Мутант

      На ладони путника лежит весь мир, лишь ему ведомо куда заведет его дальняя дорога. Домой, к близким или к знакомым в гости. Выпить кружечку холодного эля или пряного вина вытянув ноги к камину и пустившись в рассказы и байки об увиденном. Или же в канаве ночи коротать боясь шорохов во тьме, да света луны изменчивого.       Пойти куда глаза глядят, куда душа велит да ноги несут.       Увидеть людей, безразличных или приветливых. Плюющих в спину да на порог не пускающих или гостеприимных хозяев что следуют древним обычаям да воле совести.       Преломят с тобой хлеб аль же сталь кровью окропят. Добрым словом путь укажут да напутствие дадут или же бранным лепетом яд свистящий сквозь зубы на землю изольют.       Кто его знает, неведомо что дальше будет, да и будет ли это дальше. Ноги несут меня вперед, ветер обвевает прибитое пылью лицо да крылья о воздух бьют. Медленно или быстро, не важно все это, важен лишь путь.       У старого дуба что пережил столетия да в землю намертво врос корнями длинными, мои глаза пожирали звезды. Россыпь камней чистой воды дарящих свет небесный, холодный и отстранённый, но такой родной и манящий.       Может те звезды мертвы, и лишь их свет потоком призрачных отсветов несётся в последний путь — как дань уважения красоте да недолговечности. Смерть едина для всех — даже для звезд. Кожаная сумка лежала у изголовья, забросив руки за голову я завороженно смотрел на яркие точки звезд не заметив как вцепился пальцами в отросшие волосы.       На ветке кряжистого дуба тихо клекотал Самир, спрятав голову под мощное крыло он лишь тихонько перебирал когтистыми лапами о толстую кору старого древа. Эму не было дела до манящего света звезд, он сам витал в понятных одному ему грёзах. Может он мечтал стать человеком, или же скалой. Может он желал быть древом — дарить путникам тень да птицам дом. Кто его знает…       Небо было чистым, ни облачка — лишь мягкий свет молодой луны да звездная россыпь. Не уверен что я бы смог уснуть в ту ночь, а если бы и уснул то точно бы проснулся от дикого воя ветра и свиста пламени несущегося к земле.       Капля мягкого белого цвета багровым заревом всколыхнула антрацит небосвода. Она появилась из ниоткуда но путь её был ясен. С воем, сдвигая воздушные массы да снопами яркого огня стреляющая падшая звезда держала путь к земле.       Орёл негодующе проклекотал да слепо клювом водил когда я сорвался с места устремившись по неясному зову. Мир выцвел, серые краски заполонили все и лишь яркое пламя алой звезды бросало теплые отсветы разбавляя пустую палитру мира.       Сердце бешено колотилось, дыхание было ровным и свистящим из моих уст на выдохе, ноги несли меня сквозь густой лес прочь от поляны с пожитками да спящим другом. Удар был страшен, стон земли да шум ветвей. Пыльный ветер поднялся с земли устремившись прочь от могучего удара. Зарево ярко полыхнуло а я все несся вперед не разбирая дороги.       Мягкой щекоткой Самир коснулся моего разума и лишь с его настойчивого желания я стал слеп на мгновение что бы он взлетел. Низкие ветви стеганули по щеке жалящей плетью но я не обратил внимания, ведь я был в небе.       Ночной воздух трепал перья, луна словно пропала спрятавшись во тьме ночного моря а под крылом горел пожар. Алое пламя пожирало все вокруг, трещали деревья да корнями стонали. Кусты в пепел превращались да трава тлела. Искорки пламени облаками поднимались в высь словно желали стать звездами. Но тухли в холодной тьме ночи, воздух шел рябью да гарь пожарища глотку обжигала. Самир кружился над пожаром слепо прислушиваясь к песне ветра в то время как я прорывал завесу пламени и дыма к телу звезды.       Выжженная земля хрустела пеплом под ногами, сухая но не мертвая. Пройдут десятки лет и трава вновь зеленым ковром устелет землю. Поваленные деревья, вырванные с корнями да кронами изломанными путь застилающие. Земля изгибалась волнами, зияя ямами да насыпями, а я все шел вперед. Глаза слезились, но я видел путь, видел мягкий свет жара идущий от эпицентра удара.       Я желал увидеть павшую звезду что манила меня своим зовом — может и нет здесь предназначения, лишь кипящий от дум разум и туман наведенный любопытством.       Мягкий свет шел из разлома в земле, жар был ужасен но я завороженный зрелищем ощущал что с каждой секундой он тает отдавая все тепло во вне.       Я не сводил с него взгляда до самого утра, Самир уставший за прошедший день свалился мне на плечи больно впившись когтями в наплечник — даже сквозь толстую кожу я ощущал его раздражение и негодование — но не обращал внимания вплоть до рассвета.       Руки осторожно опустились в зев кратера и я дрожащими от волнения пальцами дотронулся до тела звезды. Сплющенный камень с прожилками метала был холоден, невозможно, невероятно но я держу его в руках ощущая прохладу. Ни следа магии или изначального хаоса, медальон не дрожал, лишь цепью вспотевшую да запыленную кожу натер.       Словно лис прошмыгнувший в курятник я быстро побежал обратно к месту ночлега с добычей в руках. Он был тяжелым, все время пытался выскользнуть — словно игрался со мной но я крепко держал.       Метеориты редки, а такие большие еще большая редкость. Скоро сюда стянуться желающие поживиться небесным металлом да каменьями особыми. Маги и магички, ведьмы и колдуны, придворные кузнецы с отрядом дружины да люд охочий к приключениям и злату. Хрен знает кого нелегкая принесет, но судьба была на моей стороне — я был первым, я был рядом, и у меня есть фора, да и глаза, смотрящие на мир с высоты птичьего полета…       

***

      Я бы мог возвышенно рассуждать о странствиях, неизведанных местах да странах дивных. Прекрасных птиц и их пения, цветочных полях да лесах зеленых — но я не буду.       Сапоги порвались уже трижды, дважды зашил да третий раз висельник меня выручил. Гадко, мерзко, полный рот мух с языком лиловым, трупный смрад и все же сапоги.       Я человек хороший, если считать меня человеком, пришлось его похоронить — забирая отдай — пусть и последние почести хрен знает кому.       Потяжелевшая котомка натирает ремнем плече, от меня смердит потом и грязь с меня сыпется. Так что мое вынужденное бегство от цивилизации было окончено.       Вдалеке брехали псы, изредка доносились людские голоса да тыны первые показались. Деревня была небольшой, хат десять не больше. Соломенные крыши, низкие своды стен и яблоневые сады цветущие белыми цветами. Будь я купцом, или же простым путником я бы порадовался скорой остановке, купленном ночлеге за золотой дукат и надежде что девку бок греть подсунут за выгоду малую. Но я ведьмак, и мне нужна работа, первая и надеюсь не последняя.       Меня срисовали издали, как результат единственная улица зажата между плетёнными заборами быстро опустела. Ни кур, ни другой живности. Не было детей снующих всюду, сбегающих от мамкиного пригляда в мечтаниях витающих. Лишь лаяли собаки из-за закрытых дверей.       Я остановился прямо посреди села, сбросил сумку с плеча что упав на сухую втоптанную землю издала тихий звон. Сев на узкую лавку рядом с самым большим домом я снял перевязь с мечами да подальше от себя пристроил. Люду так будет спокойней, да и если с вилами бросятся сумею отбиться да уйти здоровым. Запрокинув голову назад я закрыл глаза и стал терпеливо ждать слушая биение сердец вместе с тихими шепотками за спиной.       Толстая дубовая дверь скрипнула и размеренные но грузные шаги начали приближаться ко мне. Тяжелая отдышка старого человека, тихие похрустывания колен вместе с трением широких штанов были предвестниками разговора, долгого или короткого — кто знает.       —Меча два, смердишь как шелудивый пес да бледный до жути — ведьмак ты, право говорю?       —Все так. Работу ищу, или короткого ночлега за монету звонкую.       