Недомогание

Цзян Чену нездоровилось. Он изо всех старался скрыть это во время совета по поводу бесчинств мелких кланов, который, конечно же, не мог пропустить. Прятал болезнь, как умел - горячо спорил, отчитывал Не Хуайсана за слишком робкие предложения, призвал к более жестким мерам. Хлестал направо и налево словами не хуже, чем орудовал Цзыдянем. Под конец собрания голова разболелась пуще прежнего, а злость грозила пролиться через край. Никто особенно не удивлялся. Все привыкли видеть его таким - несгибаемым, как бамбук на ветру; стремительным, точно молния, взрезающая брюхо туче; промозглым и жалящим, словно дождь поздней осенью. Если он чуть перегнул палку и дал почву очередным глупым слухам, то так тому и быть. Ему не привыкать. По пути из зала его мягко окликнули. — Глава клана Цзян! Светлая улыбка ослепляла не хуже знойного летнего солнца. Сердце привычно пропустило удар, но Цзян Чен проигнорировал его. Как обычно. — Глава клана Лань. Ему не хотелось задерживаться слишком долго. Отведенные ему покои уже были подготовлены, и теплилась слабая надежда, что хоть здесь проклятый недуг немного отступит. Он жаждал вернуться домой, в Пристань Лотоса, но не все вопросы ещё были решены. — Я заметил, что во время совета вы хмурились чаще обычного. Головная боль, я прав? Цзян Чен ухмыльнулся криво. — Цзеу-цзюнь как всегда проницателен. — Могу ли я помочь вам справиться с этим недугом? На секунду Цзян Чену показалось, что Лань Сичень смеется над ним. В конце концов, кто в здравом уме захочет ему помогать после того, что он только что устроил. Главе Лань досталось не меньше Не Хуайсана — помнится, он назвал его предложения полным абсурдом и ерундой, посоветовав почаще выбираться во внешние владения, а не "тухнуть в своих уютных покоях в ГуСу". Да, кажется так он и выразился. И стыда за это не испытывал. — Вы хотите отомстить за оскорбление? — бросил Цзян Чен. Лань Сичень смотрел на него спокойно, чуть устало, но вполне дружелюбно. — Я хочу вам помочь. Комната, которую ему отвели, Цзян Чену не понравилась. Здесь было слишком светло, сильно воняло благовониями, а постель оказалась чересчур мягкой. Он потребовал себе чай и отослал слуг, желая как можно скорее остаться в одиночестве. С тяжелым стоном снял пояс, скинул верхние одежды и поднял руки, чтобы расплести волосы. Перед глазами кружили красные пятна, а виски обжигало, точно к ним приставили по клейму с обеих сторон. Раздался легкий стук. — Глава клана Цзян, могу я войти? Мужчина охнул от неожиданности: он не ждал Лань Сиченя у себя, ведь ясно дал понять, что не нуждается в чужой помощи. Да что не так с этими заклинателями из клана Лань, слов они не понимают? — Подождите, я... — Цзян Чен потянулся к верхнему платью, чтобы накинуть на себя, но виски снова предательски сжало. Он громко охнул и прижал ладонь ко лбу. — Простите за беспокойство, я вхожу. Увидев, что глава Юньмен пребывает в не совсем подобающем для приема виде, Сичень вежливо отвёл глаза. Цзян Чену обожгло шею и щеки. Он спешно натянул на себя верхнее платье не особо заботясь, как все сидит, лишь бы прикрыться. — Я кажется ясно выразился, что не нуждаюсь в вашей помощи. Лань Сичень сделал шаг внутрь комнаты и посмотрел прямо на него. — В таком случае я вынужден настаивать: позвольте вам помочь. Ваша ци очень нестабильна, и сейчас это может повредить не только вам. — Вам что, обязательно нужно о ком-то заботиться? - Цзян Чен хотел ужалить побольнее, уязвить и прогнать этого человека. Он не