Твой последний шазам

Никита К жаре мы немного привыкли и о внешнем виде почти не беспокоились, девчонки на крышу по-прежнему приходили, но мы про них уже всё знали и видели вблизи, так что особо можно было не стараться. Мы им и так нравились, а они нам не очень. Точнее, мне не нравились, Макс же вполне неплохо проводил время. Он рассчитывал раскрутить свою носатую Катю на нечто большее, чем поцелуи на лавочке, а у меня даже такого интереса не возникало. Обе Юли хоть не возражали против моих «знаков внимания», но всё это было такое искусственное, что мне за самого себя делалось неловко. Зато Дятел вдруг нашёл общий язык с «тельняшкой» Лизой и оба вечера, когда мы ещё встречались с ними, проболтал с ней, рассказывая что-то вроде: «Глазами лягушки проталкивают пищу в рот. Ты знала? Моргают и проталкивают. А ещё в старину лягушек бросали в молоко, чтобы оно не скисало. Это потому что их кожа имеет клетки, способные вырабатывает антибиотики. И дышат они кожей, а жабр у них нет». Лиза так зачарованно слушала всю эту фигню, что самоуверенность Дятла подскочила до предела, и тем же вечером перед сном он докопался до меня. — Никит, — понизил голос, чтобы спящий Трифонов случайно не подслушал. — А у тебя это уже было? Я сначала вообще не понял, о чём речь, но потом взглянул на блестящие ангельские глазки и сразу догадался. — Само собой. — А с кем? Расскажи. Как всё это вообще? На самом деле. Он моментально так прилип, что врать предстояло по полной. — Я тебе что, Криворотов трепать о таком направо и налево? — Ну, я же по-нормальному спрашиваю и никому не расскажу. Обещаю. — Всё, отвали, — я отвернулся. — Или может не было? Ты просто скажи и всё. Я отстану. Чего такого? У меня тоже не было. В умении выбесить на ровном месте с ним никто не мог сравниться. — При чём тут ты? Ты — это ты, а я — это я! Не видишь разницу?! — Я понял. Значит, не было, — запросто резюмировал Дятел. Мы уже прошли ту стадию отношений, когда за каждое слово мне хотелось его убить. Поэтому я просто перестал разговаривать. Надел наушники и врубил погромче Sum 41. Дятел отлично знал, что если я так делал, то в ближайшие минут пятнадцать он может хоть на ушах стоять, я всё равно не буду на него реагировать, поэтому замолчал. В день, когда Артём должен был уехать, с самого утра неожиданно пришёл Борис. Сидели, завтракали, кидали ножик в самодельный дартс — кусок картонки, которую Артём притащил с площадки. — Ребят, — сказал Борис. — Хорошо бы вам сегодня закончить. Завтра контейнеры с утра пораньше увезут и новые поставят. Просто с той машиной, которая их возит, очень сложно договориться, у них там график и всё расписано. Нужен марш-бросок. Сделаете? И тогда завтра у вас будет выходной, а я экскаваторщику позвоню, чтобы второй корпус приехал ломать. — Сделаем, — не раздумывая пообещал Трифонов. На первый взгляд, там оставалось немного, но мы-то уже были опытные и знали, что это очень обманчивое впечатление. Кроме того, в последние дни производительность Дятла упала до минимума. Он заметно подустал и от былого рвения не осталось и следа. Если бы не страх опозориться в глазах Трифонова, наверняка бы уже скуксился. Оставаясь со мной наедине, он несколько раз пытался пожаловаться, но я делал вид, что ничего не понимаю. Отъезд же Артёма означал, что фактически нас остаётся трое. — Мы не успеем, — сказал я, когда Борис ушёл. — Втроём. Все поняли, о чём я, а Дятел только хлопал глазами и никак не мог сообразить, чего мы замолчали и переглядываемся. В конечном счёте, взгляды остановились на Артёме, который специально встал пораньше, сложил вещи и даже оделся. Без труда прочитав нашу молчаливую просьбу остаться, он недовольно фыркнул. — Ну, вы чего? Я уже решил. У меня на послезавтра билеты забронированы. Вите ещё собраться нужно будет. — Так это же послезавтра, — сказал Макс. — Завтра утром приедешь и послезавтра улетите в свой