From Now On (At Least Once pt.2)

      Жизнь семьи Мин, недавно перебравшейся из окраин Сеула в его центр, стала лучше. Госпожа Лин не могла нарадоваться новому месту жительства. Ей казалось, что теперь им с семьей доступно всё, что было в этом городе. Мин Туан, отец семейства, улыбался, глядя на свою жену и двоих детей — старшую Шин и младшую Тэ, он и представить не мог, что коллега так поможет!       Утром на пороге дома семейства Мин появился названный коллега Хоа, да не один, со своей семьей — женой и сыном. Детей представили друг другу. Шин вежливо поклонилась, а Тэ, которой было на тот момент девять лет, не могла вымолвить и слова. Сына господина Хоа звали Чонсок, он был семнадцатилетним юношей, который обучался в лучшей школе города. Мама девочек пригласила новых знакомых за стол, позавтракать вместе, узнать друг друга получше. Услышав это, Тэ испуганно посмотрела на улыбающегося Чонсока и в слезах убежала в их с сестрой комнату. Ещё долго Шин звала её присоединиться, но Тэ только плакала, выходить она не желала.       В следующий раз семья Чонсока посетила их семью на день рождение Шин. Тогда Тэ, ожидающая встречи с ними несколько месяцев, решила не прятаться в комнате. Но руки предательски дрожали, она чувствовала, что не может и слова выговорить рядом с Чонсоком. Поэтому весь вечер малютка Тэ восторженно смотрела на юношу, внимательно его слушая, а когда тот к ней обращался, краснела и пряталась за мать. Взрослые посчитали это милым и только понимающе улыбались.       Через год, осенью Чонсок уехал учиться во Францию в какой-то университет, где его ждёт большое будущее, какое Тэ не сказали. Коллега отца и его жена ещё несколько раз приходили к ним, но больше девочка с ними не сидела за столом. Теперь ей нечего там было делать. Шин снова звала её, но получала лишь молчание в ответ.        После того, как юноша всё-таки закончил университет, Тэ ждала его обратно, но родители Чонсока сообщили, что юноша остался работать в Париже. Его пригласила какая-то очень известная фирма. Мама Тэ так радовалась и подбадривала его родителей, что случайно задела свой стакан с вишнёвым соком, который пролился на платье сидящей рядом Тэ. Под причитания и вздохи, девушка покинула семейный ужин и отправилась сменить одежду. В это мгновение она чувствовала, что ненавидит жизнь больше, чем когда-либо.       Когда младшей Мин исполнилось шестнадцать, на её запястье появилась долгожданная метка с тремя до боли знакомыми буквами «Чон». Девушка очень радовалась. Наконец-то! Её мечта сбылась! Она соулмейт Чонсока! С этим воплем она понеслась к Шин, но старшая сестра поспешила осадить Тэ:       — Мало ли сколько на свете было и есть людей с частью имени «Чон»! С чего ты взяла, что именно Чонсок твоя пара?       Возмущенная девушка закричала на сестру:       — Как ты смеешь! Ты просто сама его любишь! Вот и не даёшь мне право забрать его!       — Очнись, глупая! Чонсок тебе не вещь! Его нельзя «забрать»! Лучше бы узнала у него сама, что на его запястье-то появилось! — не выдержала Шин.       — А у самой-то у тебя что на запястье?! — взвизгнула Тэ, не желая сдаваться. — Может, тоже «Чон»?       Старшая сестра резко поднялась, закатала длинный рукав своей кофты и продемонстрировала аккуратно выведенные буквы, образующие имя «Хван».       — Хван? — растерянно спросила младшая, растерянно присев на стул. — Кто это?       — Неважно… — смущенно сказала Шин, краснея до кончиков ушей.       Тэ поняла, что зря накричала на сестру. Но, может, правда на запястье Чонсока не её имя? Что тогда? Как искать кого-то другого? «Нет, — упрямо подумала Тэ. — Никакого «другого» не будет! Никогда!».       Буквально на коленях умоляя отца и мать отпустить её во Францию, младшая Мин всё-таки добилась своего. Она продумала всё: как прилетит, как встретит Чонсу, как скажет ему обо всем, как они будут вместе. Забыла только об одном: она всё ещё до безумия стеснялась себя при нем. Поэтому, стоя на малознакомой улице Парижа, смотря на Чонсока, она не смогла сделать шаг к нему навстречу. Он ушёл, даже не заметив её, а она осталась стоять, как вкопанная. Очнувшись, Тэ мысленно отругала себя и побрела, куда глаза глядят.       Ноги принесли её в какой-то сквер, где она уселась на лавочку и горько заплакала. «Какое же ты ничтожество» — твердило сознание юной девушки.       Город погрузился в сумерки, когда Тэ пришла в себя и огляделась. Никого не было вокруг, она не знала, куда идти. О ночлеге, конечно же, не подумала, потому что была уверена, что, встретив Чонсока, останется с ним, но всё сложилось иначе.       В чужой стране, в неизвестном городе очень страшно. Сразу чувствуешь себя одиноко и беззащитно. Тэ подумала, что паниковать пока рано, ведь можно найти какой-нибудь хостел и переждать ночь там. Она встала, собираясь пройти по улице, которую так легко нашла, ведомая счастьем скорой встречи и уверенностью в своей нужности, и тут её окликнули. Это был Чонсок. Тэ снова потеряла рядом с ним уверенность и способность говорить, задрожав, словно перед ней не любимый человек, а самый настоящий палач. Но молодой человек не растерялся, он сказал, что мать Тэ позвонила ему и сообщила о том, что младшая дочь семьи Мин приедет к нему ненадолго, что у неё новости. С последним Чонсок решил подождать, а покушать было обязательно, поэтому они направились в ближайшее кафе. Ну, как направились. Чонсу шёл, рассказывая о своей жизни и работе, а Тэ несли её ноги. По-другому это нельзя было назвать. В кафе девушка ни к чему не притронулась, смущаясь и стесняясь. Молодой человек на это только улыбался, иногда дразня её за это.       Уже в квартире, которую снимал Чонсу, он спросил Тэ, какие новости она привезла, и девушка, покорно отдернула рукав своей кофты, показывая метку. Реакция Чонсока не была такой, какой представляла себе Тэ, он не плакал от счастья, не кинулся обнимать её, а понимающе посмотрел на ровные буквы своего имени и, горько усмехнувшись, протянул ей руку, где Тэ заметила буквы своего имени на его запястье. Она просияла, смотря на него, но Чонсу только покачал головой, разбивая её надежды о счастливом совместном будущем:       — Я планировал отказаться от нашей связи. — тихо проговорил он, не глядя на Т— Думаю, ты будешь счастлива с кем-то другим. Тем, кто будет подходить тебе.       Младшей Мин хотелось прокричать «ты — моё счастье, мне нужен ты; никого, кроме тебя не вижу», но, к своему несчастью, Тэ была очень сдержана в эмоциях, переживая всё внутри. Она растерянно кивнула, принимая своим большим сердцем его выбор. И они оба дали начало тому, что потом погубило их. ***       Тэ, вернувшись домой, замкнулась в себе и больше никогда не говорила о Чонсоке, хотя душа её скучала, заставляя ночами испытывать агонию в снах, где они вместе. Наяву были холод и боль, во сне было тепло и любимый человек. Когда девушка почти сдалась, желая позвонить Чонсоку, в их дом пришла госпожа Пада, мать Чонсу. Она плакала у матери Тэ на плече и шептала, что «её мальчика больше нет». Ком подступил к горлу младшей Ким, припечатав её к стене комнаты. Она так и не смогла выйти. Ноги будто отнялись.       Чонсу покончил с собой. Перед этим он звонил отцу и умолял его выдать Тэ замуж за любого достойного молодого юношу, пусть только будет счастлива, пусть только не думает о нём. Чонсоку было двадцать восемь лет.       Существует поверье, что в двадцать восемь лет, наконец, распускается цветок души — Эльрин. Он может выполнить только одно желание. Тэ жила этой легендой. Это помогало ей не уйти вслед за Чонсу, а дождаться этого возраста. И, вот, наконец, когда Эльрин засиял в её душе, она пожелала то, что мучило её все восемь лет: «Пусть Чонсок вернётся. Пожалуйста, пусть он будет жив».       Но не учла того, что и у Чонсу было своё желание: «Пусть Тэ всё забудет и станет счастливой».       Цветок Эльрин в душе младшей Мин отцвел слишком быстро, не прошло и двух лет. Семьи хоронили уже малышку Тэ.