Помни о Дао.

Лето Липко, жарко. Они самоубийцы, когда лезут под покрывало. Оно тонкое и светлое, кажется, это лен? Чжань вытягивает руки, чтобы натянуть ткань и смеется — Ибо щекочет носом по плечу, а потом обнимает поперек груди. Руки устают, Чжань опускает их, позволяя ткани укрыть их обоих. Он поворачивается и прикрывает глаза, пока пальцы Ибо скользят по его щеке. Воздуха не хватает и без того, чтобы быть укрытыми, но так им кажется, что они в еще большей безопасности, чем за закрытыми дверьми номера. Сейчас только пять утра, и это было редкой ночью, когда они могли просто спать. Сегодня съемки начнутся с семи, невероятная поблажка, правда, вызванная тем, что техники где-то налажали. Знали бы они, как им благодарны эти двое. — Чжань… — М-м? — Я… — Молчи, Ибо. Тшш. Еще пять минут. Не то чтобы Чжань считал, что словами можно что-то опошлить. Слова — это важно, не менее важно, чем поступки, он всегда придерживался этого мнения. Но сейчас все было слишком ясным, чтобы быть озвученным. Просто не хотелось. — Ты думаешь, это единственное время, когда мы сможем так…? Ибо говорит вовсе не то, что хотел, но этот вопрос засел в его голове. Неужели эти минуты, несчастные часы, это все, что у них будет, прежде чем их погребет под собой слой реальности. Другие проекты, другие люди, набирающая обороты, уже сейчас, известность. Перспектива не радостно волновала, а скорее пугала, но это был их путь. — Подумай о Дао. — Тебе это правда помогает? Чжань чуть пожимает плечами и открывает глаза. Губы Ибо чуть припухли ото сна. Да и от поцелуев тоже. Он ведет по ним большим пальцем и мягко улыбается, прежде чем заворочаться и сдернуть с них покрывало, чтобы глубоко вдохнуть. — Жизнь — это череда естественных и спонтанных изменений. Не сопротивляйся им, это не приведет ни к чему хорошему. Позволь действительности быть действительностью. Позволь всему течь своим чередом.* — Ага. Если кто причинил тебе зло — не мсти. Сядь на берегу реки и вскоре увидишь, как мимо тебя проплывает труп твоего врага.** — Ты же знаешь, что Лао-цзы этого не говорил, правда? — Как? Это единственное изречение, которое так запало мне в душу. Чжань посмеивается и не сдерживается от того, чтобы пихнуть Ибо под ребра. В ответ он оказывается в крепких объятиях. Кажется, Ибо вознамерился высчитать его пульс губами — прижался ими к шее и шепчет туда же. — Мне страшно, вот и все. Он мог бы сказать что угодно, и мог бы говорить долго, объясняя, все пытаясь сформулировать, но правда в том, что все это помещалось действительно в это короткое «мне страшно». И Чжань не мог бы сказать, что не чувствует того же. Осень Ибо никогда не был романтиком. Не был даже тактичным, о чем речь. Он в совершенстве понимал и чувствовал свое тело, но когда дело касалось тонких материй чувств и эмоций, все было…нет, не сложно. Наоборот. Очень просто. У Ибо не было радаров для полутонов, умения обходить острые углы и искусно лгать, даже если самому себе. Было ли это хорошо? Совсем нет. Собирался ли Ибо работать над этим и что-то менять? Абсолютно точно нет. — Ибо, пожалуйста. Он пошутил. — Пусть шутит о своей жене. Чжань тихо фыркает и позволяет себе этот жест, ведь он почти что уверен, что в этом темном уголке недалеко от гримерных их не достанет ни одна камера. Жест заключается в легком прикосновении к щеке. Она теплая, пальцы Чжаня холодные. Ван Ибо смотрит на него с какой-то совершенно детской обидой и даже горечью. Чжань наклоняется ближе и касается другой щеки. Уже губами. Ибо хочется надуться еще больше, но вместо этого он просто медленно выдыхает. Один из хостов их очередного шоу отпустил легкую шутку о том, что Чжань так и не набрал вес и его скоро сдует холодными ветрами зимы. Даже поэтично, но Ибо не оценил от слова совсем. Его очень сильно выбешивало, когда