Лавка тихо скрипнула под тяжестью тела собеседника, открыв глаза я увидел седого, с прищуренными от солнца или же от подозрений мужчину. Толстая бычья шея, широкая грудь, руки не боящиеся труда тяжелого. Он выглядел как старец но видно было что он еще не утратил силу, да и глаза его не были глупыми или же злыми. Внимательные, спокойные — выцветшие из светло-голубого до серого блеска метала.       —Я не верю в богов ведьмак, но твое появление знаком толкую. Второй раз за пятьдесят зим вижу ведьмача, и второй раз вы приходите как нельзя кстати. Не рано и не поздно, вовремя стало быть…       —Работа для меня есть?       —Есть. Представься ведьмач да гостем моим будешь коль не побрезгуешь.       —Тристан, цех Змеи.       —Меня Янушом звать, проходи в дом гостем будешь.       Хата была не большой, прихожая да комната разделенная печью. Меня усадили за широкий дубовый стол и дали омыть руки. Мечи я в сенях оставил, закон гостеприимства работает в две стороны, пока ты гость ты в безопасности но ступишь за порог и ты никто. Могут и дальше привечать а могут и вилами в спину проткнуть — но в доме грех страшный гостя обидеть. Не все им следуют, да многие на них плюют в угоду себе да выгоде праздной, но все же хочется верить…       Молодая женщина накрывала на стол отводя взгляд, скрывала его под распущенными волосами цвета белого меда, но не выдержала — посмотрела. Глаза расширились в ужасе и страхе непонимания, руки затряслись так и не донеся кувшин с молоком к столу, разжались. Обожжённая глина закованная в форму чаши медленно падала на устеленный соломой и травами пол но я её поймал вызвав вскрик и побелевшее лицо с застывшим ужасом.       Глаза Януша налились тяжелой грозой, щетка седых усов топорщилась на раскрасневшимся лице но совладал он со злостью лишь прошипев:       —Вель, прочь ступай, за детьми гляди да не подслушивай! — Проводив споро удалившуюся женщину он перевел на меня взгляд. —Извини её ведьмачь. Россказни про вас всякие ходят, верит она клушам старым да кумушкам болтливым.       —Не стоит извиняться, глаза она увидела — я привык. Иногда люду страшно со мной разговаривать — это уж вытерплю. — По правде этот разговор первый в моей жизни, как по длительности так и по настроению, не считая наставника. Меня и в хату то первый раз пригласили, пусть я и выгляжу спокойным — но признаться самому себе что я не в своей тарелке очутился даже как-то сложно.       Он несколько мгновений смотрел в мои глаза да отвернулся.       —Ешь, пей, после о деле поговорим. — Он разгладил усы да бросив гневный взгляд мне за спину опрокинул деревянную стопку беленькой закусив наливным яблоком. Я так же начал насыщаться поймав себя на вновь возникшем чувстве дискомфорта. Я слышал как он жевал почавкивая, как взглатывал — это было не приятно, странно — и от того не менее противно…       

***

      Я проснулся еще до рассвета. Уставившись в низкий потолок я вдыхал запах трав пучками развешенных под потолком слушая тихие посапывания из глубины дома. Разговор о деле вчера так и не начался. Меня накормили, напоили да спать уложили — сил набираться.       Секунды тянулись часами, пусть на лавке было не слишком мягко, пряным сеном подушка набита, но я не мог более лежать. Тихо встав я не стал облачаться в броню лишь сапоги одел на крыльцо выйдя тихо дверь отворив.       Роса поблескивала на траве, мягкий туман стелился низко у земли а серое небо заволакивали пористые облака — к дождю. Пусть и не сезон гроз с ливнями но все же мокрая погода не слишком приятна как в работе так и в путешествиях.       Тихие шаги за вместе с зевками заставили меня пересесть от двери что открылась резко. Наверное он спросонья подумал что я сбежал — что может быть глупее да логичней в полусонном состоянии.       Растирая широкими ладонями лицо Януш сел рядом со мной подставив лицо легкому ветерку и тонким лучикам рассеянного света пробивающегося из-за нависшего полотна стальных облаков.       —Ранняя пташка ты ведьмач. Ну раз проснулся ты, пойдем за сарай разговор вести о деле.       