Сердце фейри (The Treasure of Witches)

Они попрощались, и Диаваль, всё ещё вытирая глаза, покинул королевскую рощу так быстро, как только ноги могли нести его. Глупые слёзы всё никак не кончались, всё текли и текли. И где у людей помещается столько влаги?! Немного сбитый с толку и крайне смущённый, но очень счастливый после слов Авроры, он не знал, что делать дальше с собой и своими чувствами, что вдруг выплеснулись из его сердца, запертого на семь замков. К сожалению, в купальнях не было ни единого замка. Там и дверей не было. И стен. Горячие ключи, бившие в скалах, были излюбленным местом игр пикси, так что там едва ли можно было расслабиться и насладиться уединением. Впрочем, большинство малюток-фей куда-то попрятались от грозы, нависшей над Болотами, и лишь несколько наяд болтали и смеялись на краю каменной заводи. Но это был их дом, и он не стал бы их выгонять. Пусть даже иногда в человеческой ипостаси было сложно принять ванну там, где нельзя укрыться от чужих взоров. — Чего уставились? — резко спросил он у водяных нимф, наблюдавших за ним. Повернувшись к ним спиной, он быстро скинул одежду, прекрасно зная, что они продолжают смотреть — они захихикали, когда он оказался полностью голым. На их голубоватых щёчках проступил румянец. Они так и хихикали, когда подхватили его одежду, чтобы высушить магией. Диаваль соскользнул в воду, пока они отвлеклись, хотя они так и сидели на краю его озерца, перешёптываясь и пересмеиваясь. — А ну-ка перестаньте. Никто не посмеет встать между вороном и ванной, — потребовал Диаваль. Он окунулся в горячую воду с головой, вынырнул и провёл ладонями по лицу, чтобы смыть слёзы и окончательно изгнать ознобливую дрожь. Когда протёр глаза, наяды уже лежали прямо перед ним и глазели на него без тени смущения. — Эй, вы не пялились бы на меня, будь я птицей, так? Отстаньте. — Он плеснул в них водой и откинулся на каменный выступ, чтобы отдохнуть. Шёл холодный ливень, но в купальнях было тепло. Диаваль откинул голову назад и закрыл глаза, вслушиваясь в шум дождя и далёкие раскаты грома. Глубоко вздохнул. Он хотел раствориться в настоящем и усмирить мысли и чувства. Прийти в себя. Огромное спасибо, Аврора. Он никогда не считал себя особенно сдержанным человеком — просто потому, что никогда прежде не был так зол или расстроен, чтобы нужно было это скрывать. Теперь всё изменилось. Теперь казалось: он должен многое держать в тайне, чтобы не навредить тем, кого любил. Но так или иначе, Аврора сделала этот его день значительно лучше. А может, даже и всю его жизнь. Он глупо усмехнулся этой мысли, погрузившись в заводь по глаза. Аврора любила его так же, как любила бы родного отца, и во всём свете не было лучшего подарка для него. Он задремал вскоре: от горячей ванны разморило. Проснулся, еле разлепив веки, когда дождь внезапно прекратился. Моргнул, смывая мутную сонную дымку со взгляда, и обнаружил, что троица водяных нимф успела превратиться в три десятка. И все они смотрели на него и мерзко хихикали. — Да хватит уже! Что вы от меня хотите? Из темноты прозвучал ещё один голос, холодный и величавый. Сердце знакомо замерло на мгновение, прежде чем забиться вновь. — Я вижу, вы неплохо проводите время вместе. Диаваль невольно обернулся, чтобы встретить обладательницу голоса лицом к лицу. Почему-то это вызвало огромный восторг у наяд, хоть они и разбежались кто куда и попрятались меж валунов, всё ещё гнусно посмеиваясь. — Это… не то, что вы думаете… клянусь, — настаивал он, ещё вялый после сна. Тёмная фигура Малефисенты изящно очертилась на фоне деревьев. Как же она была прекрасна. Как и всегда. Кончики мощных крыльев вспахивали борозды в мшистом подлеске, а потом и в гальке под её босыми ступнями. Ниспадало мягкими складками искусно сшитое платье, зелёное с бурым, на боку поблёскивал и змеился дракон. Она не носила теперь короны, и прямые волосы — на ощупь как шёлк — струились по плечам. Губы пронзительно алели даже сквозь дождливые сумерки. Диаваль протёр глаза на всякий случай — чтобы убедиться, что это и впрямь она, и поприветствовал её, плеснув ладонью по водной глади. Нагота ничего не значила для них. Она видела его без одежды не раз, сначала — при первом превращении, и потом — в их гнезде. Жаркими летними ночами она предпочитала спать голой, нисколько не смущаясь его присутствия. Они были фейри и вороном, лишёнными людских предрассудков. Одновременно обрадованный и удивлённый встречей с ней, он был осторожен и не спешил подойти к ней. Вместо этого вылез из заводи в поисках одежды. Обнаружив, что её нигде нет, только вздохнул и запустил пятерню в мокрые спутанные волосы. — Э… простите, пикси стащили мою