над Чжанем неуместно шутили, относились неуважительно или ляпали какой-то абсурд. Они уже не единожды даже ссорились на тему тактики поведения с фанатской толпой в состоянии аффекта — Ибо не нравилась охрана Чжаня. Но последний упрямо, хоть и мягко, напоминал каждый раз, что это только его дело и он ведет себя, как считает нужным и доверяет тем людям, которые ему помогают. Но это же, блять, так не эффективно. На Ибо было страшно смотреть в момент истории подмены билетов на рейс, когда Чжаню пришлось сдвигать график, но он хотя бы не оказался на соседнем кресле с сасэном, границы для которого — пустой звук. У каждого из них был свой Страх. И если для Чжаня это была публичная огласка их отношений, что повлечет за собой крах в очень многих аспектах жизни обоих, то у Ибо все было проще, но куда емче. Он просто боялся за Чжаня. И все. — Ладно? — Ладно. Чжань заглядывает в его глаза и улыбается, все еще не убирая ладонь с его щеки. Ибо отводит взгляд, смотрит в пол, потом левее, вздыхает и кивает. Да, было не очень уместно так резко реагировать прямо в микрофон. Он даже не помнит, что именно ляпнул, но вряд ли что-то приемлемое. Слава богу, все это позади и можно уже уехать отсюда. — Идем к машинам, может, ты сядешь в мою, а к твоим подсадного в маске? — Не называй так, словно бы это не человек, я слишком волнуюсь, когда кто-то вместо меня идет… Давай просто в твою, но без этого. Ибо еле сдерживается, чтобы не закатить глаза. Чжань слишком устал, его ладонь соскользнула с щеки к шее. Ибо перехватывает ее и чуть сжимает, планируя не отпускать до самой машины. Он уже звонит своему охраннику, и кажется, единственному человеку, которому доверяет настолько, чтобы спокойно сказать «мы идем», без нужды объяснять, кто это «мы» и куда. — Я забыл, где мой телефон, будут искать… — Я отзвонюсь. Чжань кивает и позволяет увести себя на нижние этажи парковки. Они уже не замечают, как по пути к ним присоединяются трое мужчин — охрана Ибо. Это стало привычным. Чжань засыпает на его плече, пока в телефоне бубнит недовольный голос его агента — Ибо выслушивает много разного, в том числе то, что у Чжаня через двадцать минут съемка для очередной рекламы какого-то дерьма. Ибо ничего не отвечает, он смотрит на то, как Чжань сильнее обнимает его за руку и, кажется, сопит. Да, точно. Его насморк, которую уже неделю? Волна жгучей злости прокатывается до желудка, оседает там раздражением и Ибо бросает короткое «извините, но вот так», прежде чем сбросить вызов. Зима. Ибо подходит к окну студии, чтобы собраться с мыслями. Он только что отпустил ребят, выжав из них, кажется, последние соки. Но собственное напряжение никуда не ушло. Да и не уйдет, его природа совсем другая и нужны ему сейчас вовсе не физические нагрузки. Ну, как посмотреть, но все же. Он не сразу понимает, что идет снег. Крупные хлопья плавно опускаются, набирая в количестве и весе с каждой минутой. Ибо смотрит на это обыкновенное чудо где-то с минуту, прежде чем взять телефон с подоконника. Посмотри в окно WY М-м? Я в рубке, сейчас выйду XZ ТАМ СНЕЕЕГ! ИБО, ТАМ СНЕГ СНЕГ СНЕГ!!! У ТЕБЯ ТОЖЕ СНЕГ, ДА?! ИБО, ТАМ СНЕГ!!! XZ С нашим годом, Чжань-гэ*` WY Ты считаешь с того момента, когда мы впервые познакомились? XZ А ты нет? WY Конечно да. XZ С нашим годом, Ибо XZ Прежде чем добраться до дома, Сяо Чжань заходит в канцелярскую лавку неподалеку. Он в маске, и это дело трех минут. Он так думает, пока не зависает у раскладки с открытками. Копаясь в них, он натыкается на одну с рыжим и пушистым котом, которому нарисовали львиную гриву. Чжань улыбается и покупает ее к своему подарку, который надеется вручить лично всего через пару дней. Прежде чем снова улететь в совсем другую часть Китая. Черная ручка чуть смазывается в конце, но Чжань думает, что ему это простят.

