Сердце фейри (The Treasure of Witches)

Многие считали Диаваля совершенно заурядным созданием. По правде говоря, в самом начале своей жизни он вылупился из яйца вместе со своими братьями и сёстрами, и бездумно пищал, требуя еды. Он был лысым, слепым и постоянно выпрашивал червей. Он вырос обычным вороном и был умён ровно настолько же, насколько и любой другой ворон — пусть они и умней, чем большинство животных, но всё же им не сравниться с людьми и феями. Когда он был обращён в человека впервые, всё изменилось: он вдруг оказался способен испытывать целую гамму новых чувств, он мог говорить на человеческих языках, и он приобрёл... личность? Он не знал точно, как это назвать. Он был человеком. Конём. Волком. Медведем. Даже драконом. Все его ипостаси жили глубоко внутри, и остатки их силы мерно дышали, уснув в мышцах — и всё же это было не то. Он запомнил, каково быть драконом и изрыгать пламя — временами он мечтал об этом. Он мечтал летать на крыльях столь гигантских, что каждый их взмах порождал ураган. Он чувствовал мощь дракона в крошечных и мало на что способных крылышках ворона, но не мог управлять ей. Он явственно помнил все свои ипостаси, все те жизни, что проживал в них, всё то, чему они его научили. Но для всех остальных он был всего лишь слугой. Чуть меньше, чем человек, чуть больше, чем просто живой инструмент. Не то чтобы он возражал. В конце концов, он сам принёс такую клятву из искренней благодарности и безусловного преклонения перед женщиной, что сделала его своим слугой. Он оставался на своём месте, хотя давно отбыл повинность, потому что его бытность слугой давала ему слишком много того, с чем он не смог бы расстаться. Говоря откровенно, он до сих пор не мог думать о себе как о ком-то кроме слуги, несмотря на весь свой жизненный опыт. Диаваль был очень простым созданием даже для самого Диаваля. У него была его семья, и это было всё, чего он вообще хотел в этой жизни. Но всё изменилось после битвы при Альстеде. Теперь Аврора проводила лишь половину времени на Топких Болотах. Это было предсказуемо и ясно как день. У неё был муж — принц соседнего королевства, — и в их семье ожидалось прибавление. Её живот округлялся и рос с каждым днём, и ей становилось всё труднее и опаснее путешествовать между королевствами. Диаваль следовал за ней каждый раз. Ей было бы приятнее, если б сопровождающий был её близким другом, да и сам Диаваль чувствовал свою обязанность защищать её, своего маленького птенца, дочь Малефисенты. И гордо шёл плечом к плечу с ней, несмотря на недоверие и неприязнь, с которыми альстедские стражники глядели на него. Он привык к этому. Малефисента тоже проводила на Болотах — по крайней мере, в некоторых их частях, — от силы половину своей жизни. И у неё тоже появилась новая семья, только, в отличие от Авроры, в Диавале Малефисента больше не нуждалась. Прежде лишь Хранительница Болот, теперь она унаследовала великую силу матриарха Тёмных Фейри — Феникса. Она была вождём своего племени и защищала его — так же, как защищала жителей Болот, и странствовала меж двумя мирами на своих огромных прекрасных крыльях, и за ней следовали дети-фейри. Она всегда питала слабость к детям. Диаваль по большей части жил на Болотах как человек: так он был полезней для Авроры. В этой ипостаси у него были сильные руки и ловкие пальцы, и он мог как охранять её в отсутствие Малефисенты, так и ухаживать за ней. Плохо было лишь то, что он не мог летать, и выходило, что в самой его сущности оборотня не было смысла. Но это была слишком человеческая мысль. Тревога и, пожалуй, ревность не были свойственны воронам, а это была истинная его сущность, пусть и с фантомной памятью о множестве существ, дремлющей в его теле. И он улыбался и прислуживал, как это было всегда, потому что любил Аврору. Как бы то ни было, Аврора была умницей. Она была сострадательна, и она понимала болотный народец. Это была не только её обязанность как королевы, но и сама её природа. Так, сегодня она провела целый день, выслушивая проблемы своих подданных