одежду, — признался он, не обращая внимания на бодрящий прохладный ветерок, проскользивший по влажной коже. — Вы вернулись из пещер? — Да, — ответила она лаконично. Подошла к заводи и попробовала пальцем воду. Её напряжённые зеленовато-золотые глаза так и смотрели на него с непонятным выражением. — Я только что от Авроры. — Фейри оперлась на посох, приподняв тонкую бровь. — Она беспокоится о тебе. Говорит, что ты плохо ешь или плохо спишь. — Кто? Я? — обхватив себя руками, он задумчиво посмотрел вниз, молча проклиная несвоевременное беспокойство Авроры. — Я… просто я пока только привыкаю всё время жить как человек. Ну и… не всегда получается. Просто принять ванну — уже настоящий кошмар. — Почему ты не пошёл на источники около нашего гнезда? На них никто не посмел бы прийти. — Ну, я не могу добраться до них так же легко, как вы, госпожа. Вы же знаете, у меня нет крыльев. — Хм. — Фейри слегка наклонила голову, оглядывая его от макушки до пят. — Ты же знаешь, почему ты остаёшься человеком, правда? Так будет лучше для Авроры, когда я в пещерах. Она не понимает вороньего языка, да и защитить её ворон толком не сумеет. Или ты предпочёл бы стать фейри? Это прозвучало как шутка, но Диаваль загорелся идеей. — А вы могли бы. Вы могущественная волшебница. Вы могли бы сделать меня фейри, таким же, как и вы. Это было бы полезней, чем… вот это, — он неопределённо махнул рукой на себя. — Крылья и человечье тело — это же лучшее из обеих ипостасей. Он не ожидал такого сурового взгляда в ответ. Неловко опустил голову, мечтая спрятаться обратно в заводь вместо того, чтобы стоять истуканом перед ней, наверняка желающей обратить его в дождевого червя. Вместо того, чтобы его испепеляли эти поразительные глаза. Исподтишка взглянув на неё, он обнаружил, что она застыла на месте. Но быстро пришла в себя, улыбнувшись недоверчиво. — Сделать тебя… дорогая моя пташка, быть фейри — это гораздо больше, чем выглядеть как фейри. Диаваль снова отвернулся, не скрывая разочарования. — Да, вы правы. Ну, а если забавы ради? Просто посмотреть, как это было бы. — О, — Малефисента ещё сопротивлялась, но он видел её внутреннюю борьбу под почти бесстрастной маской совершенных черт. — Ну хорошо. Мы уже давненько не веселились вместе, правда? — протянув к нему руку, она щёлкнула пальцами, окутанными туманом золотой магии. — В тёмного эльфа. Это не было похоже ни на одну из прежних ипостасей. Если раньше он был ошеломлён силой и яростью зверя, в которого превращался, то теперь он чувствовал лишь тёплый прилив магии. Казалось, будто она оседает в самом его существе, в его крови, костях и сердце, словно всегда была там. Казалось, что он мог разрушить весь мир одной только магией — магией сильней, чем любая иная. Он покачнулся, когда тело начало изменяться, упал на колени под тяжестью крыльев. Когда всё закончилось, он встал и покосился на Малефисенту. Та осматривала его без тени улыбки. Медленно обошла его по кругу, оценивая новую ипостась, жестом указала на зеркальную гладь заводи. Он шатнулся к краю, жадно разглядывая отражения двух крылатых фигур. В нём было слишком много от дикого зверя. Тело почти человеческое — только с прямыми чёрными рогами и парой огромных крыльев. И перья — смоляные, вороньи, что переливались бутылочно-зелёным и глубоким синим, длинные, чуть встрёпанные и великолепные, даже вплетённые в волосы, обрамлявшие бледное, заострённое лицо. Но он и близко не мог сравниться с ней. Он пригляделся ко второму отражению. Она носила своё обличье с горделивой грацией, тогда как он выглядел так, будто свалился с дерева. — Вы не сказали мне о воре, — слова вылетели без раздумий. Вздрогнув, он осёкся. — Ну, который украл Изумруд Феникса. Малефисента тоже смотрела на своё отражение. — А должна была? Сейчас ты занят Авророй. — Я ваш слуга. Я мог бы помочь вам. — Ты и так помогаешь мне, глупая птица. Птица отчего-то чувствовала себя ещё ничтожней, чем обычно. Но прежде чем он привык к своему новому обличью, она взмахнула рукой, обернув его безрогим и бескрылым человеком. И Диаваль внезапно разозлился на то, что он увидел в воде. Без её магии он был пуст и бессилен. Отстранившись, он уставился на себя с раздражением. — Но зачем?! Я был бы более полезен Авроре как фейри, а не как… это! Зачем делать меня человеком, если я могу быть таким же, как вы?! — Ты идеален для Авроры такой, какой ты есть, — в её голосе отчётливо сквозил лёд. — Если только как посыльный. Если на Болота вторгнется чья-то армия, я ничего не смогу сделать. — Ты считаешь, что кто-то пойдёт войной на Болота? Диаваль пошёл на попятную: — Нет, но… — Тогда ты можешь остаться человеком. Тёмные эльфы не будут