привык к такому отношению и уж тем более не заслужил его от человека, который вот уже столько лет вызывал в его груди странное томление. Цзян Чен ненавидел эту маленькую слабость. — Необязательно. Но в данном случае я хочу позаботиться о вас. В голосе Лань Сиченя прозвучали стальные нотки, и Цзян Чен понял, что он так просто не уйдет. Устало махнул рукой, приглашая. — Чай давно остыл. — Ничего страшного, — улыбнулся Лань Сичень, — я принес свой. Этот странный чай больше походил на какое-то сонное зелье. Цзян Чен чувствовал, как его ноги постепенно превращаются в желе, а в голове сгущается туман. Виски перестало так сильно жечь, головная боль сосредоточилась где-то в затылке, отбивая ритм маленькими молоточками. — Что это у вас за чай такой? — спросил Цзян Чен хрипло. Казалось, Цзеу-цзюнь только и ждал его вопроса. — Это особый сорт, который растет только в Облачных Глубинах. Листья высушены особым образом, а заклинание накладывал я сам вместе с дядей. Чай очень хорошо помогает от мигреней и того, что вас беспокоит. — Откуда вам знать, что меня беспокоит? — грубо спросил Цзян Чен. — Вы же не целитель. — Нет, но я знаю немало из этого искусства. Он долго смотрел на сонного Цзян Чена — совсем не незгибаемого, размякшего и слегка ослабленного от недомогания. Затем поднялся одним быстрым грациозным движением и сел подле него. — Что вы делаете? — смутился Цзян Чен, глядя с недоверием. Ему не нравилось, что Лань Сичень решил вдруг поиграть в прославленного целителя. Сердце гулко стучало, и казалось, что вот Сичень услышит это звук и поймет все-все. И конечно отшатнется. Но глава клана Лань внезапно коснулся его забранных волос, осторожно провел по косичке кончиками пальцев. Цзян Чен почувствовал, что ему не хватает кислорода. — Вам нужно расплести волосы. Позволите? От такой неслыханной наглости Цзян Чен на время лишился дара речи. Он смотрел на мужчину, моргая часто-часто, и раздумывал, как скажется на отношениях кланов, если он сейчас ударит Сиченя за его бесцеремонное вторжение в чужое пространство. — Вы... хотите расплести мои волосы? — только и смог выдать Цзян Чен. Лань Сичень одарил его мягкой улыбкой. — Я хочу сделать вам массаж головы. Когда Ваньцзи был маленьким, я частенько делал ему массаж, когда случались плохие сны, — Сичень склонил голову набок. — Я довольно искусен. И не только в массаже, но и в умении сбить с толку, подумал Цзян Чен. От упоминания Лань Ванцзи он болезненно скривился, а от того, что Цзеу-цзюнь и правда безошибочно определил причину его недомогания, как-то разом растерял все желание перечить. — Делайте, что хотите. Он резко развернулся спиной, наклоняя голову, позволяя Лань Сиченю снять заколку и развязать ленту. Сильные пальцы подцепили его косы, слегка задевая кожу головы, и Цзян Чен почувствовал невыносимый жар. Ему вдруг нестерпимо захотелось, чтобы глава клана Лань крепко обнял его сзади, но этого конечно же не случилось. Когда волосы рассыпались по спине, Цзян Чен не смог сдержать вздоха облегчения. Его прическа всегда была безупречной, но за целый день кожа головы сильно натягивалась. Поэтому он испытывал блаженство каждый раз, когда вечером наконец мог распустить пучок и расплести косы. — У вас очень хорошие волосы, глава Цзян, — он вздрогнул от звука чужого голоса. На секунду он и позабыл, что Лань Сичень все еще был позади него. Ладони заклинателя легли на его макушку и плавно прошлись по корням волос. Пальцы быстро запутались в длинных прядях, массируя