Диснейленд. — Диснейленд? — недоверчиво переспросил Трифонов. Артём ничуть не смутился. — Ну, да. Дети же это любят. — Ничёсе, — ахнул Дятел. — В настоящий Диснейленд? — Видишь, — Артём подмигнул Тифону. — Так предупреди её заранее, — предложил Макс. — Как все люди нормальные делают. — Это должен быть сюрприз. — Своими выходками ты её испортишь. — Знаю. Но ничего не могу с собой поделать. — Диснейленд?! Это такой пафос. Ты, Тёма, отстойный мажористый придурок. — Пошёл вон, — запросто откликнулся Артём. — Зато от восторга она забудет обо всём неприятном. — Ага, чтобы ты потом ещё как-нибудь похуже с ней поступил. — Откуда тебе знать, что будет потом? Мы живём сейчас. Трифонов внимательно прислушивался к их разговору, хотя обычно чужие отношения его не интересовали, потом вдруг спросил: — Сколько это стоит? Макс с Артёмом удивлённо повернулись в его сторону. — Диснейленд много стоит? — повторил он. — Много, — ответил Артём. Трифонов удовлетворённо кивнул: — Ладно, поезжай. Мы сами тут. — В Диснейленде классно, — сказал Дятел. — Знаете, какой у них слоган? «Самое счастливое место на земле». Там есть правило No Sad Kids. Если сотрудник парка видит грустного ребенка, он должен его утешить или развеселить. Я бы хотел в Диснейленд. — Нашёлся мне тут грустный ребенок, — я пихнул его в бок. Он замолчал. Но отчего-то грустно стало всем. Артём встал. — А как же фермеры? — предпринял ещё одну попытку Макс. После того нашего «кукурузного забега» его переклинило на фермерах. Никак не давало покоя, чего они там так тщательно охраняют. И кто они вообще такие. Из-за того, что у них было оружие, фермеры казались Максу очень подозрительными. Он даже подбил Артёма на вылазку к их дому за скошенным полем, и они на полном серьёзе обсуждали, как туда забраться и всё разузнать. — Никиту возьми. Я в вас верю, — Артём победно потряс кулаком, закинул на плечо рюкзак и ушёл. Провожать его мы не пошли. Даже Макс. Торопились на площадку. Пандора медленно прокатилась мимо нас на аллее, Артём посигналил, мы вяленько помахали руками. В этот день нам предстояло «убиться» на площадке и все это понимали. Даже у Трифонова, у которого в мыслях уже поселился Диснейленд и Зоины восторги, энтузиазма не было никакого. Понемногу раскачались. Большие куски, хоть и тяжёлые, куда приятнее носить. Вытащил часть оконной рамы или блок стеновой панели и сразу видно, что дело идёт. А оставшаяся куча камней, кирпичей, досок, стёкол, руберойда, мелких цементных осколков и песка казалась нескончаемой. Старались больше таскать на носилках. Нагружали по максимуму. Так что когда отрывали их от земли, мышцы на руках норовили вот-вот лопнуть от натуги. Артём вернулся неожиданно. Минут через пятнадцать после того, как мы взялись за дело. Очень тихо подкатил на машине, вышел и курил, облокотившись о капот, ждал, когда посмотрим в его сторону. Он успел переодеться в рабочую одежду и всем своим видом показывал, что он как минимум Бэтмен, готовый пожертвовать собой ради спасения Готэма. С его появлением боевой дух нашего сникшего отряда заметно возрос и мы, почти не прерываясь на обед, к шести часам всё-таки «дожали» злосчастную кучу. После чего, изображая первобытные победные танцы, скакали, размахивая лопатами под орущих из Пандоры Palaye Royale. Девчонки на крыше хохотали, но нам было пофиг. Саша тоже смеялась. Её «сделка» закончилась два дня назад, однако она всё равно приходила. Это было странно и нагло. Впрочем, после той моей выходки я с ней больше не разговаривал. Даже извиняться не стал. Решил, пусть думает, что хочет. А вечером, дружно «забив» на девчонок, долго сидели у мангала, болтая о всякой ерунде. Дым от костра смешался с запахами леса, жареного мяса, сигаретного дыма и нашей пропитанной солнцем кожи. Между ветвей проглядывали звёзды, и до меня вдруг дошло, что имел в виду папа, говоря, что в восемнадцать все хотят изменить мир. А потом