любезничать с тем, кто не заслужил своего места среди них. Ты понимаешь это? Он неохотно признал, что это его задело. Переминаясь на месте, он отвернулся к скалам в смутной надежде разглядеть свои вещи. Отчего-то только сейчас он ощутил себя слишком уязвимым и открытым. — Разве я не заслужил места рядом с вами? Малефисента смотрела на него с немым вопросом. Её взгляд скользил по нему, точно пытаясь прочесть его мысли сквозь кожу. — Я прожил гораздо дольше, чем любой ворон, — продолжал Диаваль, скрестив руки поверх шрамов на груди. — Что вы собираетесь со мной делать, госпожа? Что произойдёт, когда я перестану быть вам нужен в качестве слуги? Что, если… не знаю, какой-нибудь свирепый горный лев появится здесь, и даже он будет полезней, чем я… — Ты смешон, — прервала его Малефисента. — Я улетаю всего на несколько недель, и что я вижу? — Вы избегали меня. — Ну уж нет. Ты просто не попадался мне на глаза. — Но вы даже не искали меня! Я думал, что мы… — Кто? — спросила фейри тихо. И опасно. Он уже знал, что ему удалось всё-таки разгневать её. И что, несомненно, он скоро пожалеет об этом. — Кто мы, Диаваль? Друзья? Я твоя хозяйка, и я делаю с тобой то, что хочу. Ты принёс клятву служить мне. Чего ещё ты ждал? Это была не она, он знал. Её сердце было мягче и добрее, чем можно было решить по её жестоким словам. Эта история с Изумрудом Феникса отнимала у неё все силы, а ответственность за два мира легла на её плечи неподъёмным грузом. Но Диаваль понимал, что его вопросы были нелепы. Она была его госпожой. Он существует, подчиняясь её приказам, и умрёт, подчиняясь им же; он согласился на это уже очень давно. Он признавал её безусловное главенство, и признавал своё место в иерархии — на много ступеней ниже её. Долгое время это его устраивало. Быть может, после того, как он служил ей более двух десятков лет, он начал думать о себе в каком-то особом ключе. Лишь чтобы теперь осознать, как это глупо. Как это вообще могло взбрести ему в голову? Селяне верили, что вороны приносят вражду и ненависть. Диаваль не знал истинной ненависти, пока не стал человеком — её слугой, — и даже тогда верил, что на свете есть не только несчастья и боль, не только злоба и месть. Диаваль знал Малефисенту лучше, чем кто бы то ни было, и пускай это было глупо… но он думал, что после всего, что они пережили вместе, они могли бы стать хорошими друзьями. Очевидно, они не могли. Но почему от этого так ныло в груди? Сердце тяжело сжалось. Он просто молча смотрел на неё, а потом отвернулся к скалам в поисках своей одежды. Глотал боль и досаду, стиснув зубы в отчаянных попытках не выпустить их на волю. Взобравшись на валун, он зло впился взглядом в нимфу, подслушавшую их разговор, и та улетела, смущённо пискнув. Потерянные вещи тёмным пятном сгрудились рядом с ней, и он быстро оделся, про себя выдохнув с облегчением. Малефисента стояла там же, задумчиво барабаня костяшками пальцев по набалдашнику посоха. — Хорошо. Полетишь со мной в пещеры, если хочешь, — сказала она наконец. Её голос смягчился — так она извинялась. Но узнать, действительно ли она сожалеет, он не мог. — Твои советы могут быть полезны. И, хм… я скучала. — А как же Аврора? — Филипп останется здесь, а кто-нибудь из нас будет возвращаться время от времени. Чтобы убедиться, что всё в порядке. Спрыгнув с камня, Диаваль не спешил подходить к ней — держась на почтительном расстоянии. И кивнул в знак согласия. — Как пожелаете, госпожа. Пожалуйста, верните мне на эту ночь мой родной облик. — Ладно. Зачем? — Просто… — Диаваль неловко улыбнулся. — Просто надоело быть человеком. С нечитаемым лицом Малефисента шевельнула пальцами, возвращая его в родную ипостась. Он съёжился, рассеялся чёрными клочьями и осел на землю — уже вороном. Скакнул туда-сюда на пробу, привыкая к старому телу, потянулся, взмахнул крыльями — после долгого бездействия они ощущались странно, словно чужие. Но всё равно так было легче. — Диаваль. Ко мне, — приказала фейри, щёлкнув по алмазу в навершии посоха. Как и положено послушному фамильяру, Диаваль взлетел и вцепился в камень когтями, склонив голову. Чуткие пальцы поглаживали его по встрёпанным перьям на спине. — Мы улетим, когда Филипп прибудет сюда. Полагаю, пришло время познакомить тебя с моей новой семьёй. Ты должен быть хорошей птицей. Ворон каркнул в знак согласия и коротко поклонился. Расправил крылья и взмыл в небо, с облегчением улетая от пытливых глаз пикси и суровых, но таких прекрасных — Малефисенты. Он парил над Болотами какое-то время, наслаждаясь магически улучшенной погодой. Стоило только щиту, прикрывшему Болота от грозы, исчезнуть, как Диаваль вернулся к лесу, где жила Аврора, и подыскал дерево подле её личной рощи. Возвращаться в гнездо, которое он обычно делил с Малефисентой, не хотелось. В этом было что-то неправильное. Диаваль стряхнул с перьев капли дождя и сунул голову под крыло, измученный долгим днём. Он думал, что уснёт мгновенно в родном теле. Но человеческие мысли так и терзали разум, не желая уступать место более простым и приятным птичьим. Про ягоды, про чистку пёрышек. Он был раздражён. И боялся. Страх редко посещал его, он был хладнокровным и спокойным, всегда был, но теперь что-то пошло не так, что-то разбередило сердце, и наружу вылезла его изнанка — человеческая, полная глухой злости и тоски. Она сама это сказала. Он смешон. Малефисента была старше, гораздо мудрее и могущественнее него; ей было лучше знать. По крайней мере, она смягчилась, позволила ему улететь с ней, пусть во всей этой затее и было что-то интуитивно тревожное. Но она же давала надежду. Общество сотен фейри пугало его, но он был готов стерпеть что угодно, лишь бы быть рядом с ней. Не как друг. Как слуга. В эту тёмную, бурную ночь он так и не сумел сомкнуть глаз до самого рассвета.

***

Наутро его разбудила Аврора, каким-то чудом отыскавшая его среди мокрой листвы. Солнце стояло высоко. Диаваль с ужасом осознал, что проспал, потерял равновесие на ветке и неуклюже рухнул к ногам Авроры, взволнованно взвизгнув. Та взяла его на руки, приглаживая торчащие перья. — Вот ты где! Я так и думала, что ты где-то рядом. Тебе немедленно нужно лететь в Старый Порт, мама ждёт тебя там, — несмотря на срочность, Аврора лукаво улыбнулась и почесала чёрную макушку. — Значит, ты летишь на остров фейри. Как здорово! Ты обязан мне всё-всё рассказать, когда вернёшься в гости. Я буду так скучать! Когти ворона мягко сжали её запястье, и он ласково каркнул в ответ на её прощание. Теперь, когда Филипп поселится на Болотах, необходимость в курьере отпадёт сама собой. Или же его можно будет заменить пикси. Он жалел только, что не мог ответить ей как человек, обходился жестами — во всей птичьей ипостаси это было самое неприятное. Он игриво клюнул Аврору в кончик носа, а затем в локон, и та весело рассмеялась. «Я тоже буду скучать», — означал этот маленький жест. Она улыбнулась и ответила ему тем же, прежде чем поднять руку с ним. — Тогда лети, а то мама на тебя разозлится! — и подкинула его вверх, придав ускорения, которое очень уж нужно было сонному Диавалю. Он описал круг над поляной, когда Аврора помахала ему, сияя улыбкой. Там, внизу, среди деревьев и цветов, она была как солнечный лучик в человеческом обличье. Казалось, что светится каждый дюйм её кожи, несмотря на хмурый облачный день. Она была маяком необузданного счастья, что мог обогреть сердца всех, кто был рядом с ней. Многие задавались вопросом — как она сумела вырасти такой… с такими-то няньками. Быть может, что-то в своей жизни они всё же сделали правильно. Взлетев в сторону Старого Порта — руин древнего города у побережья, — Диаваль мчался так быстро, как только крылья могли его нести. Хотя дождь кончился и ветер стих, горизонт затянуло бурей, как зловещим предзнаменованием, в воздухе разлился неестественный для разгара лета холод. Диаваль поёжился под перьями и снизился, скользя над кронами деревьев, пока, наконец, не достиг почти забытого, заросшего кустарником города. Теперь тут жили разве что морские эльфы, да изредка, по слухам, заплывала русалка. Малефисента была там. Солнце свирепо пылало на тёмно-рыжих перьях, очерчивало её фигуру чёрным. Словно почуяв его приближение, она резко развернулась на вершине иззубренного утёса. И, вздёрнув бровь, пристально смотрела, как он спускается. — Ты опоздал, — заметила она. Повела рукой, как только он приземлился, чтобы начать обращение в человека. Поднявшись со всех четверых, когда тело изменилось и перья втянулись, он передёрнул плечами, чтобы заглушить лёгкие уколы. — Простите, госпожа. Прихорашивался после сна. Пёрышки сами себя не почистят. — Как и проблемы на острове сами себя не решат, — Малефисента критически оглядела его и вновь взмахнула рукой, с пальцев которой заструилась золотая магия. Одеяние Диаваля сменилось с привычно расшнурованной рубахи и поношенной накидки на нечто более парадное: плотный камзол с искусно вышитым серебряным узором и длинный плащ-ливрею, застёгнутый фибулой в виде вороньей головы, отороченный длинными перьями. Волосы грубо рвануло назад, как если бы он пробирался через колючую изгородь, пропала со щёк назойливая щетина, отросшая после прошлого её отлёта. Чем дольше он служил ей, тем чаще он оказывался одетым в подобное платье; быть рядом с женщиной, подобной ей, означало, что нельзя выглядеть