и раздавая советы. Закончив, она улыбнулась ласково и протянула руку Диавалю, что тотчас принял её и помог подняться на ноги. Он приобнял её за талию и повёл к уединённой рощице, что служила королевской спальней. В роще было очень уютно благодаря пуховым подушкам и другим милым вещицам, привезённым из Альстеда; свисающие до земли ветви плакучих ив охраняли этот райский уголок, и даже их листья были зачарованы так, чтобы полностью скрыть его от внешнего мира. На зелёной лужайке раскрывались ярчайшие цветы, что светились ночью, в прозрачном пруду плескалась рыба. Лишь узкому кругу приближённых было дозволено посещать Аврору здесь — светлячкам, пикси да её семье. Стайка светлячков рассеялась в сумерках, когда Диаваль усадил беременную королеву на её цветочное ложе, усыпанное лепестками. Над самым горизонтом пламенел золотом закат, и на стремительно темнеющем небе проявлялись бледные пока ещё звезды. В воздухе висел тяжёлый, пряный запах пыльцы и ягодного сока. Диаваль поднялся с колен, слегка поклонился, улыбаясь, и повернулся, чтоб уйти. — Диаваль, подожди! Он резко обернулся, заметив изумлённое лицо Авроры. Её руки были крепко прижаты к животу. Обеспокоенный вспышкой её эмоций, он тотчас же присел на край постели, пристально оглядывая Аврору. — Что? Что случилось? — Ребёнок толкается, — прошептала она, а потом… улыбнулась? Совершенно запутавшись, Диаваль с немым укором уставился на её живот. Со стороны ребёнка это было весьма невежливо — пинать свою маму изнутри. Но почему Аврора так обрадовалась этому? Должно быть, он выглядел озадаченным, так что Аврора, рассмеявшись, взяла его за руку и приложила к выпуклому животу. И вскоре Диаваль ощутил, как кто-то легко постукивал в ладонь. — О, — пробормотал он, приподняв брови. Что ж, если ей не было больно — то и ничего страшного. Его вдруг захлестнула тёплая волна странного умиротворения и нежности к новой жизни, толкавшейся под его рукой. Он улыбнулся с внезапной гордостью. — Ты только посмотри. Как будто там ползает маленький червячок. Разве не странно ощущается? — Ты прав, странно, — ответила Аврора. — Но повитуха из Альстеда сказала, что всё в полном порядке. Что это очень хороший знак. И я так рада, что ты тоже здесь, и ты смог увидеть это, — она смотрела на него невыразимо ласково. Будучи тронутым её словами, он скользнул взглядом там, где его ладонь прижалась к животу. Если бы на его месте была Малефисента, она тоже ощутила бы ритмичные удары своего внука. Это было настоящее чудо. — Я уверен, что скоро твоя мама вернётся, — попытался он утешить её в отсутствие самой Малефисенты. — Тёмные фейри… им так много предстоит изменить. Теперь они могут лететь куда угодно и когда угодно. Это же новая страница их истории. Как в ледяную воду с обрыва прыгнуть. Слегка шокирует. Аврора нахмурилась растерянно. — Мама была здесь ещё вчера. Разве ты её не видел? Он был довольно простым и заурядным созданием, и оттого редко задумывался о том, что чувствует. И не понимал, что происходило с ним сейчас: сердце точно сжимало в безжалостных тисках. Что бы это ни было, какова бы ни была причина — было по-настоящему больно, и он испугался, что захворал. Нахмурившись, он потёр грудь, покачал головой, обегая взглядом рощу. — Что ж, э… пожалуй, нет. Должно быть, я просто… скучаю по ней. Мы как два корабля, что когда-то прошли ночью близко по курсу. Ты ведь знаешь, она очень занята, она наконец нашла свою родину, свой народ и всё остальное… Я не буду полезен ей, я не разбираюсь в этом всём. — Между вами происходит что-то? — с нажимом спросила Аврора, взяв его ладонь в свои. — Ты такой мрачный в последнее время, моя дорогая птица. Совсем ушёл в себя. — Ничего не происходит, — ответил он быстро; это была правда. Ничего не происходило, потому что он почти её не видел. — Даю слово. Просто… я не привык быть человеком так подолгу. Люди думают слишком много. — А это уже была ложь. Будучи вороном, он мыслил как человек, потому что помнил каждую свою ипостась, они оставляли в нём неизгладимые следы. — Знаешь, твоя мама так счастлива сейчас. Она такая… — он закрыл глаза, пожав плечами и продолжая улыбаться. Свободная. Кажется, он сказал что-то не то. И пришёл в ужас, увидев слёзы на щеках Авроры, растерялся на мгновение, отдёрнул руку от её живота, чтобы не причинить случайно боль. Но она всё равно прильнула к нему опять, хоть это и было неудобно из-за живота. — Ты счастлив? — спросила она, и сумбурно продолжила, прежде чем он успел осознать непроизнесённый ответ. — Что ты делаешь, когда наступает ночь? Куда ты идёшь? Ты же не можешь добраться до вашего старого гнезда, пока ты человек. Тебе нужно что-нибудь, Диаваль? Ты всегда был рядом со мной и помогал мне, и я хочу отплатить тебе тем же. Позволь мне это. Пожалуйста. Ошеломленный, Диаваль обнял Аврору, погладил по спине — он видел, как люди успокаивают так друг друга. Он плохо понимал, что она чувствует сейчас и о чём думает, плохо понимал, что мог бы сделать для неё сейчас; он много раз утешал плачущую Аврору, когда она была малюткой, отвлекал её играми, чтобы она забыла о своих детских горестях. Но он не знал, что тревожило её теперь, хоть и догадывался, что это идёт вразрез с его долгом. Потому что её расстраивал он сам. — Я ложусь спать где-нибудь на болотах, — произнёс он, пытаясь ободрить её, но только испортил всё. Аврора всхлипнула ему в плечо. — Моя королева, пожалуйста! Я не хочу огорчать тебя! Со мной всё хорошо, меня полностью устраивает моя жизнь, я ничего не хотел бы изменить, даже если бы на кону стояла судьба всего мира. И я всегда к твоим услугам. Давай. Приляг. Вот так. Уложив Аврору обратно на цветочную постель, он встал, обеспокоенный тем, что натворил с ней. Она продолжала моргать со слезами на глазах, хоть её губы и растянулись в дрожащей, неуверенной улыбке. — Я хотела, чтобы ты потрогал ребёнка, — настойчиво говорила она, машинально кивая. — Ты же знаешь, правда? Что я здесь благодаря тебе и маме. Я просто хочу вернуть вам любовь, которую вы дарили мне все эти годы. Ты позволишь мне, Диаваль? У тебя будет своё место в этой роще. Я не хочу, чтобы тебе было негде спать. Не зная, что и предпринять, он нервно улыбнулся ей в ответ, отчаянно заламывая руки. Как поступит Малефисента, если узнает, что Аврора так рыдала из-за него? Быть может, превратит в червяка и скормит птицам. Или в ворона. Самого обычного ворона. Без воспоминаний, без личности, без… всего. Аврора была самой главной слабостью Малефисенты, и тому, кто навредил ей… не поздоровилось бы. — Не плачь. Пожалуйста. Я же не человек на самом деле, но я совсем не против учиться жить как вы. И я здесь, чтобы присматривать за тобой, а не наоборот. Не плачь из-за меня, а то твоя мама… ты знаешь. Слушай, почему бы нам не сходить завтра подразнить игнес фатуи? Помнишь ведь, как мы сидели на деревьях и жарили орехи в их волосах? К счастью, Аврора слабо хихикнула: — Помню, конечно, но сейчас вряд ли смогу заняться тем же. Я всё-таки их королева. — Да-да. Точно. Я тогда принесу тебе завтрак. Всё, что ты любишь. — Он промокнул её щёку. — Всё, больше никаких слёз. Тебе нельзя волноваться. Это всё глупый ребёнок, который бьёт тебя. Только представь, что будет, когда он окажется снаружи. Аврора не плакала больше, но глядела с затаённой грустью, снова взяв его за руку. — Ты будешь со мной? Когда он родится? Я хочу, чтобы вся моя семья была со мной в этот день. На глаза навернулись слёзы. Он сморгнул предательскую влагу, прежде чем та просочилась по щеке горячей дорожкой. Что мог он сказать ей? Он полностью зависел от воли Малефисенты. Аврора всегда приветствовала бы его с распростёртыми объятиями, но была бы ему рада сама Хранительница Болот? — Конечно, — он со всей решимостью поднял взгляд на свою королеву. Как же он любил её. Больше всего на свете. И даже если Малефисента когда-либо отвергнет его, прогонит прочь, он сохранит верность своему слову — он любил Аврору как собственного птенца, и просто не смог бы сказать «нет». Это ранило бы их обоих, он знал это. Всё с той же странной болью в сердце он сжал