Проклятый

Из приоткрытого окна легкий ветерок наносил удивительно свежий, терпкий аромат зацветающей вишни, возвращая Колю в беззаботное детство и бабушкин фруктовый сад. Начало апреля выдалось в Руане удивительно теплым и солнечным, но расцветающую весну Коля наблюдал исключительно из окна. Прошло уже более двух недель, как он жил у Якова Петровича, и во избежание неприятностей на улицу носа не казал. Не сказать чтобы это его сильно угнетало. Всегда можно было открыть окно, чтобы подышать свежим воздухом. А общение… Общения с Яковом Петровичем Коле вполне хватало. По Олегу и Маришке он, конечно, скучал, но не слишком сильно — у него по хозяйству забот хватало. Вот сейчас, например, он варил фасолевый суп по маминому рецепту. Фасоль тут, конечно, была какая-то другая, зато копченые ребрышки вполне подходящие… Сняв пробу, Коля удовлетворенно кивнул. Вроде неплохо, суп получился наваристым и густым, как того и требовал рецепт. Сегодня была пятница, конец рабочей недели, и Яков Петрович скоро должен был появиться. Коля прикрыл кастрюлю крышкой, поставил в холод нашинкованный овощной салат и вернулся к окну. Вишневый цвет завораживал и наводил на вполне определенные мысли, что не покидали голову юноши с того самого грозового вечера, когда вместо того, чтобы устыдить Колю с его страхами, Яков Петрович остался с ним на ночь. Они об этом не говорили, но поведение Якова Петровича после той грозы неуловимо изменилось. Нет, он по прежнему улыбался Коле, спрашивал обо всем на свете и неизменно хвалил его стряпню, только вот старался не приближаться, сохраняя между ними весьма солидное расстояние. Садился поодаль, часто вечерами уходил в кабинет и больше ни разу не попытался обнять. А вот когда думал, что Коля не видит, смотрел. И во взглядах этих была такая теплота, нежность и… восхищение, что Коля терялся и почти выдавал себя, задерживая дыхание… Коля и раньше видел такие взгляды. Так двоюродный брат Витька смотрел на свою невесту Тому на свадьбе, так Олег смотрел на Маришку, в которую был давно и тайно влюблен, да все не решался признаться. И вот теперь так, и даже еще лучше, на него, Колю Алова, смотрел полковник Яков Петрович Гурьев — блестящий советский разведчик. Возможно ли такое или Коля ошибается, принимая свои бесстыжие фантазии за реальность? Где это видано, чтобы мужчина любил мужчину? Но глупому сердцу не прикажешь, а оно утверждало, что да, Коля не ошибается и его действительно любят. Как девушку? Да какая теперь разница. Яков Петрович его спас, заботился, подарки дарил, а еще… Коля зарделся, припоминая прошедшие выходные, когда в панике выскочил из ванной в одном полотенце, потому как что-то случилось с водопроводом, и вместо горячей в ванну стремительно хлынула ледяная вода… В тот момент Яков Петрович как раз был в гостиной и быстро отвел глаза от его почти обнаженного мокрого тела. Теперь, даже для того, чтобы пожелать Коле доброй ночи, Яков Петрович предварительно стучал в дверь спальни, прежде чем войти, стараясь ни взглядом, ни действием не напугать и не смутить Колю. А он и не боялся, потому что чувствовал всем сердцем, что и такая любовь имеет право на жизнь. Она есть. И она… взаимна. Коля принял свои чувства к Якову Петровичу, но от этого проще и спокойнее ему не стало. Наоборот, появились новые вопросы. Что мог найти в нем такой удивительный человек, как Яков Петрович? И вообще, как показать мужчине, что он тебе нравится? У Коли ведь даже отношений с девушкой никогда не было. Ни первой любви, ни поцелуев. А теперь почему-то захотелось всего этого, но… не с девушкой. Все чаще Коля вспоминал тот странный сон, где на бережку под рябинками он-не он так сладко целовался с точной копией Якова Петровича в черном кафтане с красным подбором… Очень хотелось вновь увидеть этот сон, чтобы… научиться целоваться. Но пока поцелуи были только в мечтах, Яков Петрович держался отстранено, и разговаривали они теперь вечерами за ужином все больше о серьезном. Яков Петрович много и увлекательно рассказывал о своей работе в Москве, говорил о столице восхищенно, о том, какой красивой она была до войны, про Кремль и мавзолей, про Арбат и ВДНХ. Коля ловил каждое слово. Особенно о том, что уже довольно давно в войне произошел перелом и, несмотря на ожесточенное сопротивление фашистов, советские войска наверняка войну выиграют, вместе с союзниками, которые в июне и высадятся во Франции… Единственным, что угнетало Колю, было то, что Яков Петрович не пытался сделать первый шаг ему навстречу. И так и не рассказал, что же означала его фраза «погибну под пулями»… Коля еще раз помешал суп, попробовал — тот получился вкусным — и выключил керосинку. Решено. Сегодня он не будет ходить вокруг да около, а прямо спросит Якова Петровича, что означали те тревожные слова, и не отстанет, пока не получит ответ. Ему было очень важно услышать правду. Разумом Коля понимал, что жизнь разведчика — постоянный риск, хождение по лезвию ножа, где нет места чувствам, но сердце подсказывал другое, что вот уже без малого три недели как их с Яковом Петровичем судьбы причудливо переплелись, и выбираться из этого фашистского логова они будут только вместе, плечом к плечу.