Артём предложил пойти на озеро и все сразу согласились. Вода оказалась тёплая, как в ванной. Над ней клубился туман. Мы купались голые, а потом валялись на земле, ощутимо подмерзая, но пытаясь впитать в себя этот утренний холод, чтобы вспоминать о нём во время дневной жары. — Между прочим, земля лечит, — сообщил Дятел, распластавшись на пузе лицом вниз и раскинув руки так, словно собирался обнять весь земной шар. — У неё отрицательный ионный заряд, и соприкосновение с ней разжижает кровь. — Мне такое нельзя, — сказал Трифонов. — В моей крови после капельниц и крови-то не осталось. — Точно осталось, — заверил я. — Раз заражение было, значит, что-то же заразилось. И тут вдруг Артём как заржёт. Смеялся, смеялся, мы всё понять не могли, чего его так прихватило. Потом, наконец, выдавил: — Деда вспомнил, который к тебе ходил. Трифонов усмехнулся. — Он ко всем ходил. — Но спал-то с тобой. — В соседней палате дед один лежал, — пояснил нам Тифон. — С провалами в сознании. У него и днём случалось, но особенно ночью. Вставал и бродил по коридору, а потом вместо того, чтобы к себе вернуться, к нам приходил и ложился в мою кровать. Первый раз я реально до жути перепугался. Просыпаюсь оттого, что кто-то под бок пытается привалиться. Эти, — он кивнул в сторону Артёма. — Долбанутые на голову оба, так что я спросонья решил, что это очередной прикол и чуть деда и не прибил. Хорошо, неудобно было, пока разворачивался, лицо его увидел. Глаза открыты, белки глаз в темноте светятся. Лежит на боку и смотрит. Я аж чуть с кровати не слетел. Прикинь, ты просыпаешься, а перед тобой старый дед. — Я бы заорал, — признался я. Вообще-то историю про деда мы с Лёхой слышали раз двадцать, а Зоя, вероятно, и того больше, но каждый раз она производила на меня впечатление. — Так я и заорал! — И чего? — с любопытством спросил Дятел, который в отличие от меня её не знал. — И ничего. Деду хоть бы что. Лежит и зырит. Костик проснулся, говорит, мол, всё ясно. Я такой: "Что тебе ясно?" А он: "К кому покойники приходят и в кровать ложатся, до утра не доживают". Я бы вскочил, да у меня нога подвешена была. А дед такой: "Это я покойник?" Я ему: "Ну не я же".Он, мол: "Понятно". Так я и знал. И лежит. Я ему говорю: "Пошёл вон". А он: "Это моя кровать. Я в ней умер и никуда теперь не уйду". Я: "Иди к суициднику. Ему всё равно, а я ещё жить собираюсь". Короче, пока Артём ржать не начал, я так и не мог врубиться, что происходит. Дед тоже. А потом дежурная сестра примчалась. Свет включила, ну, и выяснилось, что он палату перепутал. Позже ещё несколько раз так было. Я к нему уже привыкать начал, но то, что спать мешал, бесило, конечно. И что в кровать лез тоже. Трифонов прикурил, а потом продолжил: — Гаврилович его фамилия. А имя не знаю. Припрётся. Разбудит. Сначала тихо лежит, а потом начинает разговорами доставать. Я так и не понял, кем он на самом деле был. Каждый раз что-то новое придумывал. То дрессировщиком в цирке работал, то гражданским пилотом, то геологом. То у него жена акробаткой была, то стюардессой, то медсестрой. Но во всех историях она якобы сбежала от него с цыганом. Его на этой теме клинило. Если вдруг начинал, не остановишь. А мне много не надо, я и сам себе всякого надумать могу. Иногда так триггерило, что хоть выписывайся, а утром отпускало. Но под вечер опять. Суицидника в итоге пробрало — побежал свою красноволосую проверять. Короче, дед тот всем нервов неслабо попортил. — Не знаю, — усмехнулся Артём. — Я отлично спал и нифига не нервничал. — Это потому что не из-за кого было. Посмотрел бы я на тебя сейчас. — А что сейчас? Чего мне волноваться? — Артём сел. — Я вот одного не пойму, как можно серьёзно относиться к бабе, которая может тебя кинуть? Ну свалит и попутного ветра. Ни тепло, ни холодно. Другая будет. Гораздо хуже, когда хочешь, чтобы свалила, а она нависает, сопли по стенам размазывает, предъявляет что-то. — Но