Сердце фейри (The Treasure of Witches)

— Если ты немедленно не уймёшься, я тебе рот зашью, неблагодарная ты птица. Диаваль с трудом сдержал стон недовольства. Он, разумеется, был благодарен Мерин за ритуальное облачение, которое та сделала для него, но за всю свою жизнь он не носил ничего более колючего. То облачение, впрочем, состояло из одной только длинной, ниже колен, тёмной юбки грубой шерсти. Выше пояса он был почти обнажён — если не считать небрежно лёгшего на плечи куска пёстрой ткани, украшенного перьями стаи, наконец принявшей его. Сидя на пне и яростно почёсываясь, Диаваль нетерпеливо ждал, когда Мерин закончит наносить маслянистым углём узоры на его кожу. По большей части она рисовала завитки и кольца. Не то чтобы он и впрямь помнил, что это означало — но, видимо, это было важно для лесных фейри и их друзей-воронов. Мерин размашисто прочертила толстые линии по груди и спине, стараясь не задеть борозды старых шрамов. Наконец она добралась до лица, легонько, словно пёрышком касаясь, мазнула по векам, вычернила кончик носа так, что тот должен был напоминать клюв. Выведя ещё несколько завихрений и точек, Мерин отставила плошку и замерла, цепкими листвяно-зелёными глазами оглядывая Диаваля с ног до головы — так художник мог бы рассматривать едва законченную картину в поисках изъянов. — Сойдёт, — хмыкнула она. Похлопала Диаваля по плечу, жестом потребовав, чтобы он встал. Он подошёл к озерцу невдалеке, покрутился туда-сюда, чтобы полюбоваться отражением на водной глади. Теперь, когда он мог осмотреть себя целиком, собственный вид ему оказался по душе. Было в нём что-то дикое, шальное, точно своенравным ветром встрёпанное — и это нравилось ему куда как больше, чем безукоризненная прилизанность человеческих нарядов, неизменно сбивающая с толку своей чопорностью. Но в тот день приглашённые люди обязаны были смириться с традициями фейри. Вороны, что слонялись вокруг да около, наблюдали за ним с интересом. Когда Мерин помогала Диавалю со свадебным нарядом, они то и дело вспархивали ей на плечо, карканьем высказывая своё мнение и раздавая советы. Когда они, кажется, стали довольны его внешним видом — то снялись с места и улетели. Должно быть, хотели и сами подготовиться к обряду. — Спасибо, — поблагодарил Диаваль, наконец повернувшись к Мерин. — Если б не ты, я бы и не знал, в чём пойти. — Конечно, не знал бы. Ты же птица, — добродушно фыркнула Мерин. Поразмыслив, она стащила с запястья серебряный браслет и протянула его Диавалю. — Возьми, если хочешь. Мой супруг, да упокоят боги его душу, был в нём на нашем обручении. Свой я уже отдала Малефисенте. Приняв старинный браслет, Диаваль немедленно надел его на руку. Незамысловатая, тяжёлая вещица грубой ковки — но он ясно видел, как этот браслет важен для Мерин. За последний год Диаваль сблизился и с ней, и с её стаей воронов. И, со своей стороны, Мерин согласилась подготовить его к обручению и даже провести свадебный обряд. Впервые за весь день морщинистое лицо Мерин смягчилось. Вздохнув почти ласково, она скрестила руки на груди и с улыбкой посмотрела на Диаваля. — Всё хорошо? Как тебе обстановка? — Это же дом. Всё просто… безупречно. Разве могли они обручиться не на Топких Болотах? Вдвоём с Малефисентой они облетели все Топи в поисках наилучшим образом подходящего места — и нашли его в невыразимо прекрасной Роще Песни Божьей, что находилась на берегу Звёздной реки, противоположном от их гнезда. Там, на поляне посреди древней рощи, лежали руины собора, полускрытые величественными деревьями, и сочная трава пестрела всевозможными цветами. И будто мало было пронзительной красоты того места — оно словно дышало умиротворением. — Вот и отлично. Теперь ты должен занять своё место. Ты готов, Диаваль? Наглой ложью были бы слова о том, что в тот миг Диаваль был спокоен. Должно быть, он был первым из вороньего рода, кому суждено было пройти обряд обручения — да не с кем-то там, а со своевольной, неукротимой, необыкновенной фейри. Но как бы то ни было, всё, чего он хотел — так это скрепить узы их любви, засвидетельствовать их для фейри согласно древнему обычаю Топей. Обручение заменяло волшебным существам то, что у людей принято было называть свадебной церемонией — правда, оно не было не столь закоснелым и приверженным строгим правилам. Этот обычай пережил тысячелетия — хоть и, кажется, мало кто решался на него. Феи жили долго, и нечасто пара была готова посвятить всю свою жизнь исключительно друг другу. Но Малефисента и Диаваль были готовы. Они не раз обсуждали этот вопрос. Ни один из них и представить не мог, чтобы кто-то иной смог заменить им друг друга. Даже если нечто сможет разлучить их — ему не под силу разрушить их связь. Они знали друг друга так давно, они прошли через множество бурь, пережили вместе столько, что эта связь стала поистине несокрушимой. Это была истинная любовь — та, что разрушает проклятья, та, что возвращает мёртвых к жизни. И теперь пришло время узаконить эту связь — на глазах у самой природы. Диаваль