Проклятый

Москва, октябрь 2018 года

Эраст снял с огня начищенную до блеска медную турку и глубоко вдохнул благословенный аромат настоящего турецкого кофе. Нет, на его огромной кухне, в квартире, что располагалась в элитном жилом комплексе «Алые паруса» на Авиационной, конечно же была кофемашина, больше похожая на летательный аппарат пришельцев, чем на обычный бытовой прибор, но кофе он любил именно такой - сваренный в старой турке, привезенной из давней командировки в Стамбул. Перелив горячий кофе в любимую толстостенную чашку, Эраст сел за стол — барную стойку он игнорировал по той же причине, что и кофемашину — и в который раз подивился виду из окна, из-за которого, собственно, он и купил эту неприлично дорогую квартиру на двенадцатом этаже. Вид на Москву-реку, раскинувшийся перед глазами, завораживал в любое время года, но особенно сейчас, в начале октября, когда природа играла всеми красками, а ночи еще не стали темными и холодными. Именно из-за этого пейзажа он и работать любил на кухне, а не в кабинете, переносил сюда ноутбук и погружался в собственные выдуманные миры. За окном медленно, но неуклонно темнело, и Эраст взглянул на часы. Готовил он вполне прилично, но не изысканно, и в вечера, подобные этому, предпочитал профессионально приготовленные деликатесы. Доставку из ресторана он заказал на половину шестого, чтобы к приезду Якова все уже было готово. У него была еще пара минут, чтобы переодеться во что-то более официальное, чем домашние брюки и футболка, и дочитать наконец утвержденный сценарий. Разве мог Эраст Петрович Фандорин еще пять лет назад подумать, что станет настолько известным писателем, что его роман захотят экранизировать, да еще и на большом экране, найдутся и продюсеры, и актеры, а самое главное, режиссер. Тот, которого пожелает сам автор. И Эраст пожелал, да так, что обомлела вся культурная и околокультурная общественность. Он выбрал Хому Брута, который конечно был никакой не Хома, а Мишка Хомяков, но от этого менее талантливым не становился. Молодой и амбиционный хиппи-режиссер в вечно мешковытых куртках, с нечесаными выбеленными волосами, которому роман Эраста действительно пришелся по душе, сам явился к автору, и уже к вечеру их творческий тандем делал наброски сценария и обсуждал возможных претендентов на главные роли. Хома вдохновенно вещал о том, что роман «Черный всадник» так и просится на широкий экран, а Эраст, кивая и обещая звезде от режиссуры полную свободу действий, выбил для себя единственное, но непререкаемое право — выбрать актеров на главные мужские роли. Но если с претендентом на одну из них Эраст определился еще в процессе написания книги, то со второй… со второй могли быть большие проблемы. Ударили по рукам, и Эраст засел за сценарий… Из приятных воспоминаний Фандорина вырвал звонок домофона — доставили ужин из ресторана. Встретив курьера, Эраст расставил дивно пахнущие мисочки и коробочки на накрытом свежей скатертью столе — спасибо домработнице тете Маше, — вынул бокалы и столовые приборы, и поспешил в ванну. Вечер в компании Яши обещал быть как всегда интересным. Стоя под душем и прослеживая взглядом влажные дорожки, бегущие по глянцевому кафелю, Эраст думал о том, что он — успешный автор фэнтези-бестселлеров, чьи книги продавались миллионными тиражами в России и даже уже переводились на английский, должен быть счастлив, но таковым себя отчего-то не ощущал. Еще каких-то шесть лет назад он был в общем-то рядовым журналистом одного из тематических столичных изданий, у которого после окончания МГИМО не сложилась карьера дипломата. А потом на одной из устроенной друзьями вечеринок он встретил Якова Гуро — известного и уважаемого актера театра и кино, уж лет пять как на тот момент входившего в когорту самых востребованных актеров России. И с этого момента жизнь Эраста круто переменилась. Гуро, который сам пробивал себе дорогу к известности и славе, вдруг заинтересовался скромным журналистом. Эраст до сих пор не