Проклятый

Яков со стоном оторвал голову от подушки. Заснул он в четвертом часу утра, а потому, когда его разбудил звонок телефона, даже нагулявшийся за ночь Арес крепко спал у хозяйской постели. — Яш, сегодня я к четырем везу Ники к Мишке, можешь п-подъехать и посмотреть на предполагаемого партнера и даже подыграть на первых пробах, — жизнерадостный голос Фандорина, без пространных приветствий перешедший прямо к делу, мигом смахнул глубокий еще мгновение назад сон. — Расти, давай сам, — не сразу совладав с осипшим со сна голосом произнес Яков. — Сегодня у меня свободный день и нет ни малейшего желания ехать в город. Успею я еще на твоего мальчика наглядеться. Ты лучше скажи, мне в сценарии броманс между Конрадом и Тимом не пригрезился? — Как будто т-ты раньше не замечал? — хмыкнул в трубку Фандорин. — Замечал, но после правок он стал… более явным что-ли… — А что такого? Ты европейские сериалы видел? Это сейчас очень п-популярно у молодежи. — Ну раз вы с Мишкой так считаете… — Считаем, — отозвался чуть обиженно Фандорин. — Если не хочешь приехать, то отдыхай, перезвоню завтра. — Хорошего дня, — ответил Яков, откидываясь на подушки и прислушиваясь с тихим шорохам внизу. Значит, Катя уже пришла и готовила завтрак. В лежащем на прикроватной тумбочке сценарии, который Якову не далее как два дня назад приволок студийный курьер, наклевывался явный броманс, и не сказать, чтобы ему это нравилось. Но раз автору книги и режиссеру эти новомодные веяния греют душу, то кто он такой, чтобы им перечить. Его дело — раскрыть героя, а все остальное мелочи. Чуткий Арес, почуяв, что хозяин проснулся и зашевелился, грациозно поднялся с лежанки, подошел к кровати и лизнул ласково протянутую руку. — Доброе утро, пойдем проверим, что нам с тобой Катя сегодня приготовила. — Яков поднялся, взглянув на часы. Десять утра, а он снова не выспался. Приняв душ и одевшись в любимые мягкие брюки и рубашку-поло, Яков спустился в столовую, где его уже ожидал свежесваренный кофе в любимой чашке и завтрак. Яков поздоровался со своей многолетней домработницей Екатериной Сергеевной и пригубил обжигающий кофе. — Доброе утро, Яков Петрович, — улыбнулась ему маленькая полноватая женщина за пятьдесят с аккуратной короткой стрижкой и живыми глазами. — Сегодня ваши любимые сырники, а варенье я свое принесла — рябиновое. Такого вы еще не пробовали. — Катерина начала споро накрывать на стол, не замечая, как помрачнел и без того хмурый Яков. — А ты, разбойник, иди к миске, — улыбнулась она псу, замершему у ног хозяина. — Там тебя любимая каша с мясом дожидается. Получив одобрительный кивок хозяина, Арес поцокал к своей миске, а сам Яков опустился на стул с высокой спинкой. В столовой с огромными французскими окнами было светло и уютно даже в подобные сегодняшнему мрачные осенние дни. Эта комната нравилась Якову больше всех остальных. Как нравилась и ненавязчивая забота со стороны Кати. Она работала у него уже пять лет, с тех пор, как он въехал в этот загородный дом в небольшом коттеджном поселке недалеко от МКАДа. Рябиновая варенье, несмотря на тяжелые ассоциации, оказалось действительно вкусным. Сладким, горьковато-терпким и душистым. Покончив с сырниками, Яков поднялся, чтобы налить себе еще одну чашечку кофе, и именно этот момент выбрала Екатерина, чтобы оглушить его неприятной новостью: — Я, Яков Петрович, предупредить вас хочу… Увольняться я буду… — начала она не совсем уверенно. — Вы не подумайте, у вас работать одно удовольствие, вот только дочка моя второго со дня на день родить должна. Не справится она с двумя. Помогать буду. Увидев столь редкое на красивом породистом лице работодателя смятение, Екатерина поспешила продолжить: — Но вы не волнуйтесь. Я нашла себе замену. Зовут ее Маргарита Ивановна, очень аккуратная и чистоплотная дама. Старенькая, правда, но энергичная. А как готовит! Все как вы любите — кулебяки, суп фасолевый… О том, что есть у сменщицы ее странность — всякие травки целебные собирает да заваривает, — Екатерина Сергеевна решила не упоминать. Не ее ума дело, да и для такого демократичного, спокойного человека, как Яков Петрович, препятствием это не станет. — Я все понимаю, Катя. Семья — это главное, — подал наконец голос обескураженный неожиданным заявлением Яков. — Когда ты хочешь получить расчет? Ему очень не хотелось расставаться с этой не болтливой и прекрасно готовящей женщиной, которая ловко управлялась со всей работой по дому, за долгие пять лет ни разу не вызвав его недовольства. В ее обществе Якову было комфортно. Но он понимал, что у Кати есть нормальная человеческая жизнь, — в отличие от него, не имеющего ее слишком давно… Жизнь обычного смертного, без проклятия и беспросветного одиночества, — недоступная для него