ты же не знаешь, что там твоя сейчас делает. Может, она уже себе цыгана присмотрела? — пошутил Тифон. — Вита? — Артём покачал головой. — Вита — ангел, а ангелы святые. Но вот если бы у меня была подруга, как твоя рыжая, я бы точно нервничал. — В каком смысле? — Трифонов резко принял вертикальное положение. — Да, в самом прямом. Строит глазки всем на право и налево. Скажи, Котик? — Без понятия, — безразлично откликнулся Макс. — Я её не видел. — Слышь, — Тифон угрожающе развернулся к Артёму. — Ты вот прям сейчас договоришься. — Ладно, ладно, — рассмеялся тот. — Шучу. — Зоя — хорошая, — подал голос Дятел. — Они с Андреем с первого класса дружат. Тифон благодарно кивнул Дятлу. — В школе учились, проще было. По-любому виделись. А сейчас, кажется, что в любой момент можем просто выпасть из жизни друг друга. — А ты женись, — подколол я. — Тогда точно никуда не денется. — Это от загонов не спасает, — неожиданно серьёзно отозвался Артём — Ещё хуже будет. Дед тот прав был. Лучше сразу убей. Тем утром мне снилась купающаяся в озере Саша. Её вещи: шорты, блузка и нижнее бельё лежали на берегу, и я знал, что она голая. Сидел в камышах и ждал, когда она выйдет. Но она всё не выходила. Играла в воде с кем-то, кого я толком и не видел. Вода очень блестела на солнце. И сквозь этот блеск я пытался разглядеть Сашину сияющую кожу на плечах, руках и открытой груди. Больше ничего не происходило, но сон был томительно приятный и проснулся я весь взмокший от жары с горячим чувством влюблённости. Впервые за всё это время мне приснился кто-то кроме Зои, а это что-то да значило. Фиг с ним, с Трифоновым. Ему-то до Саши дела нет. Я решил, что нужно будет сходить и поговорить с ней. Объяснять, что я нарочно тогда себя так повёл. Расстроился из-за того, что она мне нравится, а я ей нет. И тут вдруг вспомнил про апельсин и про надпись. Глянул на часы — пять двадцать. Дятел спал запутавшись в простынях, Трифонов, как бревно, — лицом вниз. Я тихо встал, оделся, отыскал баллончик, который притащила Саша. Небо светилось розовым светом. И вокруг стояла идеальная, нежная тишина. Я спокойно вышел на территорию Юпитера через дыру, которую показала нам врачиха, но, где искать нужный корпус, представлял приблизительно. Знал, что возле фонтана, а на стене звёздная мозаика. Дорожка перед корпусом была широкая, асфальт гладкий и чистый. Одно удовольствие оставить памятную надпись. Было немного свежо и голые руки покрылись мурашками. В стёклах верхних этажей играли розовые отблески. От асфальта шло тепло, а от фонтана приятный запах чистой воды. Я встряхнул баллончик, выпустил пробную струю и старательно вывел большущую букву «Я». Белые капельки краски осели на ногах. «Люблю» тоже далось без труда, но перед тем, как написать последнее слово, я остановился и завис. Постоял так немного, затем сделал глубокий вдох и одним махом закончил фразу, поставив на конце восклицательный знак. Отошёл немного в сторону и залюбовался — вышло размашисто и красиво: Я ЛЮБЛЮ ЗОЮ! Жаль, что она не увидит. Саша обязательно подумает на Тифона. И, вспомнив, с каким лицом он говорил: «Я таким не занимаюсь», меня разобрал дикий смех. Вернулся к себе, лёг и тут же уснул. А проснулся, было уже два. В первый момент я перепугался, а потом дошло, что сегодня должны рушить второй корпус и у нас выходной. Выполз из домика, прошлёпал босиком до бочки и облился с головой. Затем тихо вошёл в восьмой домик и включил чайник. Кровать Артёма была пуста. Значит точно уехал. Налил себе зелёного чая, нашёл пачку овсяного печенья с изюмом и блаженно развалился на улице за столиком. Мышцы немного ныли, но это была приятная, тонизирующая боль, и чувствовал я себя очень энергетически заряженным. И тут заметил на дорожке Бориса. Удивительно — второй раз за два дня. — Эй, ребят, там по вашу душу полиция, — издалека крикнул он. — Сейчас подъедут. Однако эта информация, как и то, что он торопился предупредить, оказалась совершенно бесполезной, поскольку в ту же минуту белая полицейская машина выкатилась из-за поворота. Полицейских было двое. Всё, как полагается: толстый и тонкий. Только толстый был очень толстый, прямо-таки жирный. И высокий. Красный, одутловатый и обливался потом. А тонкий выглядел тонким только в сравнении со своим напарником. От удивления я перестал жевать и застыл, не шевелясь, не дыша и, кажется, даже не моргая. Мелькнула мысль о кукурузе, но то было два дня назад. — Добрый день. Капитан Можаев, — тонкий козырнул, а толстый грузно свалился на лавку, и мне показалось, что от такого перевеса меня немедленно катапультирует в космос, но лавочка только хрустнула, а стол накренился в его сторону. — Дай воды, — попросил он. Я достал бутылку и стакан. — Сколько вас здесь? — спросил Можаев. — Пятеро, — ответил я, но потом вспомнил, что Артём уехал и поправился. — Четверо. Он огляделся по сторонам. — Где остальные? — Спят. — Тащи всех сюда и документики подготовь, — толстый то и дело вытирал лоб платком. — А чего случилось? — Что случилось, то случилось, — неопределённо ответил Можаев. — Давай, живо. Через пять минут парни выползли из домиков. Тифон с Дятлом хоть штаны натянули, а Макс так и вышел в трусах. Паспорт вынес только Тифон. Терпеливо дождался пока толстый посмотрит и сразу забрал. — Ладно, — сказал Можаев. — Садитесь и рассказывайте, что нашли, где и как? Мы зависли минут на пять. В воздухе, казалось, слышно, как скрипят наши мозги. — Простите, — произнес Трифонов скрипучим, как ржавая калитка, голосом. — Вы не могли бы пояснить, о чем идёт речь. Опыт общения с полицией у него был довольно приличный, и он умел с ними разговаривать так, чтобы не нарываться и аккуратно соскочить. — Ну вот, начинается, — покачал головой толстый. — Вы же взрослые парни. Давайте без этого. Дятел за стол не садился. Мялся неподалёку. — Всё, что представляет собой культурно-историческую ценность, принадлежит государству, — с большим трудом цепляя одно слово за другое, произнёс толстый. — Так что выкладывайте. Повисла очередная пятиминутная пауза и переглядки. Каждый из нас надеялся, что кто-то другой допрёт. — Ну, ребят, понятно, что всё тут вроде бы ничейное, — довольно миролюбивым тоном произнес Можаев. — Но вы же граждане своей страны. Вы же понимаете, что, как мы с вами живем, зависит от каждого человека. Вот вы идёте по улице, вы же не бросите окурок на асфальт. Потому что это наше общее дело. Наша страна. Нас и так постоянно все хотят ограбить и кинуть. Но то враги и с ними можно не церемонится. А воровать у своих же — называется крысятничество. Услышав про «крысятничество» Тифон прямо-таки закипел, но говорить изо всех сил пытался ровно: — Что мы сделали-то? Кого кинули? Что украли? Можно конкретно? — Короче, — толстый хлопнул ладонью по столу и пара капель пота с его лба упали на доски. — Тащите всё, что нашли. Дятел ахнул в голос, до него дошло. До меня тоже. Только как они могли узнать про медали, я понять не мог и от этого всё ещё тормозил. Лицо Тифона сделалось жёстким и непроницаемым: ничего не знаю, ничего не понимаю, только теперь совсем по-другому. Однако Макс, ни слова не говоря, развернулся и направился в дом. Внутри у меня всё ухнуло. Отдавать медали было ужасно жалко. Они нам даже про двадцать пять процентов не сказали, хотя Дятел заверял, что положено. Макс вернулся быстро. Принес кулёк из футболки и высыпал перед ними на стол разную ерунду, найденную среди мусора: непроявленную фотоплёнку, пузатые гирьки от кухонных весов, стеклянного олимпийского мишку, перочинный ножик, сделанный в СССР, и прочую мелочь. Полицейские оглядели всё это барахло и толстый сквозь зубы раздражённо процедил: — Издеваешься? — Нет, — Макс смотрел на него кристально чистым взглядом. — Можете забирать. — Где медали? — Медали? — в разыгрывании удивления Макс был