Как долго?

— Не повезло тебе, Сычжуй-сюн, — сочувствует Оуян Цзычжэнь, когда они собираются между собой, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. — Стоило тебе стать главой ордена, как все завертелось. Шел третий месяц с тех пор, как среди орденов было объявлено чрезвычайное положение после того, как объявившееся на севере чудовище успело натворить немало бед, включая полное уничтожение нескольких небольших кланов. Чтобы предотвратить дальнейшие жертвы, четырем великим орденам пришлось взять под свое крыло малочисленные, в том числе клан самого Оуяна. Он не являлся главой ордена официально, но отец все чаще доверял ему вести важные дела, чтобы быть готовым к тому, что однажды ему придется разбираться во всем самостоятельно. Лань Сычжуй готов не был. Уходу Цзэу-Цзюня с поста главы особо никто не удивился. Наоборот, для многих было непонятно, почему он так долго тянул с этим. Но Юань даже предположить не мог, что Лань Сичэнь назовет своим преемником именно его. «Я не могу представить кого-то, кто справился бы с этим лучше тебя», — сказал он Сычжую, когда они разговаривали наедине. Цзэу-Цзюнь вообще редко выходил из своих покоев, оставаясь в уединении даже спустя столько времени. Но, по мнению Сычжуя, вокруг было много гораздо более достойных заклинателей. Его не оставляла мысль, что Лань Хуань выбрал его просто из-за того, что он являлся воспитанником Ханьгуан-Цзюня. «Это не так», — заверил его Вэй Усянь, когда Сычжуй поделился с ним опасениями. Но учитель Вэй не придерживался законов их ордена, даже став неотъемлемой его частью, поэтому легко мог соврать, чтобы успокоить его. — Прости... Что ты сказал? — виновато улыбается Сычжуй, поняв, что Цзычжэнь обращался именно к нему. Тот понимающе хлопает его по плечу, не выглядя оскорбленным. — Не бери в голову. Вдвоем они обращают внимание на Цзинь Лина, препирающегося с главой ордена Яо в центре зала. Они никогда не ладили и даже теперь, перед лицом общей опасности, находили время усомниться в решениях друг друга. — Я слышал, что не так давно под удар попала большая часть Ланьлин Цзинь, — негромко говорит Оуян Цзычжэнь, боясь быть услышанным. — Погибших было не так много, — