aut vincere, aut mori

десятилетияназаддесятилетияназад Всё, что видел перед собой мальчик, можно было описать двумя словами - желанная пустота. Ох, эта чернота, это осознание того, что сейчас его души не существует в мире, что сейчас ты мёртв для всех… если бы мог нормально этим заниматься, то точно бы поласкал себя от таких возбуждающих мыслей. Ведь что может быть прелестней небытия? Любовь? Нет, простите, её не существует. Семья? Пха-ха-ха, ещё смешнее, ведь каждый день в его доме ему доказывали обратное. Может быть долг перед Родиной? А что это, по сути, такое? Вот в одной жизни ты рождаешься в Израиле, во второй празднуешь своё жалкое существование во Франции, в третьей и вовсе оказываешься в Австралии и так до бесконечности. Локация меняется, а суть жизни - нет. Вернее, её полное отсутствие. Поэтому, когда мальчик открыл глаза и обнаружил, что находится в госпитале, то ему стало неимоверно тоскливо. Отчего медицина так хороша сейчас, почему они просто не дали ему подохнуть от падения со второго этажа?.. да, это было смехотворно! Просто забавно! Вот бы повторить… и так до того момента, пока весь дух не выбьет, пока кости кожу не порвут и не превратят собственное тело в обыкновенный мешок с внутренностями? Почему не так?! Ответ простой - отец постарался. Ох да, он точно хотел, чтобы его желанный мальчик был цел и невредим. Хотел, вернее, чтобы таким было его тело, а не душа или сознание. Поморгав и попривыкнув к полной темноте, мальчик обвёл глазами свою палату. Ничего примечательного: его кровать по центру, справа окно с книгами и жёлтыми тюльпанами в вазе, а рядом с подарками окно. В дали комнаты стояла тумбочка, а на ней, по всем местным традициям, телевизор. Вставать и куда-то идти не хотелось, да и смысла не было, поэтому юноша просто молча уставился в окно, благо высокая кровать позволяла это сделать. Внизу горели холодным белым светом, несколько изогнутых, в гениальной задумке архитектора, фонарей, а под ними прохаживались какие-то люди в форме. Интересно, это они так мальчика охраняют? По приказу своего властителя? Да как они только могут подчиняться этому ублюдку?.. «Успокойся!»,-одёрнул себя мальчишка,-«Они же не знают, что он делает с собственным сыном против его воли…»,-с таким утешением он посмотрел на потолок и заметил, что прямо над его головой находилась лампа, от крепления к стене которой, висела на удобном расстоянии железная верёвочка, за которую нужно было потянуть, чтобы появился свет. Переведя взгляд на книги и ощущая внутри лишь привычную беззвучную пустоту, мальчик взял одну из них и, дёрнув за цепочку, осветил всю свою палату мягким жёлтым светом. Посмотрел по сторонам, убедился в том, что всё в белых или пастельных тонах. Прищурился, совсем не разбирая название книги. Странно, раньше со зрением явных проблем не наблюдалось... хотя чего там, он же со второго этажа упал, явно отхватив сотрясение своей пустоголовой, подляцкой головы. Поднёс томик к своим глазам. Усмехнулся. Тот, кто принёс ЭТУ книгу, точно ничего не знал о вкусовых предпочтениях пострадавшего. На такую глупость в другой ситуации, он бы и трёх минут не потратил бы, однако выбирать не приходилось. «Золотые сочинения. Любовная лирика.»-гласила золотыми выведенными печатными буквами обложка. Именно из-за последнего юноша так скривился. Вот почему он бы и секунды на это не потратил — какой смысл читать о том, чего сам никогда не почувствуешь? Но ладно, что же. Приступим. Всё равно ему здесь явно долго куковать придётся, так что чем-то нужно себя занять в свободное время. Открыв самое начало, где были лишь выкрашенные в красный пустые листы, мальчик заметил там надпись, выведенную чьим-то до боли в сердце знакомым размашистым почерком. «Это всё про тебя. Но, будь любезен, открой страницу 63 и прочти то самое, что описывает мои чувства к тебе.»-такое короткое послание, а уже столько загадок. Книга явно была новая, однако признавать то, что письмо, как и выделенные строки были посвящены ему, мальчик наотрез отказывался. Пролистав потрескивающие страницы, пахнувшие новой бумагой, он случайно дошёл до той самой 63 и начал читать вслух, чтобы было не так страшно и мерзко: -Два дерева хотят друг к другу. Два дерева. Напротив дом мой. Деревья старые. Дом старый. Я молода, а то б, пожалуй, Чужих деревьев не жалела. То, что поменьше, тянет руки, Как женщина, из жил последних, Вытянулось, — смотреть жестоко, Как тянется — к тому, к другому, Что старше, стойче и — кто знает? — Ещё несчастнее, быть может. Два дерева: в пылу заката И под дождём — ещё под снегом — Всегда, всегда: одно к другому, Таков закон: одно к другому, Закон один: одно к другому.-внизу было выведено ещё одно послание для читающего: «Я тянусь к тебе как могу, но, видимо, ты так же безответно тянешься к другому.» Мальчик от разочарования со всей дури запустил книгу об стену, да так, что у той отпало несколько страниц. Завыв в голос от такой несправедливости, он заплакал, молотя руками в синяках и ссадинах по хрупкому матрацу. Да как такое вообще возможно?! Как можно насиловать того, кого ты любишь всем сердцем?! Как можно издеваться над ним, насмехаться, унижать и потом просто в книге оправдывать своё поведение тем, что... да тут даже оправдания не было! Сердце разрывалось от тоски, вперемешку со злостью. И это его жизнь?! Да что он такого сделал в прошлой, что его теперь так наказывают?! Внезапно в комнату, прорвав темноту помещения, залетел белобрысый мальчик со звучным криком «отец!». Поняв, что совершил ошибку, он смутился и потупился, однако увидев, в каком ступоре находился мальчик на койке, остановился. А наш юноша тем временем просто ошарашено пялился на новоприбывшего и гнев его сменился на стыд за то, что кто-то увидел эти позорные слёзы боли. Так бы он и смотрел пустым взглядом на белобрысого, если бы тот не разорвал напряжённую атмосферу: -Ох, прости меня, я думал, что... что хотя бы тут будет мой отец... вернее, я надеялся, но... -Всё... всё в порядке, -хриплым, срывающимся голосом, сказал мальчик. Белобрысый чувствовал вину за то, что нарушал чьё-то личное пространство, однако он не собирался оставаться в стороне, когда кто-то так неприкрыто страдал. -Мне кажется, что не всё в порядке,-он поджал губы и отвёл глаза на пол, увидел книжку. Поднял. Однако заметив, с какой злобой на неё смотрел мальчик, положил на место. А тот отодвинулся к стене и прижавшись к ней спиной, подтянув ноги к себе, зарыдал навзрыд, закрывая руками лицо. Белобрысого это на секунду обескуражило и напугало, однако затем он отбросил все свои опасения и уверенным шагом добравшись до высокой койки рыдающего, запрыгнул на неё. Он проделал это без капли смущения, ведь так мальчишку воспитал ЕГО отец. -Эй, ну ты чего?! Я же не знал, что ты тут сопли пускаешь на какие-то пустячки...-попробовал приобнять нового знакомого мальчик, однако когда «друг» злобно пихнул его локтем, переставая, однако, вопить как резаный, попытки физического контакта оставил на потом. Внезапно, его дурную голову прорезала идея.-Не-е-е-е-е прячь улыбку-у-у-у-у!-растягивая слова, прощебетал он.-Не прячь улыбку-у-у!-ещё раз повторил мальчик, щёлкая своего удивлённого друга по носу, когда мальчик повернулся к нему. Тот разозлился, но сквозь нахмуренные брови пролегла складка смеха.-Кто тебя обидел, скажи мне дружище и я ему таких тумаков надаю, что он забудет как родную мать зовут!-засмеялся он и сквозь минимальную борьбу, обнял заплаканного мальчика. Тот сдался и, загадочно улыбаясь, ответил, утирая слёзы и обнимая в ответ белобрысого наглеца: -Ты не сможешь... -Почему это? Ты сомневаешься? Хочешь проверить на себе?!-всё также играл роль храбреца незнакомец. Мальчик несколько раз хихикнул, прикрыв свой рот рукой и смотря прямо в восторженные глаза друга, горестно сказал, мгновенно помрачнев: -Он взрослый,-мальчик несчастно уставился в стену. Белобрысый, казалось, даже бровью не повёл: -И что? Да я - Гроза Взрослых! - говорил он, успокаивающе поглаживая нового знакомого по спине, -Я их ничуть не боюсь, между прочим,-он чуть отстранился и в доказательство своих слов, поднял кулак над головой в знак протеста. Если говорить про внешность незнакомца, то можно было сказать одно - хулиган. И пусть вас не обманывает его внешность ангела со светлыми волосами и утончённые черты лица. Его манера речи чуть с борзецой и дерзкие поступки заставляли заплаканного юношу улыбаться. Если этот мальчик тоже будет долго жить в больнице, то вполне возможно, что они могли бы стать друзьями! Мальчику очень не хотелось читать эти дурацкие книги, которые приволок ненавистный отец; точно также и не хотелось сидеть днями напролёт в тоске и одиночестве, в которых его съедали мысли о том... о чём не должен думать ребёнок. -Мне 15, а тебе? - улыбаясь во все 32, спросил хулиган. Мальчик поджал губы, всё ещё стесняясь своей минутной слабости в виде слёз. Белобрысый это заметил и дружественно пихнул нового, совершенного случайно найденного друга. -Ну ты чего? Я же не взрослый, я такой же как ты. Ну, гляди, - он нахмурил брови и мальчик сделал тоже самое. Затем предполагаемый хулиган засмеялся, чем вызвал и у заплаканного подростка смех: -Как думаешь, что это доказывает? -То, что ты кретин, -завораживающе засмеялся мальчик, поразив белобрысого своим смехом. Он был чистой воды ребёнком без детства, который свои юношеские годы перешагнул из-за похоти своего отца и сейчас наружу вырывалась искренние мысли ребёнка. -Нет! Это доказывает, что мы - одинаковые, потому что дети. И меня тебе бояться не стоит.-хулиган попытался ласково взять за руку нового друга, однако тот свою ладонь отдёрнул, будто его ударили током именно там, где белокурый к нему прикоснулся.-Да не дёргайся ты! Я кто по-твоему?! - юноша внезапно в шутку повалил нового друга в подушки, готовясь защекотать, однако тот вновь начал рыдать. -Нет-нет-нет! Не надо! Отпусти меня! - истерически закричал он, ударяя незнакомца по скуле и скидывая его с кровати. - Убирайся!.. насильник! Пошёл вон! Ты... ты...-мальчик начал заикаться, в памяти невольно начали всплывать моменты насилия над ним. Все те удары, наносимые собственным отцом, все те насмешки над ориентацией ребёнка, все те угрозы, запугивания, синяки, царапины и укусы... а главное - сознание мальчика было изуродовано бесповоротно. На подкорке в голове навсегда было выведено одно-единственное слово: П-О-Д-Л-Е-Ц. -Да ты чего?! Я же хочу помочь!-у белобрысого был удивлённый и оскорблённый вид. Он больно ударился локтем, а также задницей и теперь мелкая обида засела в сердце, ведь... новый знакомый ему очень понравился. Хотя бы тем, что не был шизоидом, как половина всех тех, кого содержали в этом здании. Тем временем мальчик, что лежал на кровати, опять зарыдал. Он жалко всхлипывал и размазывал смоли по лицу. Белобрысому было противно оттого, как его прогнали. И только через пару мгновений до него дошло - неужели пацан решил, что ОН захочет его... изнасиловать?! Раскрасневшись от такой догадки, белокурый небрежно помахал рукой в знак прощания и зашипел, шагая в сторону выхода: -Как хочешь!-сзади сдавленно закричали и упали лицом в подушку. Послышались невнятные бормотания. Мальчик в нерешительности замер на пороге. Его сердце болезненно сжалось от всхлипов ребёнка, который на первый взгляд казался адекватным. А может он и вправду задел его? Ведь он не знает о прошлом... пацана. Хулиган ударил себя по лбу от досады на себя за такую непроницательность. Да как можно столь грубо разговаривать с человеком, который только что прибыл в это место, такой избитый и дезориентированный, несчастный и наивный?! Внезапно, белокурый услышал со спины бормотание, меньше всего похожее на обращение к человеку: -Эй, ну не уходи... пожалуйста... останься! Здесь холодно, я замёрз... мне... мне страшно!.. я не хочу быть один, после... после...-и трагическая реплика прервалась на рыдания. Стоявший на пороге развернулся и с жалостью посмотрел на нового знакомого: -Если расскажешь, что случилось, то я останусь! -Мне папа книги принёс, -моментально ответил настрадавшийся мальчик. -И это всё?-недоверчиво спросил белобрысый, подходя к кровати-койке. -Он меня насилует.-выпалил мальчик и сильнее вжался в подушки, готовый в любой момент услышать хлопок двери, который бы означал отвращение и брезгливость, однако было тихо. «Грозу взрослых» поразило то, что больничная туника мальчика задралась и на бёдрах показались чернющие синяки. Они выглядели мерзким доказательством жалкого признания нового друга. Весь лёд белобрысого к лежащему на койке растаял, заставляя сердце мгновенно уйти в пятки от осознания абсурдности всей ситуации. «Он подарил мне книги. Он меня насилует.»