За что мне всё это?

antiquarian

В магазине

Мы стоим перед магазином «Затерянные во времени». На его витринах полно разных древностей. Ноен открывает дверь и нетерпеливо ждет, пока я войду. И тут я словно переношусь в пещеру Алладина. Куда ни посмотри — везде отличный кадр: старинная швейная машинка, граммофон, вешалки с винтажной одеждой. Никите бы здесь понравилось. От этой мысли мне становится неприятно тоскливо. Интересно, как там Никита? Побыстрей бы с ним увидеться, мне не терпится рассказать о моих чувствах. Я осматриваюсь. Вон там красивая фарфоровая кукла в темно-синем бархатном платье с пожелтевшим от старости кружевным воротничком. У нее длинные мягкие волосы такого же цвета, что и у меня. А на лице — россыпь веснушек. Кукла сидит на стопке книг, грустно склонив голову на бок. Я, недолго думая, достаю телефон и фотографирую. Срабатывает вспышка. Ной вздрагивает и резко поворачивается, но, увидев, в чем дело, тут же расслабляется. — Она такая грустная, — вздыхаю я. — Интересно, как она сюда попала? Наверное, она очень скучает по своей хозяйке. Я беру куклу и расправляю ее платьице. — Не могу спокойно смотреть на брошенные игрушки. Когда я была младше, то мечтала организовать приют для кукол. Но потом эта идея дала трещину: я хотела, но не могла забрать себе все одинокие игрушки из комиссионных магазинов и со школьных ярмарок. «Хватит трепаться!» — строго обрывает меня мой внутренний голос. Я сажаю куклу на место. — Я тебя понимаю, — говорит Ной. — Правда? — Ага. У меня те же чувства вызывают музыкальные инструменты. Очень грустно видеть старые гитары в комиссионных. Они существуют, чтобы на них играли, а не чтобы пылиться в магазинах. — А куклы — чтобы с ними играли. Наши глаза встречаются, мы обмениваемся улыбками, и у меня возникает необычное чувство, будто в эту секунду невидимые части меня и Ноена соединились, как два кусочка пазла. Мы подходим к прилавку в дальнем углу магазина, за которым сидит и читает книгу пожилой мужчина с подкрученными седыми усами. — Да? — вопрошает он, не отрываясь от чтения. — Мы пришли забрать пальто, — говорит Ноен, крутя в руках обрывок бумаги, который дал ему Никита. — Уже? — Мужчина неспешно откладывает книгу и смотрит на нас поверх очков. Мы с Ноеном переглядываемся и едва сдерживаем смех. Вдруг я замечаю красивую, аккуратную диадему. — О, давай купим её для свадьбы? — не совсем корректно я высказала свою идею. Дело в том, что через месяц пожениться моя тётя. Она и бойфренд жуткие творцы и придумали необычную, стилистическую свадьбу. Эта диадема очень бы им подошла. — Не рановато вам о свадьбе думать? — Мужчина испытывающе смотрит на нас. — Это не для нашей свадьбы, — объясняет Ноен. — Нет, мы не женимся! — вскрикиваю я, пожалуй, слишком эмоционально. Ноен притворно хмурится. — Хочешь сказать, ты за меня не пойдешь? — Нет… то есть да… Я… это для тёти… Мое лицо багровеет, проходя все оттенки красного. — И это после проведенных вместе, — Ноен смотрит на часы, — почти двух часов? — Прости, — подыгрываю я Ноену. — Мы знаем друг друга очень давно, но я еще не готова на такой шаг. Ноен смотрит на продавца и вздыхает: — Мое сердце разбито. РАЗБИТО. Мужчина поднимает седые брови, еще раз оглядывает нас, качает головой и скрывается в подсобке магазина. — Куда он ушел? — спрашиваю я Ноена. Он пожимает плечами. — Твоя жестокость ранила старичка. Наверное, он сидит сейчас в уголке и плачет. Так зачем тебе диадема? — Да