«Сильная любовь кого-то придает сил, а сильная любовь к кому-то придает смелости»***. Благодаря тебе я на 365 дней храбрее себя прежнего. XZ

Весна. Сяо Чжань не может сосредоточиться. Ему что-то говорят, но он смотрит куда-то поверх плеча. Кивает, говорит «мгм» и «да». Его пальцы часто возвращаются к шее. Вернее, к первому позвонку. Там до сих пор жжется, если чуть надавить. У Ибо проскакивают абсолютно звериные замашки, которые…очень нравятся Чжаню. Он пытается понять, почему. Он старается запрещать засосы на видных местах, и это понятно. Но те, которые все же остаются — Чжань так любит их касаться. Недавно Ибо просил прощение за синяки на бедрах. Чжань уже в сотый раз объяснял, что это просто сочетание у них такое — его чувствительная и слабая кожа, и сильная хватка Ван Ибо. Ничего не поделаешь. И каждый раз проглатывал свое «мне это нравится». Нравится вести по отметинам кончиками пальцев, когда тебя нет рядом. Со смешанным чувством — жалеть, что следы сходят, пока не появились новые. Касаться этого места на шее, которое ты кусаешь, когда кончаешь, будучи так глубоко во мне. Сказать такое вслух — это скорее залиться краской и заикаться. Но стонать его имя в этот момент — святая святых. Чжаня просят что-то подписать. Он скользит взглядом по абзацам контракта, в глазах как-то мутно, но он делает над собой усилие и чуть щурится. А, ясно. Интервью и съемка после. Он кивает и подписывает. Ему предлагают на выбор либо Prada либо Gucci. Чжань не в первый раз думает, что ему все равно. У него, на самом деле, нет права голоса, есть только его иллюзия. Ибо говорит, что ему не повезло с агентами, они борятся не за него, а за рейтинг, и будут «доить» его до нервного срыва. Чжань не говорит ему, что он уже был. И не один раз. Чжань не видит людей вокруг себя деспотами, они просто очень преданны своему делу. Ибо пытается донести до него, что все можно поменять, что он знает нужных людей, что его агент готова помочь — та скорее отгрызет кому-то что-то (кажется, Ибо выразился грубее в сто раз), чем отдаст заслуженные выходные дни Ибо в угоду очередной компании по рекламе Lego или тысячному интервью. Ибо действительно выбирает сам, что будет делать, из вороха предложений. И он искренне не понимает, почему Чжань не может так же. Чжань не может признаться, потому что это стыдно. Его старт не был таким, как у Ибо. Это колоссальная разница восприятия их работы, которая заложена в самом начале. Чжань не думает, что действительно имеет право выбирать. Сам по себе, вовсе не из-за «корыстных» агентов, которые пытаются заработать на нем как можно больше, не видя границ и веря в его «справлюсь» с первого раза. Занавес падает тогда, когда это было совсем не к месту. Чжань именно так думает, с ноткой досады и усталости, когда в его глазах темнеет. Он словно на автопилоте, делает шаг через раз. Охрана пытается дать ему больше места, но это практически невозможно. Кто-то снова сдал его местоположение, его будущий рейс, коридоры, по которым его будут вести. Чжань никогда не злился на этих людей. Он все еще не считал нужным признать, что его мир уже давно не мир обычных людей. Он все еще не смог научиться отделять себя, потому что очень боится себя потерять. Чжань думает, что Ибо сойдет с ума, когда начинает медленно оседать. Он не может даже осесть на чертов пол, толпа настолько плотная, что он просто остается почти что вертикально, опираясь на троих охранников разом. За секунду до того, как кануть в темноту, Чжань успевает подумать, что может, он наконец-то отдохнет. Если бы у него была еще одна секунда, он бы непременно усмехнулся своим мыслям. Ибо узнает обо всем с опозданием на два часа. Потому что в тот момент, когда Сяо Чжань теряет сознание в аэропорту Гуанчжоу, он на съемках в Нанкине. Его везут с одной площадки на другую, он трет лицо, потом пытается найти свой телефон. Что-то внутри него жужжит тревогой, он не может себе это объяснить. В итоге он просит телефон у водителя и ему уже не нравится тот факт, что тот колеблется, прежде чем дать ему чертов смартфон. Он ловит этот взгляд в зеркале заднего вида. То, как Бингвен поспешно его отводит. Ван Ибо разблокировал смартфон и первым делом открыл вкладку новостей. «Состояние стабильное, в сознание не приходил». Ибо слышит свой голос словно со стороны, когда говорит, что им нужно в Гуанчжоу прямо сейчас. Бингвен лишь отвечает, что он уже давно пропустил поворот на вторую локацию. Ибо кивает и закрывает лицо ладонями. Сердце бьется где-то в горле, пальцы ног и шея немеют из-за страха, это выброс адреналина, который вскоре становится чуть не панической атакой. Ван Ибо сглатывает, снова берет телефон в руки и перечитывает все чертовы новости с пометкой Сяо Чжань. Он ему сейчас никак не поможет, если скатится в панику и истерику, нужно как никогда сохранять ясность. У Бингвена нехилые связи, Ибо всегда это знал. Стоя на частной площадке в аэропорту Нанкина, он кусает свои губы, ожидая, когда уже сможет подняться в салон самолета. Ибо хватает разума не уточнять, что кто кому тут должен, раз у него есть возможность так быстро и без лишних глаз долететь до Гуанчжоу, учитывая, что у него при себе даже документов нет. Все его вещи остались в гримерной, как и телефон, видимо. Но это к лучшему. Бингвен сейчас его кошелек, связь со внешним миром и успокоительное. Он предлагает ему виски. Ибо говорит, что сейчас это не к месту, а напьется он потом. До него тут неожиданно доходит, что они никогда не обсуждали с Бингвеном открыто то, что происходит между ним и Чжанем, но тот все понял, кажется, даже раньше его самого. — Когда он придет в себя, будь мягок. Он поймет, если ты начнешь орать, но… — Я не буду орать. Никогда больше не буду на него орать. И просто сделаю все, как надо. — Это тоже не совсем верно, Ибо. Он только откидывается на кресло и качает головой, прикрыв глаза. Да, это вроде как простой обморок, да? Простой обморок. Он не болен чем-то, это просто усталость и его нервы сдали, и для других это вовсе не повод срываться с места и лететь в другой город. Наверняка уже все отписали в вейбо или куда еще, как переживают и все такое. Ибо вот не писал. Он просто ехал в чертову больницу, откровенно положив болт на то, что вся толпа у больницы видела его. Снимала его. И уже запостила во всех социальных сетях. С его агентом говорит Бингвен и та даже не просит дать трубку, чтобы вразумить Ибо. Все, что они могут сейчас, это пытаться урезать ущерб. Как могут. В их реальности такое проявление участия и обычной человечности и правда «ущерб». Ибо понимает, что бежит по коридору, он тормозит у нужной палаты — у нее выставлена охрана. Они молча расступаются и дают ему войти. Ибо не уверен в том, сколько времени прошло, и не считает нужным это узнавать каким-то образом. Время ему отсчитывает мерно пикающий прибор. Как в этих фильмах и сериалах. Чжань же не раз имел дело с подобным, он хирурга играл. Наверняка знает, как что называется и для чего нужно — его дотошность не знала границ. Как и самопожертвование. И идиотизм. Фанатам он должен, компании он должен, родителям должен, себе в шестнадцать лет должен. Может давить на него в ту сторону, что он должен и Ибо? Абсурд. У Ибо нет сил злиться. Он смотрит на Чжаня, почти не моргая, который просто очень и очень глубоко спит. Именно так. Ибо уже успел вытрясти все из врача и медсестры. Родители Сяо Чжаня должны приехать через полтора часа. Тогда Ибо планирует взять себе дрянной кофе из автомата, посидеть у палаты, поклониться им и снова засесть в этом кресле у кровати. Все происходит именно так, кроме одной детали. Когда родители Сяо Чжаня выходят из палаты, его мать обнимает Ибо, а отец говорит, что они вернутся утром и не нужно ли Ибо что-нибудь привезти. Чжань не приходит в себя всю ночь. Ибо просыпается из-за разговора за дверью. Кто-то пытается подкупить его охрану. Этот кто-то дошел до этого этажа, проникнув в больницу, и, видимо, подкупив уже не одного человека до этого, а теперь осталась только одна преграда. Ибо размышляет, что будет, если этот кто-то все же войдет. Первой идеей было — вдарить по голове чем-то тяжелым. У него не осталось никаких мыслей о понимании, сострадании, принятии и