведре с землей. Не веришь — вылазь и проверь, покажу. Ник удивленно округлил твердый рот: — Серьезно? Живая ель в ведре? И кому вы ее тащите, детям, что ли? Рома покачал головой: не детям, и вознамерился катить тележку дальше. — Так кому? — Ник не отставал, дал задний ход. — Ну не себе же! Вы — взрослый дядька! Рома, катя тележку, сипло-сдержанно, с достоинством ответствовал: — Да, не себе. Хочу организовать кое-кому яркий, запоминающийся зимний праздник, как в детстве. А весной мы с ним эту елочку посадим во дворе, пусть растет дальше, всех радует. Яр из-под капюшона пялился на Рому с тележкой и тихо опухал. «Мы с ним»… Кажется, парень догадывался, кому именно предназначалась ель в ведре, и слегка поплыл, польщенный. Елки в ведрах в Питере не продавались, только в области в особых питомниках, туда нужно было добираться на электричке часа полтора. Романтика… — Поехали, — шикнул он на Ника, по-прежнему старательно пряча лицо в тени капюшона. — Я шары не кидал лет сто… Чего доколупался до мужика? Ник хмыкнул и снял Мазду с ручника, вдавил педаль газа. — А ты мне на Новый Год елку не подаришь? — убедившись — Рома остался далеко позади, Яр расслабился и откинул капюшон за спину. — Я тоже хочу! — и заржал конем, мол, прикол. Ник лишь отмахнулся, полез в бардачок за сигаретами. — Пристегнись, — велел Яру. — Мне проблемы с гайцами не нужны, давно штрафов не платил. Он замолчал. Молчал и Яр. До кегельбана ехали в тишине, и каждый думал о чем-то своем.

***

Накидавшись до посинения шаров, выпив каждый по паре бокалов безалкогольного пива, пообжимавшись на пробу в туалетной кабинке и изрядно притомившись, намечающаяся пара сдала специальную, предназначенную для игры в кегли обувь гардеробщице и поехала к Яру продолжать банкет, теперь уже с алкоголем и в горизонтали. Ник намеревался зависнуть с ночевкой, Яр не возражал — близость Ника его возбуждала до звездочек перед глазами. Парень не считал, что обязан хранить верность Роме в обмен на какую-то елку. Кто есть Рома? Простой сосед, не целовались ни разу, не обнимались. А романтика… Романтикой сыт не будешь.