просто моя тётя решила устроить тематическую свадьбу… Ей эта диадема подойдёт. — Вот она. — Хозяин магазина возвращается, держа в руках плоскую квадратную коробку. Он кладет ее на прилавок и поднимает крышку. Внутри, на бледно-розовой сатиновой подушке, лежит диадема, украшенная капельками жемчуга кремового цвета. Украшение — не хуже королевского. Больше за тётю и её бойфренда можно не волноваться. — Она великолепна, — вздыхаю я, и Ноен согласно кивает. Далее он приносит нам и пальто. Очень аккуратное, эстетичное… — Если не ошибаюсь, Никита уже заплатил за нее по карте, — обращаюсь я к продавцу. — Заплатил. — Он закрывает коробку и кладет ее в небольшой бумажный пакет. — Спасибо, — одновременно говорим мы с Ноеном. — Пожалуйста, — ворчливо отвечает мужчина, снова углубляясь в книгу. — Хорошего дня, — добавляет Ноен чересчур слащавым голосом. Продавец не говорит ни слова. — Какой он дружелюбный, — иронично шепчу я Ноену, подходя к двери. — Скромное обаяние Лос-Анджелеса, — шепчет он в ответ. Я протягиваю руку, чтобы открыть дверь, но Ноен ловко делает это вперед меня. — Не думай, не все здесь такие. И от того, как он это произносит, у меня по спине бегут мурашки. Тёплый воздух успокаивает учащенно бьющееся сердце. — Есть хочешь? — спрашивает Ноен. Я киваю. По правде говоря, я просто умираю с голода. — Хорошо, я знаю одно местечко, в котором есть и еда, и приключения. — Ноен так улыбается, что по спине снова пробегают мурашки. — Еда и приключения, говоришь? — Я надеюсь, что шутливый тон поможет мне прийти в себя. — Ага. Это место просто обалденное! — Тогда едем немедленно. Мы направляемся к машине, и я замечаю, что девушка из букинистического стоит сейчас у входа в кафе и болтает по телефону. Она замечает нас и снова не может оторваться от Ноена. — Вон та девушка, которую я приняла за твою знакомую. Ноен мельком смотрит на нее и натягивает шапку по самые брови. — Первый раз ее вижу, — фыркает Ноен и ускоряет шаг. Мы проходим мимо девушки, и я пытаюсь ее получше рассмотреть. — Это точно он! — оживленно щебечет она, не спуская глаз с Ноена. Ноен очень яркий парень, и для него такое внимание, должно быть, обычное дело. Он же взгляды девчонок как магнит притягивает. В груди жжет от обиды. И на что такая, как я, может надеяться? У Ноена наверняка есть девушка. Даже эта Ебби… Да нет, у него точно есть девушка. Как не может быть девушки у парня с такой улыбкой? — Что погрустнела? — спрашивает Ноен и садится за руль. — Тебе показалось, — отвечаю я самым беззаботным голосом, отвернувшись к окну. Девушка идет в нашу сторону, держа в руках телефон. — Так, поехали, — предупреждает Ноен, быстро выезжая на дорогу. Теперь мы едем по промышленному району. В просветах между домами мелькает река. — У Никиты все спокойно? — Надеюсь. У него всё будет хорошо — Хорошо Ной говорит это так серьезно, что я поворачиваюсь заглянуть ему в лицо. Ной смотрит на дорогу ничего не выражающим взглядом. — На следующей развилке я поверну налево. А оттуда — рукой подать. Мы въезжаем на какие-то пустынные склады. Ни одно из зданий не сулит ни перекуса, ни развлечений. Я надеюсь, что за углом мы вывернем на полную кафе и магазинов центральную улицу какого-нибудь небольшого квартала. Но, когда мы заезжаем за угол, моему взору открывается заставленная мусорными контейнерами промышленная свалка, по которой ветер гоняет колючки перекати-поля. Ладно, про перекати-поле я придумала, но место было и