так, будто ты вышел из глухого леса. — Ты представитель Топких Болот. И меня лично, — пояснила фейри, пока Диаваль задумчиво теребил перья на плечах. — И себя тоже. Тёмные Фейри знают, кто ты и что собой представляешь. Слуга — это слишком человеческое понятие в их глазах. Так что я заверила их, что ты мой наместник на Болотах и приближённый королевы Авроры. — Мои уши меня обманывают или я услышал комплимент? — шутливо спросил Диаваль, пытаясь разрядить обстановку. Напряжённое лицо Малефисенты слегка смягчилось, и он продолжил. — Хорошо. Никаких хозяек и слуг. Кажется, мне придётся обращаться к вам по имени. — Хм. Может быть, мне следует попросту оставить тебя вороном, — фейри охотно ввязалась в пикировку. — И моя жизнь сразу станет гораздо легче. А главное, тише. — Гораздо скучнее, — поправил Диаваль. — Ты и представить себе не можешь, как прекрасна и увлекательна жизнь без твоих мерзких выходок. Со слабой, кривой улыбкой Диаваль подошёл к своей госпоже, стоявшей на краю утёса. Малефисента слегка облизнула большой палец и принялась стирать пятна грязи с его щеки. — Где ты был всю ночь? — спросила она, придирчиво осматривая его лицо. — Валялся в грязи с дикими кабанами? — Нет… не в этот раз. Просто нашёл дерево и спал на нём. — Ты избегал меня. Диаваль торопливо покачал головой: — Я не был уверен, что… — Наше гнездо — твой дом, — Малефисента еле слышно вздохнула. Её ладонь скользнула вниз, на покрытое перьями плечо, когда она удостоверилась, что вся грязь исчезла. — Мне нужна твоя помощь, Диаваль. И… прости меня, если… — О! Вы просите прощения! Видать, в лесу что-то сдохло? — Диаваль накрыл её ладонь своей. — Ничего страшного. Я просто навыдумывал себе всякого вздора. Но сейчас я здесь — к вашим услугам, госпожа. Взлетаем? Отрешённо кивнув, фейри распахнула свои прекрасные крылья. Когда она взмыла в пепельное небо, Диаваль вернулся в родную ипостась, и ринулся за Малефисентой над бурлящим морем. Не отставать от неё всегда было той ещё задачкой; её крылья были огромны и сильны, и она могла бы лететь стремительней любой птицы, если б только пожелала. А его крылья были… ну, мягко говоря, меньше. Пусть даже он гордился, как ловок и быстр он для ворона, перегнать её он не смог бы никогда. Однако она никогда не забывала о нём и держала себя в руках. Вместе они тихо парили над водой, вскоре попав в плотный морской туман. Диаваль давно бы сбился с курса и заблудился в серо-белых клубящихся облаках, если б не золотое сияние, окутавшее Малефисенту. Они всё ещё были не так уж далеко от Болот, но Диаваль, никогда не летавший над морем, видел всё это впервые. Наконец туман растаял, и на горизонте проступили очертания чего-то, что выглядело как остров, но возвышалось до самого неба — как замок. Зазубренные скалы впивались в тучи. Пугающее было сооружение, и Диаваль ни капли не был удивлён тому, что народ Малефисенты происходил именно отсюда. На отвесных утёсах чернели отверстия — входы в лабиринт, который внутри простирался на многие мили. По сторонам узких коридоров мелькали остатки гнёзд, короткие тупики и бесчисленные груды валяющихся на земле костей (был даже человеческий череп, который никто не удосужился спрятать). Пара пролетела лабиринт насквозь и оказалась в совершенно новом мире. Остров был когда-то изменён магически, чтобы вместить всех Тёмных Фейри. Диаваль с благоговением смотрел на мир, простершийся перед ним. Каменистые долины перетекали в роскошные зелёные леса и заснеженную тундру. Среди песков пустыни серебрилась водная гладь, подле неё цвёл оазис. Далеко впереди бесконечные пёстрые джунгли захватили остаток острова. В своей жизни он не видел ещё ничего подобного. Остров был невероятно древний, он чувствовал это буквально костями. Фейри привечали на своём острове всевозможных птиц, и это было место, священное для крылатых созданий всего мира. Малефисента развернулась и спустилась в волшебный лес. Диаваль вскоре последовал за ней, неуклюже упав на землю. Обернувшись человеком вновь, он встал и вгляделся в чернеющие корни деревьев. Лес был невероятно древним, его корни росли глубоко под землёй, впитывая магию, что осталась там ещё после сотворения мира. Они стояли гордо и непоколебимо, эти молчаливые стражи острова, охраняя свои тайны и существ, нашедших дом в их ветвях. Скосив глаза, он обнаружил, что Малефисента наблюдает за ним, а её губы слегка изогнуты в понимающей улыбке. — Странно, — сказал он, коснувшись ствола ближайшего дуба. — Почти кажется, что я был здесь раньше. — У меня было то же самое. Память предков. — Малефисента кивнула за дерево позади неё, где пара воронов с любопытством выглядывала из гнезда. — Тёмные