Проклятый

Коля мягко улыбнулся, услышав, как в замочной скважине с легким щелчком проворачивается ключ. Яков Петрович, как и пообещал, вернулся с работы пораньше. У Коли уже было все готово к ужину: на накрытом свежей скатертью кухонном столе дожидались своего часа плетенка с гренками и блюдо со свежей зеленью и редисом. — Удивительно вкусно пахнет копченостями. — Сняв обувь и куртку, Яков прошел на кухню, где с половником в руках священнодействовал над кастрюлькой его мальчик. — Добрый вечер, — поприветствовал Якова Коля, — ужин почти готов. Сегодня у нас фасолевый суп на мясном бульоне. — Дайте мне минутку, — ответил тот, — смою с себя усталость, переоденусь и сразу вернусь. Прислушиваясь к звуку льющейся воды в ванной, нарезая хлеб и разливая суп по тарелкам, Коля размышлял о том, что сейчас самое время поговорить, о брошенном вскользь «погибну под пулями». Когда в дверях кухни появился переодевшийся в домашнюю рубашку и брюки Яков Петрович, Коля враз утратил способность связно мыслить, не сумев отвести взгляда от кусочка обнаженной кожи в прорези распахнутой на груди рубашки. Наблюдательный Яков, увидев этот растерянный, смущенный и в тоже время жадный взгляд, непринужденно застегнул все пуговицы, чтобы не нервировать как ребенка скромного Колю. Но отчего-то, даже по обыкновению усевшись за стол после приглашения Якова, Коля продолжил смотреть напряженно, совсем не по-детски, словно хотел о чем-то спросить, но не решался. Понимая, что в такой напряженной тишине под взволнованно-выжидающим взглядом Коли кусок ему в горло не полезет, Яков отложил приборы и сам начал разговор. — Что-то случилось, Николай Васильевич? Коля прикрыл ресницами свои удивительные морозные глаза и произнес то, что Яков даже и не думал услышать: — Вы когда в первый вечер сказали, что… погибнете. Это же была шутка, да? Скажите, что шутка, или объяснитесь, потому что я больше не могу мучиться неизвестностью и переживать о том, что еще не случилось. «Переживает». Впервые за бесконечные годы о Якове действительно беспокоились. Славный добрый и ставший в одночасье таким необходимым мальчик делал для него все, что мог, и искренне переживал за его судьбу, а значит… — Давайте сделаем так, Коля, — немного помолчав, проговорил Яков. — Мы с вами спокойно поужинаем, я помою посуду, а вы пока сварите ваш чудесный какао. Потом мы перейдем в кабинет, где и поговорим обо всем, что вас интересует. — Хорошо, Яков Петрович, простите… — Приятного аппетита, Николай Васильевич. Ужин продолжился уже в совсем иной, уютной тишине, и пока Яков деловито убирал со стола и мыл посуду, Коля варил и разливал по тонким сервизным чашкам ароматное какао. Устроились в кабинете на диване, у приоткрытого окна, в которое долетали звуки и запахи наступившей весны: звонко перекликались птицы, слышался густой аромат листвы и прогретой солнцем за день земли. Будто и не было вокруг войны, словно не страдали люди на оккупированной неприятелем земле, не гибли от непосильной работы узники. А фабричный гудок, призывающий на ночную смену, доносился будто из иного мира. Коля, поглядывая украдкой на тонкие пальцы, держащие блюдце с чашкой, думал о том, что мог бы просидеть рядом с этим человеком целую вечность. Он никогда раньше не задумывался над тем, что такое красота, а теперь внезапно понял. Яков Петрович был ее воплощением. Тонкий профиль, горделивая осанка, темная прядь, упавшая на высокий лоб, — все в нем было красиво, почти идеально. Чтобы отвлечься от неподобающих дум, Коля решил спросить про друзей. — Как там ребята, Яков Петрович? — С ними все хорошо. Луи за ними присматривает и насколько может облегчает их участь, — ответил, оторвавшись от своих раздумий, Яков. — Охрана к ним больше не цепляется, а господин Август обходит по широкой дуге. Еще один подобный инцидент, и фонарем под глазом он не отделается, я позабочусь. — Спасибо. — Но нам не только о ваших друзьях стоит поговорить, Коля. — решившись, начал Яков непростой разговор. — Помните, я как-то рассказывал вам, что в начале июня на побережье высадятся союзники? — Помню, — Коля серьезно кивнул, весь обращаясь в слух. — Недели через две союзники будут здесь, в Руане, — продолжил Яков, отставив на тумбочку чашку. — Но об их приближении станет заранее известно. И мне, как штандартенфюреру СС, придется отдать приказ об отступлении немцев и… взрыве военного завода. И вот тогда, Коля, Сопротивление, возглавляемое вашим другом Луи, с оружием в руках… помешает мне это сделать… — Они вас