подрагивавшие пальцы Авроры и посмотрел на неё со всей любовью, что жарко пылала в груди. Он так хотел, чтобы её тепло растопило затрепетавшую в сердце горечь. — Моя королева, я бы отдал всё, чтобы быть там. — Хорошо, — ответила Аврора со слабой улыбкой, пусть в её глазах и замерла печаль. — Ты обещаешь? — Лучше. Клянусь мизинцем, — он раскрыл ладонь и сцепил их с Авророй меньшие пальцы. Заметив её растерянность, он пояснил: — Я видел в Альстеде, как дети делают это. Такая клятва — особенная, чрезвычайно важная. Если я нарушу её, то на меня обрушится гнев богов. — Да ладно тебе, — Аврора игриво потянула его за мизинец. — Я уверена, ты бы увернулся от их грома и молний. — Действительно. Что я был бы за ворон, который не смог сбежать от справедливой кары? Тогда подожди немного, пока я слетаю на божественный суд. Вернусь к чаю — добавь две ложки сахара и побольше молока. Правда, я хотел бы избежать всех этих хлопот, так что невыполнимых обещаний я давать всё же не буду, пусть я и ворон. — Привстав, он погладил Аврору по льняным волосам. — Тебе надо отдохнуть. Если твоя мама увидит, какие у тебя круги под глазами, она протащит меня через все Болота за ухо. И больше никаких переживаний! Обещаешь? — он качнул их сплетёнными пальцами. Аврора нахмурилась. — Не могу я обещать. Я же люблю тебя, Диаваль. Как я могу не переживать? — И я люблю тебя, мой бриллиант, но тебе не о чем беспокоиться. Береги себя, пожалуйста. Мне остаться рядом с тобой сегодня? — Да, если сможешь. Не уходи далеко. — Её голос ещё подрагивал, но она протянула ему толстую перьевую подушку, а затем вытерла нос ладонью. — Прости, что я плачу. Я стала такой… чувствительной, знаешь. Может, это всё поездки туда и обратно так сказываются. Диаваль тут же ухватился за невысказанную просьбу. — Я могу ездить вместо тебя. Позволь мне стать твоими крыльями. Ты сможешь отдохнуть, а я буду держаться подальше от неприятностей. Ты окажешь мне честь быть твоим голосом в Альстеде? — Конечно! Отличная идея. Завтра же напишу первое письмо Филиппу, чтобы он приезжал когда захочет. Диаваль успокоенно улыбнулся и кивнул, поднялся на ноги, прижимая к себе подушку. — Ладно. Спи, моя королева, пока я не начал петь колыбельные. В прошлый раз, когда я пел, все на Болотах просто рыдали, и вовсе не потому, что это были грустные песни или я пел как-то уж очень красиво. Я буду снаружи, если тебе что-то понадобится. — Перед тем, как раздвинуть ивовый полог, он обернулся вновь, не в силах сопротивляться порыву. Она одарила его прощальной улыбкой, и глаза её сияли как звёзды, лучась истинной любовью. Диаваль остановился и ответил тем же. Его захлёстывало нежностью от одного её вида, и ради своей королевы он пошёл бы на всё. — Ах, Аврора. Ты светишься, — шепнул он и выскользнул из рощи, оставив ветви приподнятыми для феечек. Блуждая меж ив, он нашёл во вздыбленных корнях дерева удобный закуток и устроился в нём, взбив подушку. Откинулся назад, вглядываясь в темнеющее вечернее небо. Ему не нравилось спать человеком. В этой ипостаси он был слишком уязвим и беззащитен. Когда на птицу нападали, та снималась с места мгновенно. Человек же мог встретить врага только спутанной шевелюрой, сонным мычанием да дорожкой слюны из уголка рта. Но Малефисента хотела, чтобы он был человеком, и он будет им, даже если это означает быть бескрылым. И даже если придётся слегка запутаться в их отношениях с грозной и могущественной феей. Она же не стала бы избегать его намеренно. Зачем? Она попросту была занята, вот и всё, и куда уж заурядному ворону вроде него понять её дела. Он отдавал себе отчёт в этом — но он никогда не проводил так много времени вдалеке от неё, и от этого было тоскливо и тягостно. От этого было больно. Он скучал по ней, и ведь она тоже говорила однажды, что скучала по нему. Но это было не его дело. Он был её рабом, она — его хозяйкой. Она была Тёмной Фейри, сильнейшей из них, и у неё было так много хлопот. А он будет горд тем, что может служить ей так, как она этого пожелает, и тогда, когда она этого пожелает, и будет служить её дочери как только может. Он был создан для этого, это было смыслом его жизни, и это было ему только в радость. И все глупые человечьи горести и обиды, одолевавшие в этой ипостаси, были пусты и бессмысленны, и он должен был о них позабыть.