понял, что в нем тогда разглядел Гуро, но через пару месяцев они стали хорошими друзьями. И Эраст, тридцатилетний тогда журналист, по совету нового друга, у которого, казалось, не было возраста, но был колоссальный жизненный опыт и тщательно оберегаемая тайна, начал писать. Но не статьи на заказ, а романы, завязки к которым подсказывал все тот же Гуро, наотрез отказавшийся от соавторства и от малейшего, даже под псевдонимом, упоминания своей персоны на страницах изданных книг. А потом закрутилось… Его заметили. По протекции Якова крупнейшее издательство, главный редактор которого не посмел отказать звезде кинематографа, напечатало его первый фэнтези-роман, который к огромному удивлению и радости Эраста разошелся как горячие пирожки. Потом вышла целая серия небольших романов, тепло принятая критиками, а спустя полтора года затишья родился «Черный всадник». Эраст быстро ополоснулся и, одевшись в свежее, уложил густую шевелюру, что досталась ему от маменьки, в безупречную прическу. Многие знакомые замечали, что они с Гуро очень похожи, как внешне, так и характерами. Эраст старался соответствовать и иногда ловил себя на том, что копирует какие-то жесты и мимику Якова. Правда, у Эраста было небольшое заикание, которое некоторые дамы находили очаровательным, и с которым он давно смирился. Вечерние посиделки с Яковом не были еженедельными. Обычно они общались по телефону или интернету. Гуро жил за городом и частые переезды для него были проблематичными. Но сегодня был повод. Полностью готовый и утвержденный сценарий и еще кое-что… Съемки планировали начать через месяц. Актерский состав успешно прошел пробы и был утвержден. Почти. Не хватало самого главного — актера на вторую главную роль. Такого, чтобы на экране Яков Гуро не подавлял его своим талантом, и при всем при этом, согласно сценария, достаточно молодого и не примелькавшегося в третьесортных сериальчиках. Хома, который это тоже отлично понимал, был до безумия рад, что в его картине будет сниматься «сам Гуро», но с выбором его молодого визави торопил, практически ежедневно изводя Эраста настойчивыми звонками. Яков же к новому проекту отнесся спокойно и терпеливо ждал начала съемок. Ведь еще до любых разговоров об экранизации «Черного всадника», первым прочтя новый роман Эраста, Гуро сказал: — А своего Конрада, главного охотника за нечистью, ты писал с меня. Хорошо вышло. Для Эраста это стало самой лучшей оценкой его книги. Фандорин накрыл на стол, нарезал так любимого другом итальянского пармезана и сам не заметил, как залип в инстаграм, на той самой странице, что обновлял по несколько раз в день.

***

Шагнув из зеркального лифта на ярко освещенную лестничную площадку, Яков умерил шаг. Эраст наверняка еще не справился. До шести оставалось пять минут. Сжимая в руках фирменный пакет с привычным уже для их посиделок французским коньяком, Яков стряхнул последние дождевые капли с зонта и позвонил. Он любил приходить сюда, к одному из очень немногих близких ему в этом временном отрезке людей. Дверь предсказуемо открыл тепло улыбающийся Эраст с планшетом в руке. Яков едва заметно поморщился. Он не любил все эти гаджеты и новомодные штучки, хотя и признавал их полезность, а временами — незаменимость… Но была к ним у Якова личная претензия. С этим рвущимся вперед техническим прогрессом Якову казалось, что он утратил ту особенную нить, которую бы многие назвали мистической, со своим страшным давним прошлым. В двадцать первом веке уже ничто, кроме чертова бессмертия и возможности пить не пьянея, не напоминало ему о том, кем же он является на самом деле. Во снах ему больше никто не являлся… Ушли даже кошмары. От этого одинокие ночи казались еще более невыносимыми. Он и за городом-то жил только для того, чтобы не потерять эту окончательную связь с природой, небесами и миром за чертой, которой, как полагал, был обязан своим проклятием. Именно поэтому пятнадцать лет назад Яков сбежал из благословенной, насквозь материальной