чего там еще, относительно сасэнов. Когда его охрана все же скручивает фаната, и судя по звукам — один остается, а другой уводит нарушителя, передавая информацию по рации, Ибо думает, что было бы, если за дверью не стоял никто или же кто-то из обычной охраны Чжаня. Там не было ни бывших военных или полицейских, да хотя бы спортсменов. Просто обычные мужики, по совместительству водители. То, что Чжаня вытащили из той толпы, было вообще блядским чудом. У его охраны были только теоретические курсы того, как поступать в какой-либо ситуации, и никакого практического опыта. Ибо заставляет себя медленно выдохнуть. Это не важно. За окном уже третий день «живет» толпа фанатов. Она стала только больше, там ведь теперь и его фанаты тоже. Им передают еду, какие-то вещи. В какой-то момент Ибо сказал, чтобы забирали, но сюда не носили. Он принимает душ в ординаторской, там же делает себе кофе и снова возвращается в палату. Его поясница побаливает из-за сна в этом кресле, но он отказывается прилечь в каком-то другом месте. Он должен быть здесь. Врач говорит, что Чжань проснется совсем скоро. У него не было ни травмы, ничего такого, чтобы устроить ему кому. Просто очень сильное переутомление, истощение нервной и вегетативных систем. Ему капают что-то седативное и глюкозу. Потом должно быть минимум две недели постельного режима. Ибо вознамерился его обеспечить и просто поставил агентство перед фактом своего отпуска. Чжань ломает планы Ван Ибо, когда просыпается в тот момент, когда тот дремлет в своем кресле. Это первое на чем Чжань фокусирует взгляд. Ибо тут, значит, все в порядке. Только потом он осматривается, чтобы понять, что это больничная палата. Плохо. Чжань думает, что скоро разверзнется буря, так что у него есть всего лишь эти мгновения спокойствия, когда Ибо спит. Его спина и шея явно затекли, одна рука лежит на кровати. Чжань тянется к чужим пальцам и проводит по ним. Он касается запястья, поглаживает по соцветию вен. Во рту горький привкус, все тело ощущается ватным, голове тяжко, словно внутри какой-то шар, не до конца наполненный водой, и стоит двинуться, как она переливается из бока в бок. Когда Чжань поднимает взгляд, то встречается глазами с Ибо. И на секунду становится страшно. Буря и правда настигает его, но вовсе не та, о которой он думал. Ибо, словно спущенный с цепи, порывисто залезает в его кровать и прижимает к себе, шумно дышит и, кажется, в секунде от того, чтобы зареветь. Плотину прорвало, эмоции хлынули и уже не подвластны ему от слова совсем. Чжань может только гладить по волосам и плечам, перетекая ладонями к лопаткам и обратно. Его голос охрипший, его еле слышно, но он повторяет «я в порядке». х х х И снова лето. — Сяо Чжань! Сяо Чжань! Вы отказались от роли наемника в дораме «Бесконечное лето», почему?! — Сяо Чжань! Вы и Ван Ибо будете сниматься в продолжении дорамы «Неукротимый» или же это слухи?! — Сяо Чжань! Чжань! Ваш роман с Сюин уловка или правда?! Бингвен оттесняет репортеров к фанатам, где те смешиваются между собой, толкаясь локтями и бесконечно выкрикивая вопросы и его имя. Сзади Сяо Чжаня еще один охранник, кажется, они с Бингвеном служили где-то вместе. Чжань может дышать, хоть ему и неловко. Через минуту он оказывается в машине. Дверцы тонированного джипа хлопают и можно выдохнуть окончательно. — Кто такая Сюин? Чжань чуть было не пугается — с переднего сидения к нему поворачивается Ибо и буравит взглядом. — Ибо?! Ты же должен был быть в Пекине! Когда ты прилетел? Боже, надо, чтобы мы где-то остановились и ты пересел. Мы сначала за едой? Скажите, что да, я так хочу есть. Ибо кивает Бингвену и тот берет курс на ближайшее местечко с hot pot, но прищур Ибо никуда не девается. — Кто такая Сюин, Чжань-гэ? — Ибо, я без понятия. Ты еще меня к моей правой руке ревнуй. — А ты часто ее использовал в Чунцине? — Мне тебе отчеты присылать? — В видео-формате, я не против. — Мальчики… Бингвен не выдерживает, на что Ибо лишь улыбается, а Сяо Чжань благоразумно краснеет. — Извини, Бингвен, мы давно не виделись. — Вы не виделись неделю. — Это целых семь дней, Бингвен!