столь же хорош, как и Тифон в изображении тупоголовой непроницаемости. Теперь больше всего я волновался за Дятла. Этот лопух мог купиться на разговоры о гражданском долге и мнимом патриотизме. — Откуда такая информация? — Тифон улыбался. — Мы тут с утра до вечера арбайтен, никуда не ходим, ничего не видим. — Это заметно, — Можаев кивнул на мешок с мусором, из которого торчали вчерашние бутылки и арбузные корки. — Информация проверенная, — промычал толстый. — Вот и трясите своего информатора, потому что мы не в курсе. Полицейские переглянулись. — Я знал, что вы будете отпираться, — после некоторой паузы продолжил Можаев. — Но лучше вам обсудить этот вопрос между собой и принять правильное решение. Вы же не хотите проблем? А они у вас появятся, когда поставим в известность органы по месту жительства. Вот мой телефон, — он кинул визитку на стол. — Буду ждать звонка. Полицейские поднялись. — Сбегать не советую. Найдём, — сказал толстый. Они неторопливо добрели до машины и уехали, а мы уставились друг на друга. — Какая скотина растрепала? — прохрипел сквозь зубы Тифон. Его взгляд почему-то остановился на Максе. Тот с вызовом уставился в ответ. Лучше бы он этого не делал, особенно сейчас. — Драться будете? — попытался разрядить обстановку я. — Ты что ли? — Тифон тут же повернулся ко мне. — Ага. Сто раз. Объявление на столбе повесил. — Блин, ну, а кто? Где Тёма? — Уехал, — ответил Макс. — Забрал их? — Забрал. Ему вообще смысла нет. Придерживаясь за стол, Дятел медленно опустился на край лавочки, я взглянул на него и в ту же секунду всё понял, и он понял, что я понял. — Ребят, я случайно, я не хотел, простите меня, пожалуйста, я не думал, не знал. Я прямо-таки обалдел. Дятел больше всех трясся над этими медальками, и если Тифон в основном подсчитывал сколько они стоят, то Дятел бесконечно твердил, какая это крутая ценность и втирал про то, что за каждой наградой стоят жизни людей. Он и продавать-то их не хотел, а сдавать за так уж точно не стал бы. — Ах, ты, гад, — Трифонов сдёрнул его с лавки и швырнул на землю. Обычно Тифон Дятла защищал и даже покровительствовал, но тут разозлился не на шутку. Тот, как ребенок, закрыл лицо руками и задрожал всем телом. Если бы он нарочно сдал нас, то наверняка стал бы настаивать на том, что прав и поступил, как считал нужным, но к появлению полиции он явно готов не был и совсем раскис. — Ладно, Тиф, — вступился я. — Не трогай его. Пусть лучше объяснит, как это произошло. Тифон сгрёб Дятла и воткнул обратно на лавку. — Я не ходил в полицию и не звонил, — проблеял Дятел дрожащим от расстройства голосом. — Я только Фёдору показал. Всего один орден. Звезду. Простите. Ну, он заинтересовался и попросил посмотреть. Вот и всё. Это вчера было. Показал вчера. Я же не думал… — Придурок, — бросил Макс. — Но вообще, — Дятел суетливо ожил. — На самом деле, мы не обязаны это всё сдавать. Нет такого закона, я выяснял. Просто если они докажут, что это у нас есть, если найдут, то отберут через суд и всё. И никакой компенсации не будет… Так что если не признавать, что они у нас, то им останется только искать, а поскольку Артём всё увёз, они точно ничего не найдут. — Уже легче, — выдохнул Тифон. — С обыском они не будут геморроиться. Так, на дурачка подвалили, решили на испуг взять. — Ну, честно, ребята, — проныл Дятел. — Простите, пожалуйста. Умоляю. — А про пистолет говорил? — угрожающе навис над ним Тифон. — Нет. Про пистолет не говорил. Я вообще про него забыл. — Так, сейчас пойдём с тобой к церкви, и я таких люлей навешаю вашему долбанному Фёдору, что он тоже про всё забудет. Или нет. Ты сам навешаешь. При мне! — Я? Ты что? — испугался Дятел. — Я — нет. Так нельзя. Он же инвалид. Но возмутиться я могу. Подойду и выскажу всё! После чего Трифонов с Дятлом действительно отправились к церкви, однако Фёдора там не нашли и вернулись ни с чем, так и не восстановив справедливость.