впрямь пустынное. Ноен останавливается у заброшенного склада. Осыпающиеся стены покрыты выцветшими граффити, напоминающими старые татуировки. Почти все окна заколочены железными листами, на некоторых — тяжелые решетки. Даже редкие деревья кажутся заброшенными: голые, тонкие ветки на фоне желтых кирпичных стен. — Немного подозрительное на вид место, — говорит Ноен. Эта фраза заслуживает приза в номинации «преуменьшение года». — Но то, что внутри, тебя удивит. — Мы идем внутрь этого… сарая? Раньше я такие дома видела только в страшных сценах из фильмов ужасов. И там всегда прятались психопаты, вооруженные до зубов. Например, бензопилой. Ноен смеется, глядя на меня. — Тебе там понравится, поверь мне. Я подозрительно смотрю на Ноена. А что, если он все-таки сумасшедший, без метафор? — Но что… что это? — запинаюсь я. — Я приглашаю тебя в тайное кафе для художников. — Правда? — Мне становится интересно; я верю ему. — Да, никто о нем не знает. Его нигде не рекламируют. Вход — только для своих. — Тогда откуда о нем знаешь ты? — уточняю я. Мне нравится идея сходить в закрытое кафе, куда людей с улицы не пускают, но сомнения еще остаются. — У моего папы была здесь студия, — объясняет Ноен, вынимая ключи из замка зажигания. — Этот дом полон художественных мастерских. В семидесятых здание пустовало и стало приютом для многих художников. А в девяностых его захотели снести, но вся местная богема взбунтовалась, и правительство сдалось, присвоив дому особый статус. — Ого. Ноен одобрительно кивает. — Вот это я понимаю, ЛА, — ностальгически произносит он. — Настоящий ЛА полон таких уголков. А еще это мое самое любимое место на свете. Мысль о том, что Ноен позвал меня в свое самое любимое место, приводит в трепет. — И оно идеально подходит для этого дня. О нем нельзя рассказывать, и вкусности тут тоже есть. — Идеально, — вторю я Ноену, и он расплывается в улыбке. Мы выходим из машины, и от сильного ледяного ветра меня пробирает дрожь. Как странно! Никода бы не подумала, что в Лос-Анджелесе может быть холодно. — Замерзла? — Немного. — Надо тебя согреть. — Ноен снимает с шарф и обматывает его вокруг моей шеи. Он подошел так близко, что я не могу пошевелиться и смотрю на свои ботинки. Потом поднимаю на него глаза, и наши взгляды встречаются на долю секунды. Щелк — совпали еще два кусочка пазла из мозаики наших душ. — Пойдем. — Ноен аккуратно кладет руку мне на поясницу и подводит к дыре в заборе, окружающем здание. Мы спускаемся по невысокому крутому склону, покрытому сорняками и осокой, и подходим к большой железной двери. Рядом с ней — старый кодовый замок. Ноен нажимает комбинацию цифр, слышится щелчок. Он открывает дверь и пропускает меня вперед. Мы оказываемся в коридоре, цементные стены которого освещают неприятно мерцающие люминесцентные лампы. Только граффити на стенах радуют глаз. Они совсем не похожи на поблекшие рисунки снаружи здания. Эти граффити — настоящее искусство, удивительные фрески, украшающие коридор. Внезапно в стене открывается дверь, и нам навстречу выходит женщина. Она одета в пестрое платье, а забранные назад волосы заплетены в сотню косичек. Мне сразу же становится спокойнее от вида этой яркой и улыбчивой девушки. — Ноен! — радостно вскрикивает она. — Привет, Дороти, как идут дела? — Замечательно. Только что узнала, что две работы приняли на выставку в центре. — Поздравляю. Ноен крепко обнимает женщину и снова поворачивается ко мне. — Это моя подруга