Фейри, что родом из леса, высоко ценят воронов за их мудрость, преданность и озорство. Тут ты будешь среди друзей. Не то что в людском мире… — А в нём считается, что мы приносим беды. К этому я более привычен, если говорить откровенно. — Диаваль в последний раз посмотрел на воронов, гнездившихся прямо над головой, на долю мгновения задавшись вопросом, нет ли среди них его дальних родственников. — А ведь знаете, это ж как будто нам предначертано было встретиться? Вы фейри леса, я ворон. — Возможно, — ровно ответила Малефисента, уходя вглубь чащобы. Диаваль шёл за ней, с любопытством вертел головой по сторонам. — Госпожа? Можно вопрос? — Хорошо. — Что такое Изумруд Феникса? И что за шумиха поднялась вокруг него? Губы Малефисенты дрогнули. Она остановилась, чтобы вспомнить легенду, рассказанную её народом. — Это не настоящий изумруд. Это камень, который усиливает магию своего обладателя. Фейри поклялись использовать его лишь тогда, когда иначе не выжить. Вскоре они вышли на большую, совершенно круглую поляну. На ней возвышалось кольцо из высоких камней, четыре из которых — по сторонам света — были статуями птиц. На юге стервятник, на востоке — попугай, полярная сова — на севере. Крылья всех троих были широко раскрыты, когти сжимали оружие или загадочные артефакты. Они вошли внутрь кольца и увидели западную статую: ворона. В его лапах не было ничего. Постамент был пуст, и с западной стороны трава внутри кольца зачахла и пожелтела. — Феникс и её возлюбленный жили в этом лесу тысячи лет назад, — пояснила Малефисента. — Она любила его так сильно, как только может любить живое существо. Он был отцом её первого выводка. Когда мир охватила война с фейри, он погиб, защищая её яйца от людей. И когда слёзы её любви и отчаяния упали на его пролитую кровь, Изумруд родился из её ярости. Диаваль пригляделся к статуе. Белые, безжизненные глаза ворона слепо смотрели в пустоту. И столь же безжизненна была земля под ним. Он задумался, нет ли здесь могилы давно ушедшего, потому что ощущения были точь-в точь те же, что на поле с гробоцветами: тихо, созерцательно… и одновременно очень жутко. И вороны издревле считались символами смерти. Пока он обдумывал это, несколько из них перелетели с деревьев и уселись на голове статуи. Смотрели глазами-бусинками почти выжидающе. — Это прекрасно, — запоздало отметил он о легенде, насилу вытаскивая себя из траурного тягучего молчания. К постаменту всё сильней влекло непреодолимой чуждой волей; он медленно шагнул к статуе и прикоснулся. И на него девятым валом нахлынули безумные предчувствия. В затылок точно вонзилась игла, волосы встали дыбом. Сердце рвала на куски мучительная боль, выплеснувшая из недр души, Диаваля захлестнул поток сильнейших чувств. Он задыхался, неспособный пошевельнуться, и вся его любовь, горе и ярость пылали ярче солнца, вспыхивали из глубин разума. Это были его чувства — и не его, и когда он зажмурился, каменный круг вновь встал перед глазами, сплошь залитый тёмной кровью, и вороны кричали в кронах вечно скорбящего леса… Что-то сдёрнуло его руку со статуи. Чёрные птицы раскаркались и захлопали крыльями, улетая. Ошеломлённый, Диаваль пришёл в себя, обнаружив, что Малефисента стискивает его запястье, а её глаза распахнуты и полны немых вопросов. Почему так холодно?.. Сотрясаясь от дрожи, Диаваль отступил и с неприязнью посмотрел на статую. — Что, теперь так будет каждый раз, когда я потрогаю здесь что-нибудь? — Что ты видел? — требовательно спросила Малефисента. — Ты ведь видел что-то? — Да, э-э-э… — Диаваль безуспешно старался собраться с мыслями, растирая окоченевшие ладони. Что это было? Пророческое видение? Почему странная статуя вдруг решила наслать на него такое странное видение? — Не про Изумруд. Простите, госпожа. Просто… много крови, реки крови, прямо тут, на этой земле. И я слышал воронов. Сотни воронов. Лицо Малефисенты застыло, не выражая ничего. Золотисто-зелёные глаза скользнули по нему, и она как будто нехотя выпустила его запястье. Прежде, чем они успели обменяться мыслями, листва зашумела от мощных и резких ударов крыльями о воздух. Диаваль вцепился в плечо своей госпожи, часто заморгал, силясь успокоиться, вернуться в реальность. На мёртвую поляну спускались фейри. Диаваль поморщился, когда поднятая ими пыль запорошила глаза. Фейри приземлились и шагнули вперёд, приветствуя Малефисенту низкими поклонами. — Борра, — Малефисента кивнула на мускулистого фейри-мужчину с грязно-песочными встрёпанными перьями. — Удо, — на другого мужчину с белыми крыльями, державшегося с поистине царственным достоинством. — Шрайк. — Женщина с разноцветными крыльями ухмыльнулась в ответ. — Мерин. — Вторая