black moon blue sun.

      Ким думал, что остановился, смирился и отпустил, что его чувства больше не впиваются иглами в сердце, но сделав вдох свежего воздуха в слепом одиночестве, с самим собой и своими чувствами, не смог. Он не смог вдохнуть полной грудью, не смог преодолеть себя и понял, что все ещё существует в одном и том же дне сурка. Думает, что все хорошо, но на самом деле иначе.       После недолгой прогулки с Чаном до дворца, он проводил его до самого порога комнаты и крепко обнял, сам взял и обнял его, желая хорошо отдохнуть следующие пару дней, пока его не будет. Младший, к слову, так и не понял, какое чудо заставило Кима стать таким искренним и тёплым, и от чего ему так страшно за него, почему сердце болит сильнее обычного и не хочет успокаиваться до тех пор, пока Ючан просто не выпивает вина, спокойно засыпая в мечтательном пьяном бреду.       А Сэюн не понимает вообще ничего. Буквально в это же утро с рассветом солнца, когда он почувствовал тепло, отпустил ведь любовь, вырубил её с корнем, причиняя себе боль, рвущую его изнутри до сих пор, но накатывающую новой волной. Этот день, возможно, повторялся каждый божий раз, когда он просыпался от своих мечт, но генерал не замечал этого. Когда Джун был рядом ему, просто не надо было замечать этой боли, он не нуждался в ней, ведь его сердце было переполнено и готово было взорваться от совсем иных чувств. И единственный вопрос, который волновал его, пока от дворца он шёл по пустым улицам города, чувствовал ли его отец тоже самое по отношению к прошлому королю, страдал ли он так же сильно, чтобы заполучить его любовь, и сможет ли Ким заполучить любовь единственного короля его сердца.       Ответы на эти вопросы, были утеряны и не найдены, среди этого однотонного каменного города, в котором гробовая тишина прерывается лишь ветром, совсем не уносящим мысли, а путающим их в голове окончательно, от чего Сэюн лишь тяжело вздыхает и, направляясь к окраинам города, понимает, что доберётся в свой родной дом на горе лишь к рассвету таким темпом, но ускорить шаг не может, слишком тяжёлый груз лежит на его плечах и сердце.       Все часы, что он непрерывно взбирается на гору, проходят в непонимании самого себя, тогда — легко, а сейчас хочется провалиться под землю от внезапно вскипающей внутри злости, кипятящей кровь и будоражащей сознание до того, что даже сонливость отступает куда-то на задний план, и теперь единственное что крутится перед глазами — изготовление стрел с наконечниками, пропитанными его смертельно ядовитыми чувствами, всеми теми страданиями, которые ему приходилось нести на себе все восемь долгих, неизменно тяжких лет. Создавалось впечатление, будто все годы он взбирался на эту гору, останавливаясь и смотря далеко ли ещё, но ближе никогда не становилось, как и легче тоже. Напарываясь на камни каждый раз, когда его любимый говорил: «мне надо идти», а потом не возвращался подолгу, заставляя вставать с коленей с адским трудом и диким нежеланием делать это вообще.       Приближаясь к дому, становилось легче, ведь генералу уже казалось, что это никогда не закончится, и он правда будет гореть в агонии собственных мыслей вечность, но вот он, родной скрипящий порог и само укрытие от мира сего, где он собирался провести ближайшие пару дней. Только он, его ненависть и металл, пропитанный ядом, который в течении всех дней и ночей, он ковал, придавая форму и передавая эту кипящую злость, вкладывал всё, что чувствует. Именно так прошло почти три дня, и генерал не останавливал работу, пока в полдень последнего дня, не держал в руках свой лук, подаренный отцом и смотрел на лежащие на столе стрелы, которые осторожно складывал в колчан.       Вы спросите, на кого же была обращена злость? К чему все эти стрелы и яд, а я отвечу. В один момент, взбираясь на гору, до Кима дошло, что мать Джунхи умерла, когда ему было семь, и в то же время, в тот самый день рождения Джуна, отец Кима впервые ушёл из дома, ничего не сказав, и не возвращался очень долгое время. Возможно, и даже очень много вероятно, что это было дело рук его отца, который как и Сэюн, ненавидит, когда его любви что-то мешает, и даже если мешает не так сильно, это все равно надо убрать с пути. Поэтому генерал принял решение убрать Донхуна, чтобы тот просто не смог оставаться рядом с его королём, потому что он принадлежит только Киму и только.       Он слишком серьёзно начал воспринимать фразу «защищать его от всего», переосмыслив то, что сделал его отец, и почему он это сказал перед своей смертью. До парня дошло, что отец боялся, что с его сыном произойдёт то же самое, что и с ним, именно поэтому сказал оберегать от всего, даже от самого себя. Но Ким не смог быть рядом в то время, когда появился Хун, именно поэтому парень твёрдо решил убрать его, пока он не сорвался и не сделал это голыми руками.       И вот он, тот день, когда Сэюн должен был проснуться во дворце, смотря на спящего Джунхи, и, улыбаясь, утащить его в сад, а не просыпаться в привычно холодном одиночестве и собираться, чтобы превратить этот день в один из новых кругов его личного ада, когда возможно его безумие, будет переливать через края, и он окончательно сойдёт с ума, а может и нет. Но он берет в руки лук и вешает на спину вместе со стрелами, а потом решительно выходит из дома, смотря на своего парнокопытного маслянно-черного друга, который сегодня отвезёт его на ту самую злосчастную свадьбу на второй неделе весны, в дне, который также являлся вторым.       Ким ехал с гор, оставляя на вершине все свои переживания, полностью опустошённый, с еле бьющимся сердцем и видом совсем не живого человека, а генерала-призрака, восставшего из мёртвых, в своих красивых официальных одеждах, был готов так же красиво и легко пустить стрелу, ведь это ничего не значило, по крайней мере он так думал. Думал ровно до того, пока все это не началось. Приехав, он оставался незамеченным, ведь никто вообще не должен был знать, что он здесь, пока по плану он не приедет только-только, из-за того, что на одной из территорий границ были проблемы, а Хун уже будет мёртв.       Сэюн скрывался на одном из старых ветвистых деревьев, где слегка раздвинув листья он смог узреть то, от чего у него перехватывало дыхание. Джунхи, его прекрасно бледная кожа в ярких лучах солнца, его белые одежды, которые так подчёркивали его красоту, что казалось, сердце старшего забывало как биться, и что это вообще такое. В то время как рядом стояла цель сия дня, Донхун, такой же весь из себя красивый, приведённый в порядок, которого сейчас не должно было быть. Кто-то там говорит речь на фоне, пока генерал натягивает тетиву и вот-вот выпустит стрелу. Но…