Надя. Прилетела к нам из далекой России. Хочу угостить ее обедом в особенном месте. Дороти дружелюбно улыбается мне. — Значит, ты привел ее по адресу. Добро пожаловать в Лос-Анджелес, Надя. — Спасибо. — Ладно, позже увидимся, надо бежать на встречу, в галерею. Поздравляю, Ноен. Я тобой горжусь. Дороти обнимает Ноена на прощание, и он, кажется, чем-то смущен. — Пойдем, обед не ждет. Я иду вслед за Ноем по длинному коридору, в конце которого видно лестницу. — Кафе — в подвале, — объясняет он, придерживая передо мной дверь. — Почему Дороти тобой гордится? — спрашиваю я его, спускаясь по бетонной лестнице. — Она просто шутила. — В каком смысле? — Наверное, потому что я пришел с тобой. Я непонимающе смотрю на Ноена. — Потому, что ты — девушка, — поясняет Ноен, а его щеки розовеют. — Она вечно говорит, что мне надо кого-нибудь найти. Не то, чтобы ты была моей девушкой, — торопливо добавляет он, и щеки его становятся пунцовыми. — Нет, — соглашаюсь я, и наши взгляды встречаются на долю секунды. Ноен пожимает плечами и идет дальше. А я не могу сдержать радость и просто свечусь от макушки до кончиков пальцев. Несмотря на то, что Ноен — «рокзвездический», живет в другой стране, на другом континенте, и несмотря на то, что через два дня я уеду домой и больше с ним не увижусь, мне хочется прыгать от радости. У него нет девушки! Мы спускаемся по лестнице, и Ноен подводит меня к еще одной двери. — Сначала будет темно, — предупреждает он. — Готова? Я киваю, но видимо, с очень напуганным лицом, потому что Ноен сразу же берет меня за руку. — Не волнуйся, — ободряюще говорит он. — Если сразу включу свет, не будет нужного эффекта. — Хорошо, — соглашаюсь я сама не знаю на что, но это не важно. Сейчас мне просто хорошо, ведь моя рука — в его крепкой и теплой руке. Идем? — спрашивает Ноен. — Да. Щелкает выключатель, и мы попадаем в волшебный подводный мир. Стены коридора расписаны люминесцентными красками, и кажется, что мы на самом дне моря: кругом светящиеся рыбы, раковины и изумрудные нити водорослей. — Это особый тип краски, которая светится от ультрафиолетовых ламп. Тебе нравится? — Ноен с надеждой смотрит на меня. — Очень, это так… красиво — отвечаю я, медленно поворачиваясь вокруг, чтобы все внимательно разглядеть. Каждая рыбешка, ракушка, каждая мелкая деталь тщательно прорисована. Невероятная работа. — Что ты чувствуешь? — тихо спрашивает Ноен. — Что я чувствую? — Да. Папа мне всегда велел спрашивать себя, что я чувствую при виде искусства. Я перевожу взгляд с Ноена на светящиеся стены. — Умиротворение. Мне кажется, что я попала в волшебный мир и превратилась в русалку. — Есть в этой темноте что-то такое, что позволяет мне свободно высказывать свои мысли, а не обдумывать каждое слово. — Ты похожа на русалку, — говорит Ноен. — Правда? — Да, у тебя тоже длинные кудрявые волосы. Я улыбаюсь. Столько лет я переживала, что мои волосы слишком коричневые, слишком длинные, слишком кудрявые. Первый раз за все время я начинаю думать, что не было никаких «слишком». — Но я рад, что у тебя нет чешуйчатого хвоста, — говорит Ноен и сжимает мою руку. Я не забыла сказать, что он до сих пор держит меня за руку? Меня снова переполняет трепет, словно множество маленьких фей восторженно машут крылышками у меня в животе. — Да, я этому тоже рада, — мягко говорю я. — Иди за мной, я хочу тебе кое-что показать. Ноен проводит меня вдоль расписанной подводными пейзажами стены, мимо изображения