женщина была старше, а её оперение — темней. Малефисента указала на своего слугу, исподтишка вытиравшего слёзы. — А это Диаваль с Топких Болот. — Здравствуйте, — натянуто улыбнулся Диаваль, когда фейри обратили на него внимание. Как бы ни было принято приветствовать, предположительно, вождей фейри, это испытание он уже провалил. — Ваши, э… величества? Он смешался, когда они все уставились на него. Борра казался особенно заинтересованным. Так лев мог заинтересоваться одинокой зеброй в саванне. Охристые глаза сощурились, на мгновение стрельнув взглядом на ладонь Диаваля, так и сжимавшую плечо Малефисенты. Растресканные губы дёрнулись во враждебной ухмылке, но Борра быстро взял себя в руки, подался вперёд, чтобы обнюхать стоящего истуканом Диаваля. Тот уклонился так вежливо и незаметно, как только мог. — Значит, это ты вызвался нам помогать? — хрипло спросил Борра, презрительно вздёрнув брови. — Ты, ворона? Напомните-ка мне, почему мы не можем спросить любую из сотен тех, что ошиваются тут? Я думаю, что если мы тщательно прочешем их гнёзда, то найдём Изумруд прямо у себя под носом. — Его нет на острове, — вступилась за воронов Малефисента, прежде чем Диаваль успел возразить. — Кто-то унёс его. А Диаваль был моим… — она сделала паузу, покосившись на него, — моим советником более двух десятков лет. Он защищал наш дом много раз. Ему можно доверять. Лицо Борры скривилось в гримасе. — Ах! Ну что ж. — Он развёл руками, указав на пустующий постамент. — О ворон, соблаговоли осенить нас своей мудростью. Что за существо могло выкрасть одну из самых ценных наших реликвий? Пикси? Быть может, призрак? Не зная, ждали от него ответа или нет, Диаваль взглянул сначала на фейри, а потом на Малефисенту. Та едва заметно качнула головой. Его взгляд задержался на ней ещё на мгновение, когда он подумал — «советник» ожгло его чуть меньше, чем «слуга». Прокашлявшись, он сделал вид, будто бы у него есть идея. Пусть даже смутная и бредовая.  — Э, ну, я думаю… — и тут его озарило, что никто и не предположил очевидного. — Фейри. Кто-то из фейри сделал это. Кто ещё смог бы найти дорогу сюда и не насторожить никого из вас? Они опять уставились на него, и опять он ощутил себя полным идиотом. — Фейри, — повторил Борра. Его брови, казалось, хотели уползти на затылок. — Ни один фейри не предаст свой клан! — возмутилась Шрайк. — На самом деле… — начал было Удо, но Мерин оборвала его, резко вскинув руку. Коренастая, уже немолодая, вся в морщинах — она пристально смотрела на Диаваля, этак смущающе и хитро. Она как сошла со страницы книги сказок. И вдруг она ткнула в него причудливо изогнутым посохом так, что и покойника из гроба подняла бы. — Мальчик, — заворчала она, подталкивая посохом в живот. — Оглянись. Что ты видишь? Именно это Диаваль и сделал. Всё ещё пытаясь отвлечься от факта, что он в центре внимания всех фейри, он скользнул взглядом по каменному кольцу, статуям, ворону, от которого пришло то странное видение. Он вспомнил, как вороны прыснули во все стороны, словно объятые диким страхом, как они скрылись в лесу… Вороны. Всё верно. Вокруг них прятались в лесу сотни возможных свидетелей. И кто мог поговорить с ними лучше, чем он? С кривой улыбкой он повернулся к Малефисенте и неопределённо указал на себя. — Гос… э… Малефисента. Будьте любезны обратить меня. Фейри кивнула и щёлкнула пальцами. Как только превращение завершилось, Диаваль улетел в лес и перепархивал с дерева на дерево, пока не нашёл пару воронов, съёжившихся комочком в большом гнезде. Они казались испуганными, поэтому он подошёл медленно, прижав перья на загривке, чтобы выглядеть мирным и дружелюбным. У воронов был свой язык — проще, чем у людей и фей; движения тела и пощёлкивания клювом. Диаваль сознавал, что не был членом местной стаи, и потому представился с низким поклоном, каркал заискивающе, спрашивая: Кто украл Изумруд? Пара молча смотрела на него. Перья за ушами угрожающе вздыбились. Вороны были готовы то ли напасть на него, то ли спасаться бегством. Опустив было руки, он заметил одинокую самку, странно вцепившуюся в ветку. Подпрыгнув к ней, Диаваль взмахнул крылом прямо перед её клювом — но ничего не произошло, и вот тогда ему действительно стало страшно. Она даже не моргнула, она ничего не видела и не чувствовала, пребывая в глубокой прострации. Давным-давно он видел что-то подобное у родичей, что чудом сумели спастись от собак или волков. В тени деревьев было до дрожи холодно. Отчаявшись, он прочёсывал лес, просил помощи у всех членов стаи, но всё было без толку. Они не могли ни слова выдавить от страха. Изрядно озадаченный, он вернулся к каменному кольцу, где уже разгорелся