роскошь. Есть, конечно, Эраст, но и он уже не один. Встретил своего Никиту, и когда у них все сложится — Яков не сомневался, что это непременно случится, ему ли не знать, как интересен и притягателен его единственный друг, — то не факт, что у Фандорина останется время для их дружеских посиделок. И тогда рядом с Яковом, у которого не было даже собственного агента, останется лишь беззаветно преданный ему Арес. — Недели через две, Яков Петрович, — выдернула его из размышлений Катя, сложившая грязную посуду в посудомоечную машину и уже занявшаяся обедом. — Вот все дела Маргарите Ивановне передам и покину вас… Яков кивнул, поблагодарил за завтрак и, договорившись с домработницей, что через несколько дней ее заместительница придет к нему для знакомства, ушел к себе, чтобы переодеться для прогулки с Аресом… Не слишком большой, но основательный дом из светлого кирпича стоял уединенно — на самом краю коттеджного поселка. Прямо за забором начинался светлый редкий лесок, где все сейчас тонуло в ярких красках осени, а чуть поодаль виднелась Москва-река и чистый незаболоченный песчаный берег, за которым присматривали сами жители. Именно на этом берегу, где была установлена удобная скамья, и любил отдыхать Яков Петрович… Здесь он мог просиживать часами, не замечая течения времени, и вспоминать… вспоминать, вспоминать… Каждый раз словно сдирая корку с едва зажившей раны. Арес же в это время, будучи щенком, радостно носился по берегу или гонял снующих по деревьям белок, а став постарше, просто замирал рядом с хозяином, положив изящную морду на его колени. Сегодня отчего-то было тоскливее обычного… Но виновниками этого были не мелкая морозь — Яков был одет в теплую куртку с капюшоном, — и не громко кричащие утки, покидающие насиженные места. Дело было в самом Якове. Его грызла странная, ранее ему не свойственная зависть. Гуро поймал себя на мысли, что завидует Эрасту. Иррационально, по-детски, словно тот украл у него что-то ценное. Но ведь не нужен был ему этот Никита. Да никто не нужен кроме его Коли… Николеньки. Он и отношения заводить не пытался: зачем становиться еще несчастнее и делать несчастным еще одного ни в чем не повинного человека. Яков горько усмехнулся. Журналисты желтой прессы убили бы за возможность напечатать сенсационное признание Великолепного Гуро в том, что с 1944 у него никого не было. Яков знал, что Эраст тоже был несчастен в любви и тяготился этим. После разрыва полгода назад с очередной молодой рыжеволосой красавицей, на поверку оказавшейся охотницей на богатых и знаменитых, Расти совсем сник, и Якову бы порадоваться за друга, который вдруг обрел очень неожиданную симпатию, но получалось у него не очень… Укорив себя за малодушие, Яков погладил мокрый шоколадный нос и решил, что надо будет как-нибудь поделикатнее поинтересоваться у Эраста, были ли у него раньше отношения с мужчинами, а то и парнишку напугает, и сам опять в тоску черную уйдет, и не видать тогда многочисленным поклонникам его писательского таланта новых романов как своих ушей.

***

Ники аккуратно устроился в уютном кожаном кресле и затих под внимательным взглядом синих глаз. Эраст Петрович, как и обещал, заехал за ним ровно в три, чтобы отвезти на студию, а если быть точнее, — навстречу мечте и режиссеру Хоме Бруту. — Волнуешься? — участливо спросил его Эраст Петрович, прибавляя температуру в и без того теплом салоне, пахнущем кожей и дорогим парфюмом с терпкой восточной ноткой. — Нет… То есть да… Есть немного, — слукавил Ники. — Это абсолютно нормально, — уверил его Фандорин. — На т-твоем месте волновался бы любой. Они выехали на проспект, и Эраст сосредоточился на, к счастью, не сильно загруженной в этот час дороге, а Ники постарался дышать ровнее, чтобы унять тревогу. Он и вправду очень давно так не волновался. Наверное, с того памятного дня, когда держал экзамен в Щуку. Предстоящая встреча с Брутом, которого он видел только по телевизору и, возможно, с Гуро, казалась чем-то сродни экзамену. Эраст же, изредка поглядывая на сосредоточенного бледного Ники, думал о том, как же ему все-таки повезло, что они случайно, а может, по велению проказницы судьбы встретились. Ники же вылитый Тим, и пусть он писал «Черного всадника», представляя себе героя несколько по-другому, но сейчас, глядя на Ники, думал о том, что вот же он, идеальный юный охотник за нечестью! По сценарию Тим был безродным шестнадцатилетним сиротой, выкупленным у цыган Конрадом, разглядевшим в хрупком неграмотном парнишке талант всевидящего и взявшем его в ученики. Утекло немало времени, прежде чем они стали напарниками и лучшими друзьями. Эраст хмыкнул, вспомнив утреннюю ремарку Гуро про броманс. В романе химия между главными героями, конечно, была, но раскрыться во всей