сундука, полного золотых сокровищ, и мимо старого якоря с надписью «Титаник». — Видишь эту морскую звезду? — Ной показывает на ярко-бирюзовую улыбающуюся звездочку. — Да. — Я ее нарисовал. — Да? Правда? Ты все здесь расписал? — восхищенно спрашиваю я. Ноен мотает головой. — Нет, это все мой папа нарисовал, а я — эту морскую звезду. Мне тогда только-только десять стукнуло. — Наверное, тебе было жутко интересно. — Еще как. Но папа не давал мне смотреть на картины под ультрафиолетовым освещением, пока не закончил последнюю. Потом он привел меня сюда в полной темноте, совсем как я тебя, и включил лампы. Никогда не забуду этот момент. Ной улыбается, но глаза его почему-то грустны. — Понимаю. Я тоже запомню это навсегда. Ноен смотрит на меня так, будто решается мне что-то сказать, но внезапно отпускает мою руку со словами: — Пойдем, давно пора перекусить. Я иду вслед за Ноем по волшебному морскому дну и пытаюсь понять, что же сейчас произошло. В конце коридора нарисован осьминог с щупальцами, раскрашенными во все цвета радуги. Подойдя поближе, я улавливаю шум голосов и дребезжание посуды. Ноен поворачивается ко мне с улыбкой и спрашивает: — Ну что, готова? — Да. Он протягивает руку к голове осьминога и поворачивает нечто, похоже на нос. Распахивается потайная дверь. Выходит, нос осьминога — это дверная ручка. Ноен делает знак, чтобы я шла за ним. Я иду следом и даже не могу представить, что меня ждет впереди. Я чувствую себя Алисой, падающей в кроличью нору. Если, шагнув за дверь, я окажусь на безумном чаепитии, то ни капельки не удивлюсь. Я прищуриваюсь, чтобы получше разглядеть темную комнату. Старомодные стулья из разных гарнитур стоят вокруг тяжелых столов. В центре каждого мерцает огонек, и воск стекает прямо по винным бутылкам, в горлышках которых, как в подсвечниках, стоят свечи. Если не считать нескольких светильников, распределенных по комнате, то это — единственный источник света. Стены выкрашены в насыщенный красный и увешаны картинами и фотографиями в рамках. Здесь не только все выглядит стильно, но и пахнет просто потрясающе: от запаха пряностей, томатов и свежеиспеченного хлеба текут слюнки. — Любишь пасту? — спрашивает Ноен. Я только киваю, не в силах что-либо сказать, просто упиваясь атмосферой зала. — Класс, здесь готовят лучшую пасту. Их шеф-повар из Италии свое дело знает. Давай присядем. Ноен проводит меня за столик в небольшой нише, и мы утопаем в мягком кожаном диванчике, улыбаясь друг другу. — Это был лучший День приключений в моей жизни, — отвечаю я. — Он еще не закончился. Ноен берет со стола небольшую книжечку и пододвигается ко мне, чтобы обоим было видно меню. Мы снова так близко, что я ни о чем не могу думать, а все надписи меню сливаются в одну. — Они делают вкуснейшую лазанью. Я поворачиваюсь к нему, и в голове только одна мысль: «ПОЦЕЛУЙ МЕНЯ». На секунду мне кажется, что Ноен думает о том же: он смотрит мне в глаза и едва заметно подается вперед. Но тут к нашему столу подходит какой-то парень. Момент упущен. — Какие люди! Ноен! — восклицает вытянутый щуплый паренек в свисающих джинсах и футболке с крупным принтом. — Сколько лет, сколько зим! Чем живешь? — О, ну ты знаешь, все дела, дела… — Знаю, — улыбается парень. — Надя, это — Антонио. Антонио, это — Надя. Она проделала неблизкий путь из России, чтобы пообедать здесь. Не разочаруй ее. — Серьезно? — спрашивает меня парень, и я киваю в ответ. — Ну тогда, ребята, вы должны попробовать