Орнейские хроники

«Борей», не новая, но еще крепкая бригантина, была оснащена восемью парами весел. Команда насчитывала сорок человек. А вот вооружение — шесть вертлюжных трехфунтовых пушек, — по мнению Арно было недостаточным, чтобы отбиться от пиратов. Он даже завел разговор с Миландосом, но тот недовольно буркнул, что до сих пор Странник их миловал. Арно пожал плечами — миловал, так миловал. Впрочем, плавание шло даже удачнее, чем ему представлялось: штиль не захватил корабль в удушливый плен среди Сарадских островов, служащих своего рода защитой для северо-западного побережья Этррури, и команде не пришлось гнуть спины на веслах. И посему настроение на борту бригантины царило благодушное. В отличие от угрюмых контрабандистов, матросы Миландоса были по-южному говорливы, безалаберны и не сторонились нового штурмана. Сыграло роль и то, что его не относили к «благородным», и даже капитан предпочитал не допытываться, кем на самом деле является Фальго, особенно убедившись, что тот знает свое дело. Арно быстро — быстрее, чем ожидал — свыкся и с простотой в общении, и с выбранным именем, и даже внешне теперь мало чем отличался от остальных: бронзовый загар, парусиновые штаны до щиколоток, башмаки и свободная блуза. Он отпустил бороду и лишь подравнивал ее ножницами. Временами ему казалось, что иной жизни у него не было. Шпага, завернутая в плащ и обвязанная бечевкой, лежала на дне рундука в его крошечной каюте. Открывая крышку, Арно касался свертка, слово напоминая себе, что он все еще Арно Брикасс, последний в древнем роду. Через четыре дня бригантина бросила якорь на внутреннем рейде огромного порта Джинеры. От берега отошла шлюпка, и вскоре на борт, отдуваясь, поднялся таможенный чиновник, важный, как сахрейнский эмир. Близоруко прищурился, читая коносамент, который с поклоном протянул ему Миландос. Арно заметил таллеру*, мелькнувшую меж пальцев капитана и перекочевавшую к таможеннику. После чего тот извлек из кармана деревянную бирку и вручил ее Миландосу. Формальности были улажены. Брикасс хмыкнул и, отвернувшись, стал смотреть на город. Белостенные домики лепились друг к другу, взбирались по склонам Гранде-Колино к стенам, опоясывавшим Читтавеккья, где селились аристократы и богатейшие купцы. На самой вершине высилось величавое Палаццо д’Аурора, утопающее в темной зелени пышного сада. Резиденция джинерских дуков. Здание, построенное из розового карерского мрамора, представляло из себя квадрат с высокими угловыми башнями и внутренним двором. Стрельчатые окна, эркеры и резные балконы — дворец считался одним из красивейших во всем Орнее. — Фальго, — раздался голос Миландоса. — В расчете! Арно оглянулся на капитана. В руках у того был кожаный мешочек. — Но я бы тебя и на обратную дорогу взял. Человек ты дельный. Что сам думаешь? Через неделю загрузим товар, а пока гуляй да девок тискай. Что он думал? Пожалуй, отцу, свято блюдущему фамильную честь, и в кошмаре не привиделась бы подобная сцена. Оставалось надеяться, что свет Предела застит ушедшим дела мирские. — С тобой пойду, капитан, — ответил Брикасс, ловя кошелек. — Вот и лады. Лучшие — в «Розовом бутоне», — Миландос подмигнул. — Скажешь, что от меня, маман скидку сделает. *** На берег с ним увязался старший матрос по имени Микеле, который был родом из Джинеры. Арно не возражал против компании коренастого этррури. Тот начал с того, что привел его к «Розовому бутону». Стоящая на пороге размалеванная девица зазывно улыбнулась им и обнажила грудь. Арно отвел взгляд и шагнул прочь. Он был уверен, что Микеле останется в борделе, но тот спросил: — Не по нраву, чтоль? Давай, отведу тебя к своим. Матушка фьорентину** готовит — ум отъешь. Проталкиваясь сквозь пеструю толпу, наводняющую припортовые улицы, Арно невольно вспоминал предыдущее посещение города. Ничего не изменилось, и — изменилось все. Улица вильнула, и на повороте они чуть не столкнулись с паланкином, несомым четырьмя дюжими носильщиками в богатых ливреях. Рядом шел стражник в куртке из плотной бычьей кожи и шлеме, вооруженный тесаком и этррурским кнутом, коим, как было известно Арно, отдельные умельцы могли с равной легкостью смахнуть слепня с уха коня или перебить позвоночник человеку. — Прочь с дороги! Лидо с поклоном попятился, что-то униженно бормоча, а в Арно будто распрямилась яростная пружина. Он надменно вскинул голову. — Не видишь, кто? — дернул его за рукав Микеле. На дверцах паланкина пламенели три алых лепестка — герб дука Конти, такой же знак был нашит на куртку стражника. Тот положил руку на рукоять кнута: — Кнутом погладить? Возле них понемногу собирались люди, держась, правда, на почтительном расстоянии. — Джинера перестала быть вольным городом? — громко спросил Брикасс. Стражник побагровел и шагнул к нему. В воздухе раздался свист, однако Арно гибко отклонился назад и влево, и граненый наконечник чиркнул по стене дома. — Северино! — Отдернулась занавеска, и из паланкина выглянула девушка. — Что происходит? Стражник потупился: — Оборванцы, дона Лара. — Разве дуки Джинеры уподобились солнцеликому шейху Эль-Аяту, чьи подданные лобызают оставленные им в дорожной пыли следы? Девушка гневно свела брови: слова Арно ей не слишком понравились. А он в упор разглядывал ее. Шелковая чадра закрывала ее лицо до черных глаз, оттененных длинными ресницами, однако под полупрозрачной тканью можно было различить точеные скулы и пухлые губы. На плечи из-под золотого обруча струились вьющиеся волосы, тонкие пальцы сжимали костяной веер. — Нишкни! — прошипел побледневший Микеле. — Простите моего товарища, сиятельная дона, он чужеземец… — Видимо, те земли населены дикарями! — резко произнесла та. — Дикари чтут установленные ими для себя обычаи, — не остался в долгу Арно, — в отличие от… Микеле наградил его чувствительным тычком в бок, а стражник взревел, вновь занося кнут. — Стой, Северино! — велела дона Лара. — Я прощаю это человека. Он и вправду прибыл издалека, так пусть знает великодушие дженерских дуков. — Аве дук Конте! — послышалось из успевшей собраться толпы.  — Кланяйся! — рявкнул Северино. Арно поклонился с преувеличенной учтивостью, которой позавидовали бы придворные шаркуны в Аридже, и, выпрямившись, с ноткой иронии произнес: — Аве, дона Лара. Девушка, ничего не ответив, откинулась на стенку паланкина и стукнула сложенным веером, подавая сигнал двигаться вперед. Северино, сматывая кнут, смерил Арно угрюмым взглядом: — Я запомню тебя, чужеземец. — В тебя Запредельная Тварь вселилась, а, Фальго? — зло бросил Микеле, когда они отошли на несколько шагов. — Повезло, что это старшая дочь сиятельного дука, она сама по матери чужеземка. А была бы его нынешняя жена… поркой бы не отделался. Брикасс оглянулся на удаляющийся паланкин. — Повезло, — усмехнулся он. — Рисковый ты… — продолжал бубнить этррури, — и я так и думал, что не из простых. А Северино стоит боятся. Так что давай-ка быстро к моим, а потом на «Борей». Нечего тебе по городу шляться.