through the looking glass

      Узреть никак не ожидали,       Подобной наглости в строках,       В среде опошленных реалий —       Письма в онегинских строфах.       Ну что Вы, мой внезапный зритель       Я не поэт — я лишь любитель.       Своё творенье показать,       Пред грозным судиём предстать       Сегодня я решил нежданно,       Ведь надо ж как-нибудь уметь       Вас ноткой юмора согреть —       Слегка сумбурно, как ни странно.       Издал сей странный манифест —       «Прошу победу на фикфест».       Мучим внезапным вдохновеньем,       Не спал я уж пять дней подряд.       Орудуя пером, как звеньем,       Перебирая стихов ряд.       Решил я, что всё это глупо,       Сродни вращенью хула-хупа       Во вмиг взбесившейся толпе —       Порвал стихи я. Но оне       Всё бились в голове, играясь,       Переливаясь в тишине,       Как будто пальцы по струне,       Или, как блохи, издевались.       Открыв опять страниц блокнот,       Решил: пусть чёрт переберёт.

***

♫ hurts — mercy ♫

I

      Сей же рассказ пойдёт о ком-то,       Кто очень странный персонаж —       Не из Москвы, не из Торонто —       Из Южной из Кореи аж.       Чонини, крайне славный малый,       (Библиотечный постоялый,       Гранита-камня прогрызёр —       Отличник мальчик, не позёр).       В успех карьеры верил страстно,       И уж больше пяти лет       Хранил бестрахия обет —       Как позже выяснилось, напрасно.       Но так, увы, есть человек:       Взбрело в бошку — тут уж навек.

II

      Весьма горяч в природных данных,       Порою взглядом озорлив.       Но, несмотря на вид экранный,       Обычно противоречив.       И это всё — совсем не шутка,       Подумать если, даже жутко:       Ухмылкой дьявольской согрет,       Глядишь — и ты уже раздет.       Раздет и брошен в коридоре,       Ведь Кай совсем не идиот —       Брать у кого попало в рот       И вместе с тем по доброй воле.       Ведь «Наш девиз непобедим —       Возбудим — и не дадим».

III

      Прожил он образом подобным,       Порядка трёх тяжёлых лет.       Сверля партнёра взглядом злобным,       Обычно молвил ему «нет».       Себе учился на филфаке,       Бывало, ввязывался в драки,       Ведь надо было, боже-мать,       Свой статус важный доказать.       Хотя, быть честным, как ребёнок       Порой Чонини плакать мог:       О том что нет любви, урок       Усвоил он ещё с пелёнок.       И фразой жизнь была полна:       «Любовью шутит Сатана».

IV

      В конце концов, никто из круга       Ребят, желавших с ним сойтись       (Здесь, к слову, вредности заслуга:       Кошмарно так себя вести,       Не нужно было, даже если       Ты под влиянием депрессий),       Не пожелал дел с ним иметь —       Теперь пришлось ему сидеть       И в ресторане, и на паре,       Как Ларра, гордо, одному,       И целоваться самому       С собой на вечеринке в баре.       В конце концов, ни вам, ни нам —       Лучший бойфренд — это ты сам.

V

      Лучше всего болеть собою,       И наслаждаться, ревновать,       Когда негаданно рукою       Посмеешь знак другому дать.       Признаться если к слову, даже       Считает автор точно так же.       «Другой!.. Нет, никому на свете       (То в высшем суждено совете)       Не отдала бы сердца я..»       Но давайте же признаем,       Что, как всё было, мы не знаем —       И Таня неправа была.       Мы знаем, что, на самом деле,       Любовь живёт лишь три недели.

VI

      Когда зимы пора настала       И письма тайные писать,       Чтоб мама точно не узнала,       Что же ребёнку покупать,       Чонин желанье знал прекрасно.       Бумаги не писал напрасно —       Желал же кратко изложить       Всё, что хотелось попросить.       Что был он мальчиком хорошим,       Все порученья выполнял —       Посыл свой так обосновал,       А дальше Санту огорошил,       Что он совсем не джентльмен:       Хороший мальчик хочет член.

VII

      Вернее, парня с этим членом,       Чтоб с толстым, Нини пожелал:       Что с этим органом толстенным       Делать, наверняка он знал.       Он был ведь мальчиком хорошим       (И всё же, зритель, подытожим:       Желать на праздник этот секс —       Просто чудовищный рефлекс),       Но жадным до таких вещей.       В конце концов, он вёл себя       Закрыто, встречи не любя,       С лицом похуже кислых щей.       И всё же речь не об эссе,       Ведь поебаться любят все.

