Заметки на полях

      Куприян испытывал дикое чувство дежавю — он подспудно ожидал, что мелкая очкастая каратистка с короткой стрижкой "под пацана" резко превратится в дородную бабищу с красными волосами, свёрнутыми в толстые бублики по бокам головы, и рявкнет на него: "Так, шо это было, Куприян, непослушная лисица?! Ты мне еще повой, в колодце запечатаю!..". В горле резко пересохло от страха.       В голову прокралась странная мысль о том, что заднепровские красноглазые танцоры-беспредельщики, самым ярким представителем которых был отшибленный на всю голову дед Мордатый, с которым у Куприяна были свои счёты, всё-таки — родня крымской мафии, дочкой "крёстного бати" которого была принцесса Мотя. Хоть и хрен знает в каком колене — Куприян не считал, но помнил, что вроде как предки обоих — родные братья. Родом из "семьи" крупного межконтинентального бандитского синдиката Оцелованных.

***

      Проще говоря, всё было из-за бабла, будь оно проклято. Ибо у самого высокого смотрящего — Харитона Оцелованного, чьим типа сыном мог считаться Куприян, а также шестеро его братанов и две сестры, было два сына — натуральных, а не типа воображаемо-приёмных.       Так вот, старший сын Харитона, Ингвар, был пацаном суровым и с понятиями. Всех бандюков сурово строил и имел с того неплохой навар.       Младший, который был дурак и оттого более любимым отцом, шебуршал совсем в иной теме. Считал, что всё должно быть по единому арестантскому уставу и каждому из общака должно было быть ровно. И пох, кто туда сколько вкинул. Ну сказано — дурак. Его ещё Антохой звали.       Но было дело так, что Харитон собрался помирать, а на кого хозяйство оставить — были непонятки. И тут то ли старый головой треснулся, то ли с перепою — там было тёмное дело, одно ясно — Антоху короновали как Вора над Ворами.       Ингвар, что укрупнял бизнесы и навар в общак вкидывал, пока Антоха по малинам шастал и с шалавами шуры-муры имел — типа арестантские понятия укреплял — малень подохуел с такого расклада. И вызвал брата на "стрелку" — чтоб разобраться в чётких пацанских понятиях и прояснить, кто и какого рамсы попутал.       Там, конечно, махалово-пахалово было суровое, старики говорили. Но Антоха, хоть и с виду лохом был, неожиданно братана отделал. Ингвар сурово обиделся и ушёл. Говорят, ещё бате пригрозил — типа, не признаю я твоих потаканий Антохе. Распустил совсем пацанов, а пацаны только и рады — стали за дурака — а чо? Под дураком же в крысу делать легче, чем под умным да суровым. Но ушёл не один — часть бригады, что Ингвара признала "батей", за ним ушла. "Учиховыми" себя называли — ибо учили гопоту беспредельную правильным блатным понятиям.       С тех пор пошли лихие 90е — Ингварова бригада водила шороху. Антохины пацаны сообразили организоваться, но и там без бодяги не прошло. Часть самых боевых и решительных пошла бить стрелки ингваровским и делить районы — кому под кого стать. "Сенджовскими" назвались.       Часть антохинских — самая хиппанутая и расслабленная — не воры так, а приблатнённые скорее, что только и могли, что в разговор да распальцовку кинуть — типа, не лохи и ладно — свалила с Приднепровья, где шёл самый движ, в Крым. А чо? Солнышко, климат тёплый, жратва чуть ли не сама на деревьях родит — лепота! Только сиди себе, фенечки сплетай да граффити повезде рисуй. Вроде — мы тут власть, тут только своим место. Короче, красиво отъехали от разборок. За пассивность "Отмазаки" не зря их именовали.       Много чего другого было, и не упомнить.       Но вот тут, смотря в красные от конъюнктивита глаза Сарочки, Куприян понимал — родня. Хоть и сотая вода на киселе. Наследственно головой шибанутые. Все. Поголовно!