мог лишь молиться, чтобы неподвластные ему превращения не одолели его во время обряда. Он так и не освоился толком с оборотнической силой, дарованной ему — и, по-видимому, тесно связанной с его чувствами и иными душевными порывами, которые он до сих пор не научился держать в узде. Ведомый Мерин, Диаваль вошёл в тихую Рощу Песни Божьей. Все знакомые ему лица были там, выстроившись в круг внутри колоссальных руин собора. Тысячи фей слетелись посмотреть на свадьбу. В том кругу стояли вожди фейри, а с ними и король Джон, и королева Мера. Принц Филипп и королева Аврора тоже были там, и в руках они держали годовалого сынишку — белокурого принца Риордана. Мальчику явно нравилось находиться здесь, посреди невероятного множества ярких красивых вещиц. Он загукал, узнав Диаваля, когда тот вошёл в круг. Ни один из присутствующих не был одет по-придворному. На всех были немудрёные, естественные наряды, по духу как нельзя лучше подходившие празднику на природе. Особенную радость это доставило Авроре — её скромное белое платье было украшено ромашками, и уже привычная свита из бабочек окутывала её всю. Аврора широко улыбнулась Диавалю и, вслед за мужем, склонила голову в знак приветствия. — Просто дождись её, — деликатно намекнула она. Тихо зазвучали арфы и свирели — то играли лесные феи, что исполняли роль оркестра. Под музыкальные переливы Мерин и Диаваль взошли на середину круга. Диаваль расправил плечи и глубоко вздохнул, мысленно готовясь к тому, что должно было произойти вскоре. И вскоре круг расступился, пропуская Малефисенту. И в груди точно кончился воздух. Диаваль едва смог узнать её. Столь привычное для неё чёрное одеяние, вычурное и грозное, сменилось простым золотистым платьем, шлейф которого ниспадал на траву. Распущенные каштановые волосы струились по плечам, в тоненькие косички были вплетены полевые цветы. Золотой пыльцой мерцали скулы, оттеняя пылающее сиянье глаз, что были подобны драгоценным камням. В руках она несла букет, пестреющий алыми, оранжевыми, жёлтыми цветами. Горделиво вскинув голову, она вошла в круг и заткнула букет за узкий пояс, перехвативший талию. Диаваль лишился дара речи от одного её вида. Пытаясь совладать с собой, он сделал ещё один глубокий вдох, попросту не в силах отвести взгляда от неё. Она была прекраснейшим созданьем на свете — и, когда она улыбнулась ему, сердце словно замерло на миг, и ослабели колени. Они протянули руки вперёд — ладонь Малефисенты легонько скользнула по его ладони. Мерин достала чёрную шёлковую ленту и обернула её вокруг их запястий, завязав аккуратный бант. — Да благословят вас эти древа на долгую жизнь и невиданную удачу, — провозгласила Мерин, накрыв рукой ленту. — Возьмёшь ли ты, Диаваль, Малефисенту в жёны? Будешь ли ты любить и защищать её до последнего вздоха, пока смерть не разлучит вас? — Да, — ответил он, не колеблясь ни мгновенья. — Малефисента, возьмёшь ли ты Диаваля в мужья? Будешь ли ты любить и защищать его до последнего вздоха, пока смерть не разлучит вас? — Да, — с улыбкой произнесла она. — Здесь, под сенью деревьев, под лучами Солнца, отныне и навеки переплетутся ваши души, Диаваль и Малефисента с Топких Болот. И нет на этом свете силы, что смогла бы разлучить вас. Го нири эн то лат*. Мерин распустила бант. Из карманов платья она достала пару колец — по одному на каждой ладони. Взяв одно, ближнее к ему, выкованное из тёмного серебра и украшенное ониксом, Диаваль дрожащими руками надел его на палец Малефисенты. По счастью, оно село как влитое. Кольцо, которое Малефисента в свою очередь надела ему на палец, представляло собой незатейливую полоску чёрного золота. И, если только внимательно приглядеться — металл переливался изумрудно-зелёным блеском. Солнце ослепительно сияло в вышине, просвечивая сквозь листвяную сень, бабочки радостным вихрем взметнулись вокруг них, слившихся в объятиях. Толпа разразилась восторженным аплодисментами (феи, как всегда, на такое не скупились), музыка загремела, достигнув крещендо. Аврора хлопала и кричала громче всех и, как только Мерин подала знак об окончании ритуала, подошла к ним, точно танцуя, с сыном на руках. — Я уж и не надеялась, что доживу до этого дня! — воскликнула она со смехом. — Если говорить о нас — до второго такого дня ты точно не доживёшь, — сухо сообщила ей Малефисента, отвернувшись к Диавалю. Она так и держала его руку в своей, улыбаясь прелестнейшей из улыбок, какую только можно было вообразить. И они скрепили свой союз поцелуем — к восхищению их дочери. Та на мгновенье задумалась. И кривовато ухмыльнулась. — Ты уверена? — хитро сощурилась она — уже отнюдь не та наивная девочка, которую они когда-то знали. Малефисента и Диаваль переглянулись — и вновь перевели взгляд на неё. — О, я даже не знаю, — продолжила Аврора, плавной походкой прошествовав обратно к мужу. И подмигнула им. — Думала, мы ещё свидимся на крестинах. И Диаваль не сразу нашёлся с ответом. _____________________ * Go n-éirí an t-ádh leat (ирл.) — да пребудет с вами удача