VIII

      И вот уж ночь, в округе праздник —       То ль Рождество, то ль Новый год,       А наш уверенный проказник       Подарок свой под ёлкой ждёт.       Быть может, дилдо иль вибратор.       На крайний случай аниматор —       Тот тип, которого в отеле       На прошлой Ким встречал неделе,       На подработке убирая.       А что, не худший вариант:       Приличный вид, шута талант...       Хотя, признать, не в вкусе Кая.       Он всё же тайно, страстно ждал,       Чтоб Санта мужа ему дал.

IX

      Но жаль, Чонин: под ёлкой пусто,       И от подарка ни следа.       Что скажешь: плохо, больно, грустно?       А посмотри-ка ты сюда —       Ведь только рядом пусто было,       Но отраженье вдруг ожило...       И увидал отличник мой —       С ухмылкой профиль резкий свой.       Зеркальный Кай смотрел с ухмылкой,       Как будто знал всё, что да как,       Что Ким Чонин, такой чудак,       Вживую был любовник пылкой.       Вот так и стой, взывая мать:       Мечты способны оживать.

X

      Двойник смотрел на Кая долго —       То ли смеялся, то ли ждал,       Мол, что ломаешься, как тёлка,       Ведь ты же сам меня так звал.       Всё умолял, дай же подарок,       Чтоб сладок был и чтобы жарок,       И чтоб желанья исполнял —       Тоску сей страсти обуял.       Чонин, застыв, сидел под ёлкой       И молча так охуевал:       Ведь, боже мой, ведь кто же знал,       Что голос разума умолкнет,       Дыра в сущем — так велика,       А Кай же — трахнет двойника.

XI

      Как же наивен и надеян,       Был Ким Чонин на сам себя:       Дитя греха, грехом содеян,       Х-Кай возьмёт, порыв губя.       Не даст ни вскрикнуть, не заплакать:       Ведь так хотел Чонин, не так ли?       Чтоб взять, заткнуть, одно любя,       Чтобы он мог забыть себя.       Грань зеркала звенит под гнётом:       Двойник забрался в этот мир       Устроить свой греховный пир —       Иначе — вышел на охоту.       Запомни: лишний раз нельзя мечтаться:       Мечтам ведь свойственно сбываться.

XII

      И время в комнате застыло.       Не слышно ни дыханья, ни часов.       Померкло и исчезло всё, что было,       Погрузив обоих в мир грехов.       Чонин ослеп, оглох и скован,       В своём же теле замурован.       «Ну что ты, Нини, аль не рад?       Иль так попасть боишься в ад?       Не бойся: всё уже свершилось.       В тот самый миг, когда ты звал       Меня из бездны тех зеркал,       Судьба твоя уже решилась.       Отныне я — твой вечный рок,       За грех твой смертный я урок».

XIII

      Что было дальше, грех не помнить:       Чонин запомнил это шкурой.       Пожалуй, чтобы психику не сломнить,       Нужно всё это скрыть цензурой —       Чредой квадратов иль картинок.       Их секс был словно поединок:       Чонин давался, что есть сил,       Хотя никто и не просил.       Стонал, хрипел и выгибался,       Хотел пропасть, взорвавшись в искрах,       Ведь Кай до мрака душу выскреб.       Как будто возгореть собрался...       В конце Чонини побледнел,       А Кай, против, шипя чернел.

XIV

      Чернея, он питался Каем       И силы дьявольской не брег.       Вот так же мы себя лишаем       Духовной силы на побег.       Побег от жизни, обстоятельств,       Токсичной дружбы и предательств.       Молвя, что нет, мы же бежим,       Своих усилий не сложим.       В попытках в жизни измениться       Мы рушим всё, что нужно нам,       Вскрывая души пополам —       Хотим сильнее утвердиться.       Проблема в том: придумав цель,       Мы лишь ласкаем свою лень.

XV

      Не приняв никаких попыток       К измене общества и дня,       Мы лишь рождаем чреду пыток       И всё снимаем от себя,       Как будто мы не виноваты.       В ответ на прочие дебаты       Мы жаждем, что примут вину,       Примут, как раньше, в старину,       Когда поверили на слово,       Раз ты умён, силён, богат,       Какого-то министра брат.       Вот эта story нам не нова.       Представил вам эксперимент —       В нём невозможен хэппи-энд.

XVI

      Сказали мне, что часто видят       С тех пор знакомый силуэт       Который шепчет — ненавидит       Мой осуждающий куплет.       С тех пор он бродит, как каналья,       В глухих пустынях зазеркалья,       Расплату страшную неся,       Живых о помощи прося.       Но нет средь нас ему спасенья:       Он жизнь свою потратил зря —       Мечтая, на судьбу ропща,       Ища в партнёре восхищенья.       Кто ж знал, что — вот дерьмо —       Оборотится так письмо.