Я молча встал и пошел за хозяином что все же сонно почесывал зад через старые штаны. Сарай был не большой, навес с двумя лошадями, гнедой и буланой. Обе были привязаны к коновязи и сонно хлопали ушами опустив шеи к земле. Но глаза зацепились за едва видимые потеки что тянулись по бокам буланки. Едва виднеющиеся капли и россыпи пятен на крупе да и шею задело. Не спрашивая разрешения я подошёл к лошади, да и хозяин не считал нужным меня остановить, он молча наблюдал.       Лошадь была мастистой, не чета кряжистой товарке стоящей рядом. Едва я коснулся её шеи как она вздрогнула всем телом резко подняв голову и сотрясаясь от желания вскочить галопом отбрыкавшись от нападавшего.       Пальцы сложенные пучком ткнули её пониже уха и она тут же успокоилась. Влажные глаза взирали на мир с разочарованным пофигизмом — словно её разум утонул в безбрежном спокойствии.       —О-о как, многих талантов ты ведьмач… — Он продолжал говорить но я его краем уха слушал. Стертые пятна да разводы пахли кровью и мочевиной, едва разбавляясь запахами конского пота.       —Это не ваша лошадь, кровью окроплена она, ночь и два дня назад.       —Ты прав, пойдем — покажу её хозяина да заказ свой истолкую.       За сараем было пусто, лишь широкое полотно из наспех сколоченных досок прикрывало землю, но тонкий запах разлагающейся мертвечины и черные мухи что сонно ползали по тонкой доске заставляли сделать вывод — там мертвец. Словно в подтверждение догадок, Януш оттащил полотно да скривившись лицом позеленевшим в сторону отошел жадно ртом воздух свежий ловя. В яме лежал труп, точнее нижняя часть человека — оголенный излом позвоночника, засохшая кровь, осколки размноженных костей таза — удар был страшен. Спрыгнув вниз я присел над трупом, пусть и вонь немилосердная но от этого будет зависеть моя жизнь, возьмусь я за заказ или нет.       —Перед твоим приходом, до первой зари скакала галопом словно за ней гончие гнались да за ляхи кусали. Проломила тын у Вацлава застряв без сил. Глаза бешенные, пеной истекает да в поту вся. На ели успокоили. Но еще чего не хватало, мало того что приблуда весь люд перебудила да детей испугала мертвец за ней в стремени тащился. Верней то что от него осталось — спаси боги его душу старые да новые.       —Ебать меня в дышло да десятку краснолюдов… — Моя реакция была поддержана хмыком хозяина да его смачными плевками с топотом пят.       —Как пить дать то же на уме было, кровью залито, кусни мертвеца волочатся да луна светит ярко так сука. Все аж блестит маслом да смердит гнойно…       Он продолжал говорить описывая все в красках, пока я осматривал тело. Сапог не было, их сняли, лишь портки залитые кровью остались. Ноги были переломаны — голеностоп на левой ноге был смещен в право — на место приложения силы атаки. Что-то мощное одним ударом сорвало торс всадника с лошади, она брыкнулась — пустилась вскачь а тело зацепилось стопой в стременах и волочилось по земле.       Я увидел все что мог, так что с облегчением вылез из ямы отойдя к Янушу что присел на мокрую траву и курил трубку вдыхая дым облаком в небо выпуская.       —Удар был один, позвоночник в труху сорвало как и верхнюю часть бедолаги. Странно что лошадь не пострадала, тварь возможно силы переизбыток дала, лишь всадника сорвав. Удар был силен, тварь большая… Хм-мхм.       —И што знаешь хто то был?       —Нет, вариантов все равно слишком много, место нападения мне найти нужно. Осмотреть там все, выводы сделать.       —Ну дык ты с юга пришел, а кобыла с севера скакала, туда тебе и искать. Да и цену вижу обсудить захотелось тебе. — Я лишь кивнул.       —Сразу говорю, отдам все что есть да в складчину соберу добавлю. Вдруг зараза эта не только на путников нападет да к нам заявиться. Мне того не надо, у меня сын да внуки, соседи хорошие…       —Меньше ста крон не возьмусь, без задатка, по выполнению работы как предоставлю доказательства.       Януш почесал макушку, поднял взгляд к небу и снова затянулся насупившись: —Честно как на духу — нет у нас столько, пять десятков золотых наскребем… — Я молча ждал развязки, если это все то я пожалуй пойду, риск не стоит злата пусть это и было бы первым заказом.       —Эх, вижу что не согласен ты. Да есть у меня аргумент последний. — Он поднялся и поманил меня за собой обратно в дом откуда слышались голоса и смех детский. Люд дружно повалил в поля и сады, жены дома порались, за детьми смотрели а я смотрел на спину хозяина что заслоняла собой широкий добротный сундук. Пусть и простой, но вместительный. Он достал сверток дорогой выделки оказавшийся штандартом зеленого поля с тремя белыми розами.       —Давно то было, десятником я служил славному королю Дану Хфольцу Третьему. То пока черные не пришли да власть не взяли. Сеча лютая была, стояли мы у Елены на трех холмах да рубили мразоту Нильфовскую, но их было больше… —Не хочу вспоминать, больно то. — Он протянул мне меч закованный в ножны, клинок был коротким, но обнажив его я не мог оторвать глаз от узора метала.       —Пехотный, трофей то мой. История долгая, но слово даю — вернёшься живым, за стол усажу да расскажу все о нем да и о себе чутка. Пусть и приукрашу но от того не солгу. — Он улыбался сквозь усы и я отдал ему клинок кивнув головой подтверждая сделку. Робота дорогая, клинок хороший, не поврежденный да и продать его можно — но судя по внутреннему голосу вряд ли.       —Завтракать будешь или сразу приступишь?       —Сразу…       

***

      Непогода взяла свое. Тонкие росчерки дождя рвали похолодевший воздух. Морось накатывала волнами свирепеющего ветра. Низкие серые тучи радовали лишь тем — что не наливались грозовой чернотой. Мне приходилось перейти на волчий бег чтобы успеть осмотреть следы до того как влага и время их уничтожат.       Узкая дорога изредка виляла среди низко нависших деревьев, а я все вглядывался в редкие следы. Бурая кровь и её потеки на следах волочения вели меня вперед, оставляли надежду что я смогу найти тварь и убить её получив в итоге свою плату.       Волосы промокли от обилия влаги, она мелкими каплями скапливалась на кольчужных вставках, стекала по шее и падала на мокрую от пота рубаху.       —Да уж, погодка не летная… — Орел был рядом с деревней, я оставил его в ветвях разлапистого ясеня что позволит ему остаться в безопасности и относительном комфорте. Пока я спал он видел и охотился в ночи, это не характерно для его вида но мои глаза видят во тьме, его когтям этого хватало.       Я был у цели, всего три часа бега и я увидел алые росчерки потемневшей крови что смешалась с прибитой пылью дороги. Осознание того что я на месте заставило меня напрячься. Успокоить дыхание, остановиться и прислушаться к окружению. Завывание ветра и шорох ветвей, пение потоков воздуха в редкой траве и тихая, едва различимая барабанная дробь капель о редкие листья деревьев.       Этот лес отличался от остальных что я видел.       —Ни пения птиц, ни звуков жизни — он словно мертв. Также как и все они…       Кровавые пятна и следы волочения, огрызки лошадей и темные гудящие облака мух. Запах был отвратен, он смешивался со свежим воздухом и сладковатой дымкой разложения накатывал волнами.       —Ох и продешевил я, сука мать его так…       Я стоял посреди пира, на пыльной дороге, зажатой среди деревьев лежали огрызки тел и куски мяса — гниющего. Смешались конечности людей с лошадьми, обрывки одежд и доспехов. Подняв разорванный нагрудник, я мог лицезреть мощную вмятину со следами четырехпалой конечности. Он был разорван в клочья. Брызги крови рядом с оторванной ногой — женской, судя по строению голени и ухоженными ногтями. На стопе не было мозолей, хозяйка мало ходила — и обувь её была дорогой — не кметка. Кость была размочалена в труху на месте укуса.       Я осматривал все, дорогие помпоны лошадей и седла, осматривал седельные сумки и понимал что ввязался в дурно пахнущую историю. Я насчитал десять-двенадцать сопровождающих с мечами и броней и одну подзащитную особу — ну то что от них осталось.       —Подытожим: Они шли с севера, судя по разбросу тел от основной массы чудовище напало на замыкающую двойку. Кони взбесились, судя по следам они сбросили всадников — и лишь одна лошадь пустилась вскачь. Тварь действовала быстро, она метнулась в толпу и устроила резню. Большинство даже мечей из ножен не достали. Просто не успели.       —Затем она насытилась двумя лошадьми, кости в труху — осталась лишь требуха. Любитель костного мозга, печени и сердец — кишки и желудок не тронуло. Волколак, фледер, мантикора. Носферат не подходит, следов катания в останках не обнаружено, он обожает купаться в крови и требухе и ни за что не упустит такую возможность. Бес тоже попадает в этот список, но чисто теоретически — не найдено следов толчения и переломов, да и он слишком массивен что бы не оставить следов — вычеркиваем.       —После пира тварь начала стаскивать тела в свое логово, изредка останавливаясь чтобы перекусить. Странно… — Я медленно шел по следам волочения углубляясь в лес, земля была не ровной, часто попадались буераки и яры, сизый туман вился под ногами в переплетении корней и скользкой листвы.       —Оно было слишком голодно, даже излишне…       Ответ кто же это я получил лишь углубившись в широкую низину с редкими корявыми деревьями. Желтоватые хлопья пены на листьях и маленькой ямке. Запах мочи был чудовищен, и если бы не тонкий слой земли что забросал мочевину я бы учуял его издали.       —Вот сука, чистюля блядская. Четырехпалая лапа, высокий прыжок и средняя масса. Ебучая мантикора — беременная. — Моча подсохла, но белесые останки пены, насыщенной белками и удушающе мускусным запахом дали точное объяснение. Вот ответ на голод — она беременна, ответ на излишнюю агрессию и почему она забралась так близко к поселениям спустившись с гор. Еды перестало хватать.       Я следовал по следам осторожно, с тихим дыханием и обнаженным клинком. Листья перестали шуршать у меня под ногами, лишь ветер шумел да капли дождя оседали на землю…       

***

      Сумерки давно опустились на этот лес, пустили свои корни в переплетение кривых ветвей, корней и павшей листвы. Старые гиганты склонялись под гнетом времени, непогоды. Боролись за жизнь пузырящимися сквозь талую листву корнями, опускали свои кроны все ниже и ниже борясь с оползнями рыхлой глиняной почвы. В сезон гроз обильные дожди вымывали саму твердь из под их ног но они продолжали цепляться за жизнь. Но мало было невзгод да наводнений обильных. Новые шрамы рвали кору, под неистовым желанием обладать, указывать свою территорию новой напасти что спала под древним выворотнем что медленно превращался в труху.       Бока покрыты серой шерсткой шелушились от редких костяных чешуек. Темно-багровые полосы цвета сохлой крови каскадами усеивали серый мех опускаясь на разбухший живот в котором зарождалась новая жизнь. Чуждая этому миру, такая же агрессивная и опасная как ураган, как лесной пожар, как смерть.       Кожистые крылья плащом падали на спину опасной хищницы, редкая шерстка черных крыльев подрагивала в такт дыханию, длинный хитиновый хвост обвивал тело толстой змеей изредка подрагивая костяным жалом с сочащимся ядом. Зеленоватые, темно изумрудные капли с шипением падали на талую листву поднимая дымок, оплавляя сухие края, пробивая свой путь к земле.       Толстая грива меха укутывала её мощную шею, витые у основания рога двумя зубьями поднимались вверх, а багровые глаза опасно блеснули в сумраке леса. Она не шевелилась, дыхание было ровным, лишь тихий клокочущий рык ознаменовал её пробуждение. Она ощущала изменение в воздухе, новый запах, неуловимой дымкой кружившийся во тьме. Она слышала тихое дыхание что призраком исчезало в водовороте тьмы. Она слышала шорохи одежд мерцающих среди деревьев, и она ощущала едва различимое пение стали.       