мои новые тефтели. — Он приседает на край стола и наклоняется к нам. — Рецепт подливы из высушенных на солнце помидоров рассказала мне моя бабушка, а ей — ее. За пределами Италии вы такого не найдете. — Идет, ты меня уговорил, — отвечает ему Ноен. — А ты, Надя, что скажешь? — Звучит аппетитно. — Чувак, акцент у нее супер, — Антонио подмигивает Ноену, а я краснею до кончиков ушей. Приняв заказ, Антонио уходит, а я еще раз осматриваю кафе. Обедающих здесь немного, в основном — хипстеры в узких джинсах и выцветших футболках. Сидят или уткнувшись в ноутбук, или увлекшись разговором. Пожалуй, это самый неформальный ресторан из всех, что я посетила. — Знаешь, а я ведь тоже рисую. Совсем забыла тебе рассказать.— вслух думаю я. — Да?! Это же очень круто! Может вместе порисуем? — А давай! …… Здесь так классно! — А я знал, что ты это скажешь — Да ну, откуда? — Потому, что мне тут нравится. Я вопросительно поднимаю брови. — У нас с тобой много общего. — Думаешь? — О, да. И именно в тот момент, когда мне кажется, что должно произойти нечто особенное, что Ноен должен мне сказать нечто важное, он отодвигается в сторону со словами: — Я сейчас вернусь. Я смотрю Ноену вслед и решаю обдумать происходящее. Сегодняшний день никак не укладывается в привычные рамки. По всем законам природы девушка, явившая миру труселя в единорогах, не может сидеть в таком ресторане с таким парнем. Но с другой стороны, нам с Ноеном так хорошо вместе, что меня совсем не волнует, как там должно быть «по всем законам». Мимо нашего столика проходит девушка. Она опускает монету в старый музыкальный аппарат, и он начинает проигрывать песню «What a Wonderful World». Ее звучание наполняет меня счастьем, в душе — звездопад. Эта мелодия — счастливая песня моей тёти. Она всегда включает ее, если в её жизни произошло что-то радостное. Мне так хорошо, что на глаза наворачиваются слезы счастья. — Надя за то, чтобы узнать, о чем ты задумалась. — Маловато, — улыбаюсь я. — О как. И сколько же стоят твои мысли? — Тебе это не по карману. — Вот это да! — Да? А я готов тебе рассказать свои мысли за один доллар. — Ноен хитро прищуривается. — Всего-то? — Я нащупываю в сумке кошелек и достаю из него бумажку. — Тогда рассказывай. — Я думал, что мне очень повезло, что я пошёл на концерт. Мне повезло, что я не ушел сразу, а остался в том переулке. — Да? — Сердце у меня бешено бьется. — Ага. Он красноречиво улыбается и отворачивается в сторону. — Твоя очередь, — говорит Ноен, протягивая монетку мне обратно. — Что? — Твоя очередь открывать свои мысли за доллар. — Нет, я же сказала, тебе они не по карману. — Нет-нет, — Ноен настроен решительно. — Если человек рассказал тебе, о чем думает, то ты должна рассказать, о чем сама думаешь, и за ту же цену. Таковы правила. — Разве есть такие правила? — Я преувеличенно хмурю брови, а сама судорожно соображаю, что ответить. Не могу же я сказать, что думала «ПОЦЕЛУЙ МЕНЯ». Он решит, что я ненормальная. Надо что-то придумать. Но я не мастер сочинять искрометные ответы на такие внезапные вопросы парней. На всякий случай строго-настрого запрещаю себе говорить про блох. — Ну же, — торопит Ноен, вкладывая монету мне в руку. Не придумав ничего лучшего, я говорю правду: — Я думала о том, какой сегодня чудесный день. — Мой внутренний голос тут же обвиняет меня в чрезмерной прямоте. Ноен снова пододвигается близко-близко, но я не решаюсь поднять на него глаза, опасаясь, что неверно истолковала