Америки, в которой было удобно прятаться и менять личину, но не жить с его целью и грузом на душе. Устав воевать еще в достопамятном Алжире, там, в США, он полностью изменил образ жизни, окунувшись с головой в нечто абсолютно новое. Встретившаяся ему на пути известная голливудская актриса, которая в этом году справляла свой семидесятилетний юбилей и наверняка очень бы удивилась, увидев своего нисколько не изменившегося давнего знакомца, посоветовала ему попробовать себя на актерском поприще, и Яков к авторитетному мнению прислушался. Лицедействовать он за века научился даже слишком хорошо, настало время применить эти умения на сцене. Это было ново, это было хорошо. Отвлекало от беспросветной гнетущей тоски. Начал с Бродвея, где благодаря своей харизме и дипломатичности быстро прижился и стал популярен; но вскоре он понял, что карьера в Голливуде не для него. Слишком сильно хотелось вернуться туда, где, несмотря ни на что, ему всегда дышалось свободнее, и где он любил. Любил, как оказалось, еще в незапамятные времена правления Ивана Грозного. И, рассудив, что чем ближе Россия, тем ближе Коленька, Яков со своей новой французской фамилией и шестизначным счетом в швейцарском банке без проблем получил российское гражданство и предложение о работе от одного из небольших современных московских театров, которое с благодарностью принял. Уже через пять лет он имел массу поклонников и определенную известность, а через десять — звание заслуженного артиста; соответствующие таланту гонорары и определенные связи сделали его по-настоящему популярным. — Яш, ты чего завис, п-проходи, я на кухне накрыл, — вырвал Якова из воспоминаний голос Эраста. — Прости, задумался, — улыбнулся другу Яков, передавая пакет и стягивая кожаный френч и модный шарф. — Только руки сполосну и за стол. Пара минут, и друзья уже привычно сидели друг против друга. — Мясо пахнет умопомрачительно, — чуть насмешливо выдал Яков, разливая коньяк по пузатым бокалам. — Я сегодня на такси. — А я, п-прости, только пригублю, — откликнулся Эраст, отдавая должное свежайшему овощному салату. — Это почему же? — А потому, Яша, что нашел я тебе п-партнера, — проговорил запальчиво Эраст. — Ты будешь впечатлен. — И кого это, позволь спросить? — выгнул бровь Гуро, отставляя бокал. — Молодой начинающий актер, — пустился в объяснения Эраст. — Ники Гоголь. Я с н-ним месяц назад п-познакомился на встрече с читателями, когда парень п-подошел подписать книгу… — Настолько фактурный, что ты, такой привереда, сразу заметил его актерский талант? — усмехнулся Яков, которому, собственно, было все равно, с кем сниматься, главное чтобы Эраст был доволен. — Не будь з-занудой, Яша, — отозвался Эраст, блестя глазами. — Было в нем что-то такое, что я фамилию запомнил и п-пришел на спектакль маленького выездного театра, в котором он играет, а там… Я был ошеломлен п-преображением худого скромного парнишки, который заикаясь просил у меня автограф, в удивительно т-талантливого актера. Он весь святился, Яш… Удивительно яркий на сцене, особенный. Яков слушал внимательно и чуть удивленно. Если бы он не знал, что его лучший друг «по девочкам», он бы сказал, что Расти запал. Этот блеск глаз, эмоциональные жесты, мимика… — Особенный, говоришь… Отчего-то вдруг вспомнился Якову французский друг Луи. Тот так же говорил о своей чернокожей белозубой красавице Талиссе, которую встретил в Алжире и с которой остался там навсегда. «Она не такая, как все, Йаков» — И что же давал выездной театр в тот благословенный день? — продолжил мягко подтрунивать над другом Яков. — «Завтра была война». И поверь мне на слово, это было грандиозно. Такую тему получилось раскрыть у практически детей. Но большую часть вытянул на себе именно Ники. Даже у меня ком в горле встал, а ты знаешь, как трудно меня растрогать. — И сколько же лет этому «ребенку»? — Двадцать. Но он очаровательно наивен. Может, еще и потому, что провинциал. Он из Белгорода, сирота, теткой воспитывался, та умерла