аккуратно, но сильно. Цзян Чен потерялся в этих ощущениях. Он не помнил, когда последний раз кто-то массировал ему голову. Наверное, это была шицзе, а значит очень-очень давно. Движения Лань Сиченя и правда оказались весьма умелыми. Он явно не преувеличивал свое мастерство. Кончики пальцев слегка жалили слабыми зарядами ци, но этого было достаточно, чтобы почувствовать облегчение. Циркуляция энергии в организме Цзян Чена выправлялась, недомогание постепенно отпускало. Он расслабился и даже не почувствовал, что начал заваливаться назад. Пока не ощутил, как прислонился спиной к чужой твердой груди. Опомнившись, Цзян Чен хотел было отстраниться, однако сильные локти надежно зафиксировали его за плечи. С головы Лань Сичень постепенно перешёл на его шею, и Цзян Чен глухо застонал от нахлынувшего облегчения. И тут же закрыл свой рот ладонью, проклиная реакции тела. Ему было хорошо, даже слишком хорошо. — Если вы будете дергаться, глава Цзян, я не смогу довести начатое до конца, — сладкий голос Цзеу-цзюня лился в самое ухо, отчего Цзян Чен ощутил что вместе с расслаблением приходит то ненавистное томление, только усиленное во стократном размере. Боль отступила, но вместо этого захотелось что-нибудь сделать, то ли укусить эти умелые пальцы, то ли облизать их. — Вам легче? — Ч-черт, да, — прохрипел Цзян Чен. — Это хорошо. Он был готов поклясться, что Лань Сичень сейчас улыбается совсем не той чистой и невинной улыбкой, которую привыкли видеть окружающие. Цзян Чен отчего-то чувствовал, что вся эта игра в целителя лишь прикрытие, что на самом деле он знает все и дразнит, бессовестно дразнит его, распаляя все сильнее. Чуткие пальцы коснулись его в последний раз и вдруг пропали. Цзян Чен ощутил горькое сожаление и пустоту. — Это должно вам помочь. Сегодня ночью будете спать спокойно, — сказал Лань Сичень. Он не спешил отстраняться, и Цзян Чен спиной чувствовал лёгкую вибрацию чужой груди при каждом вздохе. Нестерпимо захотелось откинуться ему на плечо, но он резко одернул себя, выпрямился и отстранился. От головной боли не осталось и следа. — Благодарю вас, глава клана Лань. Ваша услуга оказалась очень кстати, хоть и была навязана мне. И пуще прежнего заливаясь краской, Цзян Чен добавил: — Ваши руки и правда весьма искусны по части массажа. На мгновение его ухо обожгло от чужое дыхание. — И не только по этой части, глава Цзян. Лань Сичень быстро поднялся и склонился перед ошеломленным Цзян Ченом в почтительном поклоне. Как обычно собран и безупречен. — Буду рад видеть вас на завтрашнем заседании. Доброй ночи, глава Цзян. Прямо сейчас ему хотелось убить Лань Сиченя. — Доброй, глава Лань. Этой ночью Цзян Чена не мучили кошмары и жуткая мигрень. Зато пришли сны другого толка. Поэтому на утреннем собрании он выглядел раздраженным, как разбуженный посреди зимней спячки медведь. — Вам снова нездоровиться, глава клана Цзян? Улучив минутку, Лань Сичень склонился к нему так, чтобы только они вдвоем могли слышать друг друга. Его глаза светились искренним беспокойством вперемешку с лукавством. Цзян Чен почувствовал, что начинает краснеть, и в отчаянии дёрнул мужчину за длинный рукав, нагибая ближе к себе. — Я требую, чтобы вы показали мне все умения ваших рук. У меня. В Юньмене. Казалось, что Лань Сичень ничуть не удивился этим словам. — Всегда к вашим услугам, глава Цзян... Ваньинь. Цзян Чен почувствовал, что попался в умело расставленную ловушку змея-искусителя. Но если быть честным, он был совершенно не против. Совершенно.