этот жест. — Мне кажется… — начинает Ноее. — Йоу! Вот и тефтели! Мы оба подскакиваем от голоса Антонио. Он опускает на стол две тарелки, от которых поднимается пар. В другой ситуации я восхитилась бы этим блюдом, но сейчас я всем сердцем ненавижу эти мясные тефтельки, политые дурацким фирменным соусом. Неужели нельзя было принести их на минуту позже? Неужели нельзя было дать мне дослушать, что хотел сказать Ноен. Но это еще не самое ужасное. Антонио не отходит от нашего стола целых ПЯТЬ МИНУТ! И все рассказывает, как его прапрабабушка выращивала самые лучшие «помидорки» и как люди со всего Неаполя приезжали только для того, чтобы попробовать ложечку ее особенной подливы. Когда он наконец уходит на кухню, романтический момент очередной раз бездарно упущен. Я пытаюсь намотать спагетти на вилку и отправить их в рот, но половина разматывается на полпути. И конечно, именно в эту самую секунду ко мне обращается Ноен. — Как тебе тефтели? — Ммм, вкусно, — бубню я с набитым ртом, безуспешно пытаясь сохранить невозмутимый вид. Будто меня совершенно не волнует, что у меня изо рта свисают длинные, сантиметров пятнадцати, червяки-макаронины. Ноен переводит взгляд на свою тарелку, и я пытаюсь поскорее втянуть спагетти, сложив губы трубочкой. Ровно в этот момент — ну кто бы сомневался! — музыкальный автомат заканчивает песню, и в абсолютной тишине раздается громкий причмокивающий звук. И издаю его я, засасывая спагетти, которые забрызгивают мне все лицо томатной подливкой. Ноен смотрит на меня, но вместо того, чтобы высмеять или смутиться, он цепляет на вилку спагетти и шумно их втягивает. Капля томатного соуса попадает ему на лоб. Мы смотрим друг на друга и покатываемся со смеху. Теперь я не просто считаю Ноена убийственно красивым и похожим на ангела — он мне нравится. По-настоящему. И это куда как важнее. — Дай-ка я тебе помогу, — говорит Ноен и берет салфетку. Он пододвигается вплотную ко мне и стирает каплю томатной подливы под глазом. И над глазом. И со лба. И с подбородка. И с верхней губы. И с нижней губы. И… — Неужели? — Я пристально смотрю на Ноена. — Хочешь сказать, у меня все лицо в томате? — Нет, мне просто нравится вытирать девушек салфеткой. Такой вот фетиш. Не бойся, мой психиатр сказал, что это не опасно. Мы вновь смеемся. Я тоже беру салфетку и стираю красный соус с его лба. — А, так у тебя такой же фетиш? — хохочет Ноен. — Я же говорил, что у нас много общего. Отложив салфетки, мы продолжаем есть. Меня переполняет радостное волнение, даже в пальцах ног приятно покалывает. — Твой папа сейчас тоже рисует? — спрашиваю я, намереваясь разузнать о Ноене как можно больше. Ноен не отвечает: он перестал есть и уставился в тарелку. — Нет, не рисует. Мой папа… Он умер. И мама тоже. Я откладываю вилку и нож в сторону, мне не по себе. — Извини, пожалуйста. Я и представить не могла. — Я понимаю. Не страшно, — отвечает Ноен с таким подавленным видом, что мне хочется стукнуть себя за мой глупый вопрос. — Они умерли четыре года назад. Так что теперь я об этом спокойно говорю. Я не могу подобрать слова. Даже представить сложно, что со мной стало бы, если бы я потеряла одного из родителей, или еще хуже — обоих. Я вздрагиваю от одной этой мысли. — Так ты сейчас живешь с бабушкой? — Да, мы с моей младшей сестренкой Беллой живем у бабушки. — У тебя есть сестра? — Ага, — отвечает Ноен и его лицо сразу же смягчается. — А сколько ей? — Четыре, почти пять уже. — Четыре? Но