совсем недавно. Щукинское закончил, в которое, между прочим, без всякой протекции с первого раза поступил. Это тебе о чем-то говорит? — Пока ни о чем, кроме того, что похоже, влюбился ты в этого Ники, а, Расти? Эраст замолчал, чем еще больше убедил Якова, что здесь далеко не все так однозначно. Друг не сказал ни да ни нет и выглядел оглушенно-растерянным. Фандорин действительно молчал. Еще неделю назад он сказал бы точно, что никаких особых чувств, кроме дружеского, почти отеческого участия, он к Ники не испытывает, а вот сейчас после реплики Якова задумался… Пять лет назад он и внимание Якова принял за флирт, потому как знал о ходивших в богемной среде, ничем, правда, не подкрепленных слухах о постельных пристрастиях «великолепного Гуро»… пока не услышал из его уст слишком нереальную для лжи историю его бесконечной жизни. Яков же пристально наблюдал за другом, обдумывая услышанное и увиденное. В этом мальчишке со странным именем, что подходило разве что юному аристократу из позапрошлого века, наверняка что-то есть. А раз так, то нужно принять предложение Эраста. Пусть приведет своего протеже на пробы. В конце концов, решение принимать Эрасту с Мишкой, а он, Яков, будет сниматься с тем, кого выберут… — И все-таки ты влюбился, Расти, — не удержавшись, снова поддел Яков друга, которому однажды в странном порыве откровения рассказал о себе все. Все! Тому, кто знал о его бессмертии, проклятии… и о Николеньке, он мог сказать очень многое, не опасаясь подвоха или предательства. Эраст молча жевал, раздумывая о том, что Яков, удивительный Яков Гуро, снова оказался прав. Он действительно чувствовал что-то особенное к этому светловолосому мальчику, с которым с нетерпением ждал скорой встречи. Сегодня они договорились отправиться на вечернюю прогулку. Первую и, как в глубине души надеялся Эраст, не последнюю. — Мы с ним сегодня встречаемся, — проговорил наконец Фандорин. — Так вот почему ты только пригубил хороший коньяк и благоухаешь любимым парфюмом. — Ты всегда был проницательным, — усмехнулся Эраст, подливая другу янтарного напитка. — Ты сейчас про коньяк или?.. — Перестань, Яш, — отмахнулся Фандорин. — Лучше пойдем со мной. Я вас познакомлю… и тогда ты сам решишь… — Уволь, Расти. Зачем я буду мешать влюбленным? — засмеялся Яков — Только… Ты уверен, что мальчик с тобой не играет? Бедный провинциал… талантливо изображает чувства, которых нет. — И это говоришь мне ты? — посерьезнел в одно мгновение Эраст. — Ждущий столетие… На лицо Якова набежала тень, и Эраст прикусил язык, проклиная себя последними словами. — Прости… Но Ники и правда другой. Романтичный, стихи пишет. И ко мне тянется. Впрочем, это скорее от одиночества. У него, кроме парочки друзей из театра, нет никого, — извиняющимся тоном произнес Эраст. — На самом деле ничего из того, что ты там себе напридумывал, нет… пока… — Ладно. Всему свое время, — согласился Яков. — Идите гулять вдвоем. А с парнем твоим я на съемочной площадке встречусь, если Мишка его кандидатуру утвердит. — Утвердит, — убежденно ответил Эраст. — Ты просто не представляешь, насколько мальчик талантлив. — Ну тогда и веди его прямо к Мишке, — проговорил Яков, поднимаясь из-за стола. Он заметил, что друг все чаще поглядывал на часы, и назойливым быть не хотел. Эраст тоже поднялся. — Хорошо, в таком случае, там и познакомитесь. — Осторожнее за рулем, Шумахер, — участливо заметил Гуро. — Мы по центру пешочком… Мальчишке старая Москва нравится. Яков глянул странно, но промолчал. — Значит, увидимся у Мишки. Друзья пожали друг другу руки, и Яков, вызвав такси, выскользнул из квартиры. В нем впервые за долгое время проснулся дознаватель. Сегодня вечером его изыскания в Сети будут касаться Ники Гоголя. Что сейчас популярно у молодых людей? Инстаграм? Познакомится, так сказать, заочно, а заодно и поймет, чем таким зацепил его холодного, пережившего ни одно предательство друга, этот мальчишка. «Ники… Удивительно неподходящее имя для талантливого актера».