Обсессия

Я увидел его в дальнем, углу класса, когда остальные, весело галдя, выбежали прочь, побросав на учительский стол листочки с ответами контрольного опроса.  Он сидел за партой у самой задней стены, положив голову на руки и спрятав лицо в ладони, так что мне была видна только белобрысая макушка. Его плечи время от времени едва заметно вздрагивали. Кажется, мальчишка плакал. Я подошел и тронул за его за плечо, и от одного этого прикосновения, что-то внутри меня будто оторвалось и ухнуло куда-то вниз, оставив вместо себя жаркую сосущую пустоту. Живот напрягся и задрожал, и дыхание стало прерывистым и неровным. — Ты чего здесь? — спросил я, боясь, что он каким-то образом почувствует, что со мной происходит, по голосу, может быть, или по выражению лица. Мне казалось, что это так очевидно, но он, кажется, ничего такого не почувствовал. Мальчишка поднял на меня лицо. Оно и правда было влажным, на длинных ресницах блестели капельки слезинок. Он был очень бледным, почти до синевы. Только самый кончик носа немного покраснел от слез, и на щеках выступил еле заметный бледный румянец. — Ничего, — сказал он хрипловатым от слез голосом. — Я… пойду, — и сделал попытку подняться. Но я удержал его, надавив рукой на плечо, и сам опустился рядом с ним на стул. — Что случилось, Олег? Тебя кто-то обидел? Мое бедро коснулось его тонкой ноги, и меня будто током пронзило от этого прикосновения. Внутри меня все дрожало мелкой частой дрожью, это невозможно было не заметить, хотя бы по тому, как прерывисто и хрипло звучал мой голос. Но он, кажется, по-прежнему ничего не замечал. Должно быть, ему просто не приходило в голову ничего подобного. — Нет, — ответил он тихо, и покачал головой. — Никто меня не обидел. Физика меня обидела, — он показал на листок с опросом, лежащий перед ним. Все поля для ответов были девственно чисты.  — Не получилось? — спросил я сочувственно. — Ну, а чего ревешь? Подумаешь… подготовишься, пересдашь. — Я не реву, — соврал он, шмыгнув носом, и объяснил: — Да, я готовился. Три дня зубрил, и вот. Ну не понимаю, я этого, вообще не могу… Он резко замолчал, плотно сжав тонкие бледные губы. Его глаза вдруг стремительно наполнились слезами, рот скривился, и он весь мелко задрожал, сдерживаясь, но у него не вышло, он тихонько заскулил сквозь сжатые губы, зажмурился, и слезы одна за другой покатились по щекам. Дрожь, бившая меня изнутри все это время, стала такой сильной, что казалось, уже и стул затрясся, на котором я сидел. Я протянул руку, обнял его за плечи и притянул к к себе. Он ткнулся лицом мне в грудь, намочив слезами рубашку. Мое сердце бухало в ушах глухим тяжелым молотом. Свободную руку я сунул в карман брюк, чтобы поправить там твердый, разрывающийся от возбуждения член, распирающий трусы.  — Ну, не плачь, — сказал я, шумно втянув носом воздух, и осторожно погладил его дрожащей рукой по стриженой макушке. — Не такая уж это беда. Я мог бы позаниматься с тобой, если хочешь. Там не сложно на самом деле, важно основной принцип понять, а дальше само пойдет. Говоря это, я мечтал, что он согласится, и, в то же время, отчаянно боялся этого. То есть, боялся того, что может произойти, если он согласится. А еще больше боялся, что он, все-таки, почувствует мое состояние. Догадается, что я вовсе не из альтруизма предлагаю ему эти занятия, поймет, что я мечтаю о них, едва ли не больше, чем он сам. Он поднял голову и посмотрел мне в лицо блестящими от слез глазами. Глаза у него были светлые, бледные, как и весь он, серые с маленькими оранжевыми крапинками. Он моргнул, и одинокая слезинка, перевалившись через веко медленно поползла вниз по щеке. Мне отчаянно хотелось снять ее подушечкой пальца, нежно проведя ладонью по его влажной гладкой щеке, покрытой светлым юношеским пушком, как нежная кожица персика. Я напрягся, сжимая бедрами напряженный член, изо-всех сил стараясь, сохранить спокойное выражение лица. — Правда? — спросил он, и на его бледной мордашке отразилась робкая надежда. — Конечно, — кивнул я и, снова шумно вздохнув, предложил, кажется, краснея от стеснения и страха: — Приходи ко мне домой сегодня, часов в шесть. Я думаю, пары часов нам хватит, — и замер, ожидая его ответа, как будто от него зависела моя жизнь. — Спасибо, — ответил он тихо и улыбнулся, обнажив на секунду свои по-детски неровные зубы в трогательной скобкe.

***

Выскочив из классной комнаты, я стремительными широкими шагами, с трудом удерживаясь от того, чтобы перейти на бег, бросился к туалету. Там, наскоро заперевшись в кабинке, я, едва не рыча от нетерпения, дрожащими руками расстегнул брюки, и сдернув их вниз вместе с трусами, выпустил наружу твердый, лопающийся от возбуждения член, мокрый от сочащейся из головки смазки. Обхватив его ладонью, я начал яростно дрочить, постанывая от разрывающего меня возбуждения. По счастью, туалет был пуст, уроки уже закончились, и можно было не бояться, что кто-то войдет и услышит меня. Достигнув пика, я громко застонал и толстая сильная струя ударила из члена в стенку кабинки. Я продолжал дергать его рукой, сжимая мышцы вокруг простаты, и сперма толчками изливалась из него, окатывая меня волнами наслаждения. Выдавив из себя все до последней капли, я почувствовал, как мои ноги внезапно ослабели, обессиленно опустился на унитаз, ощутив холодное прикосновение фарфора к голым бедрам, упер руки локтями в колени и, спрятав лицо в ладонях, разрыдался.