красе должна была именно в фильме, силами лучших актеров. Близкого взаимодействия между ними в кадре немало, а интригующая детективная линия была призвана все это еще больше усилить. По сценарию двое главных героев прибывают в деревню королевства Эвлар, чтобы найти неуловимого убийцу, вырезающего глазные яблоки у мальчишек-подростков и прикалывающего к их телам трупы черных воронов приметным ножом с древними письменами, которые еще никому не удавалось прочесть. Эраст снова глянул на тонкий профиль кусающего губы Ники. Ему должно пойти и средневековое одеяние — все эти кожаные камзолы, брюки, перчатки, ботфорты, тяжелые плащи, — и оружие в виде арбалета с серебряными болтами. В ярких глазах Ники Фандорин видел очень многое, но ни капли современного юношеского пофигизма и примитивности. А вот характер… В книге охотник-Тим был язвой и оторвой, и если быть до конца честным — полной противоположностью правильного мальчика Ники Гоголя. Но Эраст видел его на сцене, в образе, и верил в его талант. Так, каждый в своих мыслях и раздумьях, они довольно быстро добрались до павильона, где уже вовсю кипела работа по подготовке к съемкам, и где сейчас денно и ношно прибывал Хома Брут с командой своих единомышленников, таких же сумасшедших, влюбленных в кино. — Не волнуйся, — сказал напоследок Эраст, мягко погладив лежащую на подлокотнике кресла холодную ладонь. — Мишка человек адекватный, несмотря на множество тараканов, живущих в его бедовой голове. — Я очень постараюсь вас не подвести, Эраст Петрович, — ответил Ники, предательски розовея. — Вас, Михаила, Якова Петровича, всех… Я чувствую Тима. Эраст улыбнулся. Мальчик словно мысли его прочитал и попытался развеять сомнения. Удивительный. Едва войдя в студию, Ники и Эраст тут же попали в цепкие лапки ассистентов Брута. Их немедленно потащили к нетерпеливо ожидающего их появления Мишке. И тот сразу обрушился на Колю бурным ураганом. Высокий патлатый мужик в футболке со странным принтом, энергично покрутив растерявшегося от такого напора юношу во все стороны, серьезно заглянул в его глаза и без лишних реверансов скомандовал: — Ольгу сюда! Быстро! И выставляйте камеру! Бегом! Эрасту очень не хотелось отходить от оторопевшего, смущенного Ники, но пришлось. Его оттеснили к дальней стене, где он и застыл в ожидании. К Ники тем временем подошла девушка с копной каштановых кудрей и принялась колдовать с гримом. Принесли какой-то мелкий реквизит, длинный плащ. Осветители установили свет, оператор занял свое место. В первый момент у Ники голова пошла кругом, и он испугался, что прямо здесь и сейчас все позорно провалит. Но почувствовав, как в ладонь ложится сценарий, словно скинул морок. На его плечи набросили плащ, кто-то из ассистентов кинул реплику, и в одно мгновение исчез мягкий романтик Ники, а на смену ему пришел суматошный оторва-Тим. Нахально поблескивая глазами, вальяжно прохаживаясь перед камерой, он выдал едкую ответную реплику. А когда его якобы прижало к земле магией Конрада, твердо вздернул подбородок, как бы показывая, что да — он смирился, но не подчинился… — Это Он! — завопил Мишка, сверкая глазами, едва успев крикнуть «стоп». — Эраст — ты был прав! Ники не успел еще выйти из образа, а его уже обняли за плечи, стягивая плащ, снова оглядели с ног до головы, но уже более придирчиво, а потом выдали: — Только перекрасить надо в брюнета. А то слишком бледный и хрупкий, но фактура, фактура замечательная. Молодец, мальчик! Оглушенный похвалой, после, по его мнению, не совсем внятной сцены, Ники почти не слышал, что ему говорил Хома, и только увидев довольно улыбающегося Фандорина, смотрящего на него тем самым взглядом, протягивающего ему шарф и куртку, понемногу пришел в себя. Брут же эмоционально пожал его руку, между делом раздавая указания ассистентам, а потом проговорил, обращаясь к Эрасту: — Звони Гуро, скажи, что мальчик пробы прошел, и что я его утвердил. Пусть знакомятся и готовятся к съемкам. Контракты надо оформить … Фандорин кивнул, соглашаясь, и достал смартфон. Когда на том конце наконец ответили, Ники затаил дыхание. — Яш, Миша утвердил Ники на роль. Гуро что-то коротко ответил, и Эраст продолжил: — Если т-ты сейчас не занят, мы могли бы заехать, у меня свободный вечер. Повисла пауза, после которой Эраст весело подмигнул ожидающему ответа Ники. — Тогда мы едем. И надеюсь, что у т-тебя в холодильнике найдется что-нибудь из той вкусноты, что готовит Катя… У нас же есть, что отпраздновать. На том конце по видимому ответили утвердительно, потому что Эраст Петрович улыбнулся, мягко и открыто. — Идет… Жди, скоро будем. Завершив звонок, Фандорин поспешил к выходу, увлекая за собой ошеломленного происходящим Ники, стискивающего в похолодевших ладонях сценарий.