жаркий спор. В ту же секунду перекинувшись в человека, он отряхнулся от опавших листьев и сухих иголок. — С ними что-то не так, — доложил он, встав в круг. — Они ведут себя очень странно. Что-то случилось. Что-то напугало их до полусмерти, может, кто-то угрожал им… — он задумался, вновь перебирая обрывки разговоров в памяти. — Я не знаю. Им плохо. Они ничего не скажут. Фейри выглядели раздражёнными. Мерин вздохнула и оперлась на посох, покачнув головой. — Я так и думала. Они не шли ко мне с тех пор, как пропал Изумруд. — Что за глупости, — недовольно рыкнул Борра. — Пока мы торчим здесь и треплемся с вороньём, Изумруд пребывает в чужих руках. Мы должны обыскать дома всех крылатых существ на Болотах. Будем искать до тех пор, пока не найдём то, что принадлежит фейри по праву. — И человеческие королевства. Болотный народ и люди — друзья, — тем же тоном добавила Шрайк. — Малефисента, — едва слышно пробормотал Удо. Его голос был глубоким и мягким — талый снег в оттепель. В светло-серых глазах мелькнула застарелая боль. — Изумруд Феникса — наше сильнейшее оружие и твоё наследство. Только твой род должен использовать его. Если его выкрал кто-то другой, нужно готовиться к худшему. Малефисента стиснула зубы — Диаваль видел, как напряжённо очертилась линия челюсти. Он знал давно, о чём это говорит: она была или разгневана, или испугана, и делала всё возможное, чтобы не выказать слабости. Он знал её слишком давно, и потому наклонился, шепнув: — Были ли на острове фейри, пропавшие без вести? Она, поджав губы, обдумывала это. — Множество фейри покинули пещеры, чтобы найти себе новый дом. Любой из них мог взять Изумруд. Отправьте отряд на поиски колдунов и ведьм, которые уже улетели, — приказала она остальным. — Никто другой не сможет им воспользоваться. Мы должны начать разведку, немедленно! Фейри покорно склонили головы. К изумлению Диаваля, они повиновались беспрекословно, расправив крылья и взмыв в хмурое небо. И Малефисента взлетела с ними — то ли посчитав Диаваля не нужным более, то ли вовсе позабыв о нём. — Госпожа? Малефисента?! — кричал он, подпрыгивая и размахивая руками, но его голос терялся в шумных взмахах крыльев. Крыльев, которых он был лишён. Раздосадованный тем, что его оставили позади — он просто ненавидел, когда она бросала его среди отвесных скал без крыльев, — он пнул со злости булыжник и возвратился к кругу мрачных статуй. И был крайне удивлён тем, что Борра ждал его там. Фейри ухмылялся с нечитаемым выражением. Диаваль застыл на месте, стиснув зубы, когда тот подошёл и положил крепкую мускулистую руку ему на плечи. Стороннему наблюдателю этот жест мог показаться дружеским, но Диаваль чувствовал натянутые, как тетива, мышцы и впившиеся в грудь острые ногти. — Впечатляет, — произнёс Борра, прижимая к себе Диаваля так, будто они были старыми приятелями. — Я имею в виду её. Ты ведь видел её над замком в тот день? Феникс. Огромный и великолепный. Легендарный. Она не знала, кто она есть, когда только нашла тебя, жалкий воронёнок. Теряясь в догадках, что же он совершил такого, что вызвал презрение именно этого фейри, Диаваль попытался вырваться из железной хватки, но его только притянули ближе. Эта была демонстрация силы, от которой он не мог сбежать. Это была неприкрытая угроза, и он лихорадочно думал, что он мог сделать, чтобы Борра так взъелся на него. Тщетно. Он не сделал ничего такого уж оскорбительного, чтобы заслужить это. Ничего — кроме самого положения вещей. Быть может, для Борры было оскорбительно, что Малефисента, владычица фейри, прислушалась к советам птицы, пожирающей червяков в грязи. Старый, птичий инстинкт прямо-таки кричал Диавалю: клюй в глаза, не дожидайся открытого нападения! Новый инстинкт, человеческий, холодно и взвешенно возражал, что это худшая из идей. Если Борра столкнёт его с края крутого обрыва, бескрылой лепёшке внизу будет уже плевать, кто прав, а кто виноват. — Полагаю, тебе она тоже отдала приказы, — осторожно начал он, сдерживая отвращение и страх от близости. — И ты должен их исполнять. Помогать найти Изумруд. — Ты не знаешь её на самом деле, глупая чёрная пташка, — прошипел Борра, наконец оттолкнув Диаваля. Расправив лохматые жёлто-песочные крылья, он отступил под огромную каменную голову стервятника. — Но она даже не слушает свой народ так же, как птичку, что бессменно нашёптывает ей на ухо. Может, его стащил кто-то из твоего племени. Вы любите блестяшки, верно? — фейри усмехнулся и поднялся в воздух одним взмахом мощных крыльев. — Тебе стоит работать усерднее. Она давно превзошла тебя. И взлетел вслед за соплеменниками, оставив Диаваля наедине с мрачными мыслями и неясной болью в сердце.