убьют, — прошептал Коля, роняя опустевшую чашку. Яков подобрал ее, чудом не разбившуюся, с потертого ковра и, отставив в сторону, внимательно посмотрел на испуганного, бледного как полотно мальчика. — Скажем так, Коля, — он осторожно, взял Колю за руку, которую тот и не подумал отнять. — Мне придется разыграть собственную смерть. — А ребята? — Коля вгляделся в темные, как переспелые вишни, глаза. — Что будет с ними? — Бойцы из Сопротивления помогут им укрыться до прибытия союзников, — пообещал Яков, поглаживая тонкую подрагивающую ладонь. — А вот вы, Коля… — Что? — завороженно откликнулся тот. — Вы тоже укроетесь там, где я вам укажу. — Яков улыбнулся тепло и ободряюще, когда мальчик сам переплел их пальцы. — И будете ждать меня. А потом мы с вами уедем… В эту минуту, словно зачарованный глядя на мужчину напротив, Коля был готов уехать с ним куда глаза глядят. Но его не оставляла тоска по дому, по семье, которая в это тяжелое время отчаянно в нем нуждалась, поэтому он не мог не спросить: — Мы не вернемся домой? — Пока это невозможно, — ответил Яков. — Но если вы настаиваете, то я не в праве… — Нет, — решительно оборвал его Коля, подаваясь ближе, — я поеду с вами, куда скажете, потому-что… Продолжить у Коли не получилось, голос предательски сорвался. Он ждал, ждал что ему помогут… мягко, но настойчиво. Но Яков Петрович молчал, прикрыв глаза, только продолжал держать его ладонь в своих руках. И тогда Коля решился. Потянулся глазами к глазам, губами к губам, задыхаясь от волнения. У Якова, уловившего этот отчаянный порыв, земля ушла из-под ног, а сердце впервые за долгую жизнь сбилось с ритма. Руки сами потянулись обнять любимого мальчишку, зарыться ладонями в мягкие, пахнущие диким вереском пряди, прижать к груди. Губы коснулись губ всего лишь за мгновение до того, как благостную тишину квартиры нарушило резкое дребезжание дверного звонка. Коля обнимал крепкие плечи, с трудом возвращаясь из волшебного мгновения, в котором горячие губы касались его губ, легкий ветерок холодил затылок, а незнакомый нежный голос шептал «Яшенька» в расфокусированную реальность. Звонок не унимался, и Яков, буквально с кровью оторвав себя от смелого мальчика, который без слов сказал ему так много, поднялся с дивана, чтобы убедиться, что незваный визитер не ошибся дверью. За дверью обнаружился хмурый Луи. Он быстро прошел в квартиру, предварительно удостоверившись, что у его позднего посещения нет свидетелей. Яков захлопнул дверь и вопросительно посмотрел на гостя. — Нам нужно поговорить, — проговорил Луи и посмотрел на выглянувшего в прихожую Колю. — Здравствуйте, Николя… — Мы можем поговорить наедине? — поинтересовался Луи, поворачиваясь к Якову. Яков, все еще ощущавший на губах нежность юных губ с ароматом какао, уже хотел возразить, что от Коли у него секретов нет, но тактичный мальчик опять решил все сам. — Я все равно уже собирался ложиться, — проговорил он хрипловатым голосом. — Я вас оставлю. Доброй ночи. Яков попытался уловить в облике Коли недовольство или разочарование, но тщетно. О случившемся пару минут назад напоминали разве что порозовевшие щеки. Луи и Яков прошли на кухню и остановились у окна, за которым уже сгустились сумерки. — Я спросить пришел, — начал еще более суровый, чем обычно, Луи — В эти выходные вы собираетесь в город? — Ты тоже хотел о чем-то попросить, Луи? — с некоторой досадой поинтересовался Яков, в душе понимая, что человек, вступивший в Сопротивление, не стал бы его беспокоить поздним вечером по пустякам. — Даже не думал, — подтвердил догадку Якова Луи. — Наоборот, хотел предложить в ваше отсутствие проверить колонку… Сами же говорили, что у вас вместо горячей иногда ледяная вода течет. Яков смутно припомнил, что вроде бы говорил. Когда его мальчик в одном полотенце из ванны выскочил, сбегая из плена холодной воды. И Луи даже обещался зайти проверить колонку. Но почему именно в эти выходные?.. Этот вопрос и задал Яков, уже подозревая, что получит ответ, который ему не понравится. — Неспокойно мне, — признался Луи, теребя карман куртки. — Ваш заместитель слишком довольный сегодня был, когда по цехам шнырял. Но и это еще не все. — Что еще? — напрягся Яков, услышав о Гофмане. — С Луизой он о чем-то шушукался за бараками, — нехотя, словно сомневаясь, ответил Луи. — Ну так что? Я завтра побуду у вас, пока вы в Руан поедете? — Конечно. Спасибо, Луи, — с чувством поблагодарил его Яков. — Я твой должник. Простившись, Луи неслышно покинул квартиру, пообещав, что завтра придет пораньше.