***

На следующий полдень Диаваль прибыл в Альстед верхом на болотном кабане. Оставил его в конюшне рядом с лошадьми — те явно не обрадовались соседству. Кабан же попросту плюхнулся в навоз и высунул длинный язык, ловя мух. — Видите? Он безвредный, — сказал Диаваль лошадям. Те прядали ушами, вслушиваясь. Потихоньку успокоились и вернулись к прежнему занятию — жевать сено со скучающим и высокомерным видом — и полностью отвлеклись от него. Облачённый в свои лучшие одежды, он направился к замку. Вошёл, расточая обаятельные улыбки и непринуждённые приветствия — пусть стражники и глазели на него так, будто он мог обернуться зверем в любой момент. Его отчасти забавляли их тревога и невежество; похоже, они не понимали, что на деле он был вороном, а не истинным оборотнем, и в мире было полно существ куда страшней его. Но он не так часто вселял страх в сердца людей, когда рядом не было Малефисенты, и оттого решился использовать это на всю катушку. И зашагал в малую пиршественную залу, неловко ковырнув в ухе, когда о его прибытии оглушительно возвестили горны. Король Джон и его сын, принц Филипп, как раз обедали. Кажется, это был фазан. Но у них хотя бы хватило порядочности изобразить виноватый вид, и они встали с мест, отложив вилки и ножи. — О! Это Диаб… Диабло, да? — король Джон поприветствовал его неуклюже, но улыбался искренне. — Отец, это Диаваль, — смутившись, торопливо поправил Филипп. Он обеспокоенно указал на запечатанный свиток в руке Диаваля. — Это от Авроры? С ней всё в порядке? — С ней всё в порядке, Ваши Величества, просто устала. Она решила прекратить разъезды и уделять больше внимания отдыху. Не больше пары месяцев до того, как, э, ну, вы и сами знаете, — Он прищёлкнул языком, и отец с сыном недоуменно переглянулись. — О, и она написала это письмо для вас. И добавила, что если вы пожелаете её видеть — поезжайте на Болота. На вашем месте я бы отправлялся прямо сейчас. Надвигается гроза. — Он передал свиток. — Спасибо, — принял его Филипп, быстро оправившись. Он привык к странностям болотных жителей. Да и его отец, с его открытым сердцем и свободным умом, там, где другой король оскорбился бы или был сбит с толку вороном-оборотнем — Джон разве что находил это забавным. — Хорошо, — весело ответил король, хотя его лицо посерьёзнело. — Как поживают Болота после ужасного происшествия? Вы уже нашли преступника? В наступившей короткой тишине Диаваль чуть не сошёл с ума, судорожно перерывая мысли в поисках того, что можно было счесть «ужасным происшествием» после битвы при Альстеде. Конечно, тогда погибло множество фейри, и приспешники Ингрит разорили могилы на поле гробоцветов, но всё это было несколько месяцев назад. И, конечно, Нотграсс и Фислвит постоянно ссорились. Но кроме этого… Болота процветали в мире и согласии под правлением Авроры и защитой Малефисенты. — Не хотел бы показаться невеждой, Ваше Величество, — начал было Диаваль, — но я не представляю, о чём вы говорите. Какого преступника? Отец и сын переглянулись так же непонимающе, как смотрел на них Диаваль. — Ну ты же должен знать! — настаивал Джон. — Вор! Разве Малефисента не говорила тебе? Разве ты не её… — неуверенно жестикулируя, он, казалось, не знал, что и сказать, постоянно осекаясь. — Муж? Консорт? Вторая половина? Прости, я не уверен, как это принято называть на Болотах… — Папа… — Филипп попытался перебить его, но затем уткнулся лицом в ладонь. Было слишком поздно — Диаваль неверяще раскрыл рот. И всё стоял так, всё пытался утихомирить взрывную смесь опустошения и нелепого веселья. Всем им повезло, что Малефисенты не было там: она могла рассмеяться, а могла и разнести всё в щепки, заслышав столь глупое и столь человечье предположение. — Я её слуга, — вымолвил он, вспомнив, как пользоваться языком. — Не её супруг. О! Это… это так забавно. То, что вы так подумали. Я не такой, как она, не ровня ей. Обычный ворон, которому подарили человеческую ипостась. Следите за своими побрякушками и хлебом. Такой вот ворон. Как вторая пара рук. — Ох! Прошу прощения. Я просто подумал — ну, она привела тебя на встречу с королевой и со мной, — так что я по глупости решил, что ты отец милой Авроры. Слова вонзились как копья. Резкие, острые, нежданные. Джон неловко улыбнулся, Диаваль прочистил горло и уставился в начищенный до блеска мраморный пол, чувствуя необходимость поправить короля. Он всё же… думал иначе. Но, подняв глаза, что Филипп смотрит на него с любопытством. — Он, — начал принц, так и глядя на него, — он член её семьи. Поэтому он был на том ужине. Диаваль кивнул и улыбнулся утвердительно. Ему нравился Филипп, и он с гордостью говорил, что принял Филиппа куда раньше, чем Малефисента. — А! Приношу свои извинения. Полагаю, Малефисента сейчас разрывается между Болотами и пещерами её народа. Вся в заботах, понимаю. Я слышал, вор украл древнюю драгоценную реликвию, — подхватив разговор, продолжил Джон преувеличенно бодро. — Изумруд Феникса. Увёл прямо из-под носа Малефисенты. Он прямо-таки испарился. Пуф! И нет изумруда. Должно быть, это задержало её там. Диаваль медленно моргнул и склонил голову набок, пытаясь скрыть удивление. — Изумруд Феникса? Странное название. Зная фейри, они могли иметь в виду буквально… изумруд. Интересно, что же в нём такого важного? И если это было так важно, почему Малефисента не вызвала своего верного слугу на остров? В конце концов, он был вороном, а охота за сокровищами — излюбленная забава воронов. Хотя целое племя фейри, владеющих древней и сильной магией, могло быть и чуть искуснее в поиске драгоценностых реликвий, чем он. Так, самую малость. Задумчиво нахмурившись, Диаваль пожал плечами, как бы отмахнувшись от этого вопроса — но продолжал лихорадочно соображать. Вещица, окрещённая самим Фениксом, могла быть связана с его госпожой. И теперь она пропала, мешая Малефисенте проводить время с беременной дочерью. И, видимо, заставив забыть, что Диаваль вообще существует. — Что ж, мне лучше поторопиться! Быть может, она возвратится до того, как грянет гром. Фил, ты со мной? — Фил? — переспросил Джон, но ему никто не ответил. — Завтра, — кивнул Филипп. — С моря надвигается шторм. Скажи ей, что я скоро буду там? Что я скучаю по ней. О, и что я люблю её больше жизни. Что отдам душу за её улыбку. Весь мой день озарился тем, что я увижу её снова. Диаваль безуспешно попытался сдержать гримасу. Завтрак явственно просился на волю. — Тьфу. Ладно. В этот раз ты можешь положиться на старого забывчивого Диаваля, но в следующий напиши письмо. Разве я похож на человека, который поёт серенады под балконами? Серьёзно. Я люблю Аврору, но для меня ты просто её муж. Помни об этом, — Диаваль фыркнул, поклонился им и развернулся, уходя. — Будь осторожен! — крикнул ему вслед король Джон. — Погода портится на глазах! — Передай Авроре! — вторил ему Филипп. — Да, да, хорошо, — Диаваль небрежно отмахнулся и с облегчением покинул обеденный зал. Роскошь и помпезность Альстедского замка были ему не по душе, хоть здешние обитатели и были ему симпатичны. (Насколько он знал, королева Ингрид пребывала в заточении, и никто не посмел превратить её обратно в женщину.) Вскоре он выехал на Болота, навстречу нарастающей буре. Ветер крепчал, тёмные облака, затянувшие горизонт, медленно приближались. До ближайшего моста через широкую приграничную реку было несколько лиг, и к моменту, когда Диаваль, верхом на кабане, достиг его, оба промокли до нитки. Чёрные грозовые тучи клубились прямо над головой. Диаваль мысленно бранился: будь он вороном — обернулся бы туда и обратно ещё во время пятичасового чая. Болотный народец — как животные, так и волшебные существа, — попрятались от дождя в сени деревьев. Но Аврора восседала на своём троне; от дождя её защищала пикси с гигантской поганкой в лапках. Соскочив с кабана, Диаваль торопливо зашагал к ней и коснулся её руки. — Ну вот что ты делаешь? — ругался он, но в его голосе не было гнева. Он бы никогда не посмел заговорить так с Авророй. — Ты же простудишься! Они могут подождать аудиенции до завтра. — Меня греют светлячки, — с улыбкой ответила она. Вокруг неё и впрямь порхали мотыльки, источавшие нежный жар. Она осмотрела его и вдруг неодобрительно вскинула бровь. В тот миг она была так похожа на мать, что Диаваль без раздумий рухнул на колени. — А вот ты точно простудишься. Ты же насквозь промок. Пообещай, что немедленно примешь горячую ванну. — Ладно. Я доставил твоё письмо, моя королева. Филипп сказал, что приедет завтра, как только распогодится. И ещё сказал, что… он любит тебя. Это было больше похоже на любовный сонет, но суть я передал. Аврора хихикнула и жестом приказала ему встать. Она смотрела на него напряжённо. Подавшись вперёд, потянула его за рукав, дёрнув краешком рта. — Спасибо, Диаваль. Но я бы предпочла, чтобы ты остался в Альстеде, в тепле и сухости, а не ехал в грозу. — В грозу? Это просто небольшой дождик, мой бриллиант. — И правда, — вздохнула Аврора, отпустив его рукав. — Знаешь, у тебя глаза всегда такие грустные. Застигнутый врасплох, Диаваль торопливо скорчил нечто, призванное изображать веселье и жизнерадостность. Но обмануть Аврору было не так-то просто. — Знаю: ты скучаешь по ней. Она обещала прилететь сегодня, если будет попутный ветер. Я попрошу её встретиться с тобой. — Не стоит, правда, — возразил он встревоженно. Конечно, он скучал по Малефисенте, но в груди так странно трепетало при мысли увидеться с ней вновь. Так много изменилось, и они прошли через это порознь. Они расстались и пережили эти месяцы поодиночке. Он не знал только, чем заслужил её молчание. — Она найдёт меня и так, если я буду ей нужен. Ты скажи, что со мной всё в порядке, и всё. Я просто… не привык пока. Понимаешь? — Диаваль перехватил ножку поганки, прикрывшей Аврору от дождя, отогнав державшую её пикси. Встряхнул, повернул под другим углом — ливень усиливался. Служанка-пикси недовольно заворчала, скрываясь в кустах. — Понимаю, — вздохнула Аврора. — Диаваль, ты не должен этого делать! Ты же обещал мне пойти в купальни! — Скоро пойду. Как сегодня поживали Болота? Он немного смутился, когда Аврора пристально посмотрела на него. — Не очень. — Досадно. Зато я наконец вернулся. Они замолчали. Вновь ощутив на себе взгляд Авроры, Диаваль наклонил ножку поганки, скрываясь от пытливых глаз, но Аврора лишь рассмеялась и игриво шлёпнула его по запястью, прежде чем притянуть к себе. Не обращая внимания на мокрый плащ, она сплела их руки воедино и положила голову ему на плечо. Диаваль не сдвинулся бы с месте ни за что на свете. Ничто в этом мире не могло быть дороже, чем его птенец, прижавшийся к нему. Светлячки рассеялись на миг и новым облаком окутали их обоих; колкий холодок, вцепившийся в Диаваля тысячью крошечных коготков, слегка разжал хватку. Аврора задумчиво разглядывала лесную поляну, он же уткнулся в её золотистые локоны, втайне мечтая, чтобы таких моментов было больше — и плевать, что случится в будущем. Он надеялся, что будет нужен Авроре всегда, будь на дворе дождь — или же солнечный день. — А, и ещё кое-что, чтобы скрасить твой вечер, — продолжил Диаваль, чтобы развеять непонятную грусть королевы. — Король думал, что мы с Малефисентой женаты. Видела бы ты лицо Филиппа. Аврора фыркнула от смеха, повернувшись к нему. — А разве нет? — ответила она с лукавой улыбкой. — Знаешь, это не так уж и нелепо. Я тоже долго думала, что вы вместе. Вы даже спите в одном гнезде. Ну этого он точно не ожидал. — Спали, — поправил Диаваль. Горло стиснула глухая горечь. — Уже давно нет. Да и тогда мы больше спали порознь, иначе она бы меня пристукнула. Человеком я храплю. И, кажется, все опять забыли, что я вообще-то птица. Слуга-птица фейри из леса. Сильнейшей из фейри. — И ты любишь её, — подытожила Аврора. — Так же, как и тебя. Вы моя семья. — Нет, — задумчиво протянула Аврора. — Ты любишь её как свою пару, верно? Вот почему у тебя всегда такие грустные глаза. — Какие глаза? — Ну… — моргнув, Аврора изобразила на лице нечто влюблённое, но жалобное, и взгляд её был полон печали и смирения. — Вот такие. — Отлично вышло, — похвалил Диаваль, отвернувшись, отчаянно пытаясь выбросить это из головы, пытаясь забыть об этом унижении. — Очень смешно. Я слышал, пикси хотят организовать театр и ставить водевили. Ты должна попроситься к ним в труппу. — Ты вообще собираешься когда-нибудь сказать ей об этом? Он мог поклясться, что расслышал колокольчатый смех Малефисенты в пересвистах ветра. И на мгновенье зажмурился от боли. Она могла смеяться весело, звонко, с искринками во взгляде — а могла зло и и холодно, точно рассыпая льдинки. Он знал, как она рассмеётся, если он осмелится рассказать ей. Он не сможет этого сделать. Никогда. — Нет. Прости, если разочарую тебя, моя королева. Моя госпожа сейчас со своим народом. Она может летать с ними. Может доверять им. Она так свободна, что я не стану разрушать её счастье. Кроме того… наверняка кто-нибудь начнёт ухаживать за ней. Она найдёт себе пару. Кого-то, кто подарит ей детей, если она того пожелает. Я не фейри, Аврора. Я никогда не стану так же силён и быстр, как они, и я не умею колдовать. Она заслуживает большего. — Неизбывная тоска точила сердце, и Диаваль передал поганку пикси — к её явному облегчению. — Я не хочу говорить ей о своих чувствах. Я знаю её так давно, и видел всю её боль. И теперь я хочу для неё одного только счастья. — Оглядевшись, он угрожающе уставился на пикси и феечек, спрятавшихся в кроне разлапистого дерева за троном. — Ей — ни слова. Это всех касается. Или я превращу вашу жизнь в ад. Дрожь пронизывала всё тело, и он отстранился, отложив руку Авроры на подлокотник искусно сплетённого трона. И вдруг остановился на полпути, когда что-то обхватило его за пояс крепким кольцом. Аврора. Аврора поймала его в объятия. Застыв, Диаваль судорожно силился сглотнуть комок в горле, и больше всего на свете ему хотелось исчезнуть, дабы не ощущать кожей любопытные взгляды пикси. — Я в купальни, — хрипло выдохнул он. Голос не слушался, скрипел и надламывался карканьем. — Ты можешь отпустить меня, мой бриллиант. Со мной всё хорошо. — Повернувшись, он мягко толкнул её за плечи. — Тебе нельзя торчать под дождём. Ну-ка, давай быстрее, пока Малефисента мне голову не открутила. — Прости, — ответила Аврора, сжав его пальцы. — Я всегда буду здесь, что бы тебе ни понадобилось — так же, как ты всегда был рядом со мной. — Её светлые глаза подёрнулись мягкой задумчивой дымкой. — Мой отец, Стефан… я знаю, он отослал меня из замка, потому что любил меня, но когда я возвратилась к нему в тот день… в нём не осталось любви. Всё пожрала жажда мести. И ненависть. Он разучился любить. Первым делом он запер меня в башне, будто я чужая ему. Мне так повезло, что за моей спиной стоял мой настоящий отец, могучий дракон, что был с Малефисентой все эти семнадцать лет, что сражался за неё. Тот, кто качал мою колыбельку, чтобы я спала сладко. Тот, кто научил меня смеяться, тот, кто защищал меня. И теперь я просто видеть не могу, как мой отец думает, что его страдания ничего не значат! Ты для меня целый мир. Диаваль задохнулся от шквала чувств. Он не знал, что это; всё перемешалось в горько-сладкую болезненную смесь. Знал только, что где-то в глазу этой бури растерянности притаилась гордость. И благодарность, конечно. И любовь. Пытаясь усмирить бурю в душе, он фыркнул и торопливо вытер лицо рукавом. Когда-то он был самым обычным вороном, позже стал слугой. И не был ничем большим, кроме, быть может, друга. И теперь Аврора даровала ему титул, что был дороже любых королевских званий, и сделала это так легко. — Спасибо, — сорванно выдавил он. На глаза непрерывно наворачивались горячие слёзы, и он отдал бы всё, чтоб избавиться от них. Аврора только улыбнулась шире и прижала его к себе. — Я люблю тебя. — Я знаю, — шепнула она и заставила его наклониться, чтобы поцеловать в лоб. — Ступай и согрейся уже наконец. Это приказ.