получается… — Она была совсем крошечная, когда их не стало. — Какое несчастье. — Согласен. Но бабуля стала для нее как родная мать, а я пытаюсь быть лучшим в мире старшим братом. — Ноее отодвигает тарелку и, смотря мне прямо в глаза, продолжает. — Они погибли, когда катались на лыжах, их накрыла лавина. Когда это случилось, весь мир для меня перевернулся. У тебя когда-нибудь было такое, что ты спишь, смотришь офигенный сон, а он вдруг превращается в кошмар? Я киваю — еще как понимаю, в последнее время все мои сны этим и заканчивались. — То же самое происходило со мной в реальности. Вся жизнь до несчастного случая казалась радостной и беззаботной, но в одно мгновение превратилась в сплошной ужас. Ноен опять пододвигается ко мне. — О́кей, я расскажу тебе одну историю, и вообще-то я стесняюсь говорить. Хотя, чего мне тебя смущаться, я же видел, как ты вся забрызгалась соусом прапрабабушки Антонио. Теребя край салфетки в руках, Ноен продолжает: — Когда мама с папой умерли, я стал страшно нервным. Я так боялся, что с Беллой или Бабушкой что-то случится, что все время проверял, как они, если меня не было рядом. Разлука доставляла мне много страданий, я сидеть спокойно не мог, если они были одни, без меня. — Ты до сих пор так волнуешься? — Нет, слава богу. Бабушка поняла, что со мной творится что-то неладное, и уговорила обратиться к психологу. — И это тебе помогло? — Да. — Я не так представлял себе наш обед, — говорит Ноен с извиняющимся видом. — Не обижайся. — Ну что ты. Все было здорово. И этот разговор мне очень помог. Ты и представить не можешь насколько. До него я очень боялась, что схожу с ума. — Нет, ты не сходишь с ума. Хотя ты, конечно, немного сумасшедшая. — Сам такой, — улыбаюсь я. В сумке звонит телефон. Мне не хочется его замечать, хочется остаться в этом единении с Ноеном, но я не могу. — Извини. Лучше мне ответить. Вдруг это что-то срочное. — Конечно. Я смотрю на экран — Никита. Мучаясь от угрызений совести, я включаю автоответчик. Лучше я все объясню ему потом. Никита поймет. Я прячу телефон обратно в сумку со словами: — Все в порядке, это просто Никита. — Уверена, что не хочешь ему перезвонить? — Нет, все в порядке. Мы вечером наболтаемся. — Йоу-йоу-йоу! Как вам тефтели? Боже, он серьезно?! Антонио нависает над нашим столиком с довольной улыбкой. Мне хочется вылить ему на голову соус его прапрабабушки. — Офигительно, — отвечает Ноен. — Да уж, вкуснятина, — процеживаю я. — Супер! — Антонио присаживается на край стола, и мне хочется взвыть. — Так что, Ноен, ты у нас весь в делах, да? — Ага. Ноен достает бумажник. — Прости, чувак, пора бежать. Надо еще Надю отвезти. Антонио собирает посуду, а Ноен достает из кошелька кипу долларовых бумажек. — О-окей. Ты приходи еще, идет? Тебе здесь рады. Ноен кивает и поднимается из-за стола. Я тоже встаю, а в душе борются радость и грусть. Мне не хочется покидать это волшебное место, но с другой стороны, теперь мы с Ноеном побудем вдвоем. Мы прощаемся с Антонио и идем обратно в «подводный» коридор. На этот раз Ноен не спешит включать подсветку. — Надя, я очень рад, что провел День приключений с тобой, — говорит он так тихо, что я едва различаю слова. — Я тоже рада, — шепчу я в ответ. И когда Ноен тянется к выключателю, то легонько задевает рукой мою руку. Он касается меня едва заметно, но все тело трепещет от этого прикосновения. Так рябь пробегает по глади озера от скользнувшего по воде камня. ~~~~~~~~~~~~~~