***

Удостоверившись в том, что дверь и окна надежно закрыты, Яков поспешил в спальню и остановился у приоткрытой двери. От увиденной картины внутри все затрепетало; чувство всепоглощающей нежности, даже умиления, незнакомое и оттого еще более острое, мягко пронзило сердце. Его Коля крепко спал, уложив ладонь под щеку и свернувшись под одеялом уютным калачиком. Осторожно ступая, Яков прошел в комнату, выключил лампу на тумбе, поправил свисающее с кровати одеяло. Затолкав поглубже потаенные желания тела, отдернул руку от темной макушки и отправился на привычный уже диван в кабинет.

***

Как только за Яковом Петровичем закрылась дверь, Коля открыл глаза, вглядываясь в темноту. Нет, он конечно не спал. Как можно спокойно уснуть после первого поцелуя с любимым! Просто за годы в плену он научился отлично притворяться спящим, когда этого требовали обстоятельства. А сейчас, сейчас он просто струсил, испугался силы своего чувства, реакции собственного тела. Он же ничего не знал и ничего не умел… Но чувствовал, что если бы Яков Петрович сейчас не ушел, а лег рядом и обнял, все бы у них случилось. Что именно, Коля даже представить стеснялся, но готов был позволить любимому все, что угодно. Но тот — чудесный, идеальный, заботливый, — тихо ушел. Не стал торопить, испугать побоялся… Сейчас Коля уже корил себя за трусость и нерешительность. Остановил бы, поцеловал умные насмешливые глаза, не дал уйти и был бы абсолютно точно счастлив, но исправлять ошибку уже поздно. Грело душу одно: даже не признавшись и не услышав в ответ заветное «я тоже», Коля был уверен, что дорог этому удивительному мужчине. За стеной на своем неудобном диване ворочался без сна Яков, наконец полностью осознав всю глубину своих чувств к нескладному хрупкому мальчику, которого хотелось оградить от всего зла этого мира, а не только от затеявшего очередную мерзость Гофмана. И неважно, насколько велика будет цена.