***

Яков запер в сейф последние бумаги и позволил себе немного расслабиться. День клонился к вечеру, все запланированное на неделю было исполнено, на заводе царил образцовый порядок. Осталось только подписать пропуска для выхода работников в город. Яков взглянул на часы. Еще совсем немного, и он увидит своего мальчика. Так хотелось немедленно сорваться с места, схватить плащ и прямо сейчас отправиться домой, где ждал его Коля. Николай Васильевич. Удивительный юноша, которого Яков — теперь в этом не было ни малейших сомнений — полюбил. Ни к кому ранее он не испытывал такой неизбывной нежности, восхищения и даже благоговения. Светлый, чистый, добрый и абсолютно бесхитростный, каких единицы. А кроме того умный, самоотверженный и честный. Лучший. Колю хотелось любить всей душой, да и тело не молчало. Особенно остро оно отреагировало на обнаженную дрожащую фигурку в одном полотенце, с воплем выскочившую из ванной комнаты. Яков тогда едва успел отвернуться. Не будь мальчишка таким стеснительным и посмотри «туда», вышел бы неприятный конфуз. Даже Лиза в своих прозрачных пеньюарах, выплывая из ванны белой лебедью, никогда не производила на него столь сокрушительного впечатления. Да и в глазах мадемуазель Дани Яков всегда видел лишь жадность и вожделение, тогда как мальчик смотрел так восторженно, с надеждой и нежностью. Яков очень надеялся, что все правильно прочитал в доверчивых голубых глазах, и его тоже любят, робко ожидая признания. Но вот в том, вправе ли он делать такой желанный первый шаг, Яков сомневался. Потому как шаг этот грозил гибелью им обоим. Но и не делать его было трудно, почти невозможно. Ведь все в Якове теперь жило для и ради Коли, хрупкого, но сильного советского мальчика, о существовании которого еще полмесяца назад он даже не подозревал. Стук в двери оборвал тяжелые раздумья Якова. Это явился с пропусками для подписи Август. Ненавистный заместитель только вчера вышел на работу. Синяки его зажили. Он был серьезен, собран и деловит. Застегнутый на все пуговицы с неизменной кожаной папкой в руках, он замер за плечом Якова, протянув бумаги на подпись. — Вы не в претензии, Август? — спросил его Яков, подписывая пропуска. Гофман старательно затряс головой. — Никак нет. Господин штандартенфюрер был прав. Я действительно «забылся». Больше такого не повторится. Но если господин Гауф желает написать рапорт… — Я не собираюсь выносить сор наружу, Август, — прервал его оправдания Яков, досадуя, что должен покрывать эту мразь. — Премного благодарен, — склонился еще ниже над столом Гофман. — Не собираетесь ли вы в выходные в город? — Собираюсь, — ответил Яков, предвкушая поездку в кондитерскую за теми самыми «яблоками любви», чтобы порадовать мальчишку. — Вы что-то хотели? — Могу ли я попросить вас забрать мой заказ у обувщика? — смиренно попросил Август. — Отчего же не забрать. Заберу, — откликнулся Яков, передавая заму пачку подписанных пропусков. — Буду вам премного благодарен, господин штандартенфюрер. Прижав пухлую папку к груди, Август выскользнул из кабинета. На его губах играла глумливая торжествующая улыбка сумасшедшего маньяка. — Счастливого пути, господин Гауф. Поезжайте. А когда вы вернетесь, вас будет ждать весьма неприятный сюрприз…