Хитиновый хвост забился о землю, шнырял среди павшей листвы индикатором возбуждения. Сильные лапы перевитые жгутами мышц резко подняли её на ноги, когти впились в рыхлую почву а её глаза буравили тьму что не была ей помехой. Но она ничего не видела. Шорох за спиной заставил её резко развернуться чтобы увидеть лишь размытую тень что исчезла в переплетении ветвей, скрылась за скрученными стволами, ушла в шорохи листвы что заставляли ей кружиться на месте.       Она медленно сатанела, от ощущения опасности, гложущего голода и инстинкта. Инстинкта выживания, защиты потомства и территории, инстинкта хищника что был загнан в угол.       Одежды вновь хлопнули за спиной и она в мгновение отбросила осторожность, ярость застилала глаза и она метнулась вслед за тревожными звуками прочь от своего безопасного бастиона, логова усыпанного костями и металлом, обрывками одежд и трухой.       Сильные лапы толкали её вперед, разбухший живот не был помехой — ведь она идеальный хищник. Серая марь деревьев сливалась в пустоту пока она мчалась вперед. Рык сопровождался разлетом пенящейся слюны, хвост отбивал азартный ритм, а крылья изредка расправлялись бросая ей в прыжках на встречу к дичи. Она уловила след, запах заполонивший все вокруг, запах двуногой пищи, но он был лишь похож.       Земля возвышала наклон вверх, к краю её угодий, к обрывам и топям. К крутым кряжам рыхлых холмов. Добыча уже близко, она видела расплывающийся багровый силуэт, слышала биение его сердца, ощущала вкус его плоти…       

***

      Дыхание было ровным, тело потряхивало от адреналина но я был собран. Я слышал её рык переходящий в азартное урчание. Слышал хлопки крыльев, трение кожи о стволы деревьев, и тихие скручивания хвоста.       Она медленно выходила из тени деревьев, красуясь, смотрела не моргая, не отводя взгляда алых глаз. Она не скалила зубы, лишь неотрывно следила за каждым движением. И вот момент настал, сквозь прохладный рассветный воздух прошла волна гулкого рыка, обнажились зубы, тело под пружинилось готовое вот-вот сорваться в прыжок.       Я бросился в сторону укорачиваясь от яростной атаки, когти свистели прямо перед лицом, белым словно мел, рыхлым как творог, укрытым черной сеткой сосудов. Меч едва вспорол кончиком лапу как мне снова пришлось отступать, костяное жало пронеслось совсем рядом обратным, неуловимым движением швырнув меня в сторону. Едва я успел выйти из переката как увидел раззявленную паять совсем рядом, импульс сосредоточия нервным крошевом сорвался с моих пальцев породив телекинетическую волну отбросившую её назад.       Она мягко встала на все четыре лапы, расправила кожаные крылья и обнажила зубы, иглами усеивающие её пасть. Я оскалился в ответ провернув меч движением кисти. Она не стала сразу нападать, кружась зеркально к моим действиям. Она слушала мои шаги, привыкала к ритму, ждала удобной возможности убить верткую добычу.       Ветвь хрустнула под моей ногой и с тихим треском мантикора сорвалась в прыжке, тепло прилило к затылку и я расплываясь в воздухе предрассветной дымкой скользнул в сторону. Когти разорвали пустоту, а в небо сорвался яростный рявк. Рассветные лучи ударили по налитым кровью глазам заставляя зрачок сузиться до тонкой щелки. Она скривила морду замотав головой в то время как я проскочил под её гривой и серповидным ударом с низу вверх вознес меч. Он распорол её глотку и черная кровь брызнула мне в лицо, она была в замешательстве а сталь зависла дамокловым мечом над её шеей. Он смотрел острием прямо в сереющее небо что выгоняло из своих вод черноту ночи. Резко опуская меч я продолжил движение сгибая ноги, припадая к земле и отдавая всю свою массу этому удару что прорубил её шею разорвав позвонки. Костяное жало просвистело у меня над плечом лишь щекоткой ворса пройдясь по щеке что ту же переросло в ослепляющую жгущую кожу боль. Голова державшаяся на тонком кусочке кожи упала на землю и её тело забилось в агонии, хвост хлестал пустоту а лапы подгребли мое тело под себя впившись когтями что разорвали тонкую кольчужную куртку…