-на повторе звучали признания в голове мальчика. -Эй, ну-ну! Ещё чего, плакать удумал!-хулиган, сняв грязные белые тапочки, залез на койку с ногами и, приобняв друга за плечо, попытался вытащить его лицо из подушек, однако тот стыдливо прятался в своём маленьком убежище.-Да ну его! Давай говори сколько тебе лет!-белобрысый убрал руки и игриво пихнул мальчика в плечо. Затем присмотрелся к шее мальчика. Увидел едва заметные четыре мертвецки-синие полоски. Внутренне содрогнулся. На глазах показались слёзы, которые он смахнул тыльной стороной ладони. Про себя решил, что когда новый друг укажет на своего отца, то он насильника просто убьёт. -Мне 16,-пробурчал в подушку мальчик, одной рукой прикрывая своё красное, заплаканное лицо, а второй прикрывая колючим одеялом свои бёдра. -Да мы ровесники!-зажёгся разговором хулиган и забрался под одеяло к другу. Он лёг на спину, очень близко к мальчику, плечом касаясь его спины и чувствуя, как под одеялом, тот моментально начал греть свои холодные пятки о его голень: -Я вот в своей шарашкиной конторе учусь почти на отметку «удовлетворительно», а ты? -Я...-шмыгая носом, утирая слёзы, до сих пор лёжа на правом боку, просипел мальчик. Затем прочистил горло и почти ровным тоном сказал, будто и не было этой минутной истерики,-Я отличник. У меня все... все пятёрки. -А зовут-то хоть как?-с надеждой спросил хулиган, поворачивая голову к собеседнику. Тот помедлив, повернулся в ответ и тогда белобрысый невольно засмотрелся на такое милое, приятное лицо - аккуратные брови, заплаканные ясные глаза, некогда ровный нос (сломанный понятно кем) и тонкие губы. Новый друг точно был одним из ангелов, что спустились на землю. -Не хочу, чтобы ты называл меня именем, которое для меня придумал отец. Не хочу,-честно признался мальчик,-Хочешь, зови меня... Александр?... Билл?.. Себастьян?.. -А можно Ангел?-в смущении пробормотал белобрысый, глупо улыбаясь, а в следующую секунду уже ругая себя за такую глупость. Мальчик неловко засмеялся, ложась на спину, копируя позу друга. -Только если я буду звать тебя Дон Педро!-смех друга заворожил и обескуражил белобрысого. -Забились. Проснувшись первым, Ангел обнаружил, что всё его тело болит после ночи неподвижного сна рядом с Доном. Солнце приятно припекало, друг умиротворённо сопел рядом. «Спит значит. Узнал все мои секреты и спит.»-усмехнулся Ангел и, откинув одеяло, попытался сесть, однако едва он сделал это, как боль в заднице напомнила ему про положение бесплатной проститутки. На сердце накатила физическая боль, внизу живота неприятно потянуло. «Ну да ты сам виноват...»-твердил он у себя в голове, однако вспоминая стеклянные глаза сестры, верил в это утверждение всё меньше. На глазах выступили слёзы. -Да когда же это кончится...-зло прошептал Ангел, через силу садясь на койке, а затем спрыгнул на пол, голыми ногами касаясь холодного больничного паркета. Получился негромкий шлепок, но мальчик всё равно обернулся проверить друга. Не разбудил ли?.. нет, спит, как будто напился светлого пива! Слёзы сами пропали, да и об отце парнишка забыл. Почесав голову, Ангел окончательно решил не будить Дона и, аккуратно ступая по холодному полу, прошёл к тумбочке, а затем по наитию открыл первый ящик. Там оказался белый халатик и такого же цвета полотенце, которое пахло хлоркой. Поджав губы, мальчик вынул всё это и тихо прошмыгнув за дверь, бережно закрыл её, стараясь не будить друга. Закрывал дверь Ангел спиной к основному коридору, поэтому, когда он повернулся, то очень удивился. Так значит он находится не в обычной больнице, а в диспансере? Нет, ну а как ещё объяснить стоящих в конце коридора санитаров или то, что из некоторых дверей выходили люди и, не смотря на застывшего мальчика, шли направо, в противоположную сторону от врачей?.. что примечательно, все дети и все с туалетными принадлежностями и кислыми минами. Вообще, коридор выглядел бы новым, если бы не странные коричневые пятна по углам потолков. Посмотрев по направлению движения больных, Ангел заметил, что его комната находится в нескольких метрах от дверей с мутным стеклом, рядом с которыми стояли две медсестры. Они что-то спрашивали у каждого подростка и, открыв перед ними дверь, по очереди заходили следом. Может это ванная комната? Сложно было понять, ведь двери открывались на мгновение и молниеносно закрывались. Таким образом, перед работниками больницы собралась приличная толпа зевающих и общающихся меж собой ребят. Никто из них казалось не замечал Ангела, пока он случайно не обронил халатик. На звук падения обернулись две последние пары стоящих и оценивающе посмотрели на мальчика, который не спешил поднимать свои вещи. -У тебя упало,-насмешливо сказала рыжая девушка и указала своей правой рукой на халатик. Примечательно то, что на этой персиковой ручонке, на худом запястье, висел голубой бумажный браслет с цифрами и буквами. Не найдясь с ответом, Ангел быстро присел, схватил свой халат, а затем буквально залетел назад в палату, прислоняясь спиной к двери. Где он? Почему так стыдно? Кто эти дети?.. -А, ты уже встал,-потирая глаза, садился по-турецки Дон, до чёртиков пугая Ангела своим хриплым после сна голосом. Его разбудило скорее отсутсвие рядом тепла, чем хлопок двери. -Да... доброе утро,-растерялся Ангел, всё также находясь у двери. -Я смотрю, ты хотел выйти без меня?!-притворно-обидчиво бросил Дон, однако новый друг не понял шутки. -Прости, не хотел тебя будить. -Не обязательно всё время извиняться передо мной.-серьёзно сказал Дон, потягиваясь. Ангел приметил, что на руке у друга красный браслет. -Да, прости, я больше не буду... ой, прости... ну, то есть... -Я понял! Так уж и быть, прощаю!-вальяжно склонил голову белокурый, свешивая ноги с койки.-Там есть очередь? «Точно! Он же здесь дольше меня, наверняка уже всё знает...»-пронеслось в голове мальчика. -Да, толпа выглядит сонно. Послушай,-Ангел отложил вещи на тумбочку и медленно дошёл до перегородки кровати, что находилась у ног,-У меня есть странный вопрос... -Любой твой вопрос будет адекватным, потому что адекватен ты сам,-не замечая смущение друга, перебил Дон. -Ну да, наверное... -Не «ну да наверное», а «как ты посмел меня перебить?!»!-опять перебил Дон Педро, начиная смеяться. -Вот сейчас правда раздражаешь,-холодно заметил Ангел и это спокойствие, вперемешку с ледяным взглядом вызвали в сердце Дона пугающе-плохие ассоциации с его собственным отцом, который сейчас находился неизвестно где. Белобрысый прогнал воспоминания и замолчал, смотря на Ангела, показывая, что он весь во внимании.-Где я нахожусь, кого здесь держат и пытался ли ты когда-нибудь отсюда убежать?-с курьёзностью взрослого, закидал вопросами друг. А Дон и не подозревал, что он так может. -То есть... ты даже не знаешь где находишься?-всё же удивился мальчик. -Надеюсь, что ты мне с этим поможешь,-мило улыбнулся Ангел, пряча назад взрослый лик. -Ладно,-Дон спрыгнул с кровати, - Раз ты так просишь... Ангел закатил глаза. -По сути, я понятия не имею какое название носит это место официально, однако я знаю прозвище этого места среди его обитателей...-деланно-загадочным голосом вещал Дон,-Ну в общем, это типа диспансер-пансионат-вытрезвитель для трудных подростков, но тут присутствуют не только маргиналы и панки, а ещё и повёрнутые психи, которых я советую избегать.-Дон опустил глаза.-Им по семнадцать лет, их здесь держать только до совершеннолетия, а потом уж будет реальная дурка. -И что они... прямо больные?-в испуге спросил Ангел. -Ну да, чумные, бешеные и дикие. Я серьёзно.-Дон нахмурившись посмотрел на выход.-У них красные браслеты, так что... -Как у тебя, да?-засмеялся Ангел, пытаясь скрыть страх перед новым другом. -Я здесь потому что неугоден государству, а не потому что я шизоид!-сердито бросил Дон, оскорбившись.-Спроси кого угодно, я - адекватен.-он обиженно скрестил руки на груди, однако затем вздохнул и спросил.-Готов к вылазке в туалет?.. Не раздумывая ни секунды, полностью доверившись новому другу, мальчик кивнул, соглашаясь выйти из комнаты. Почему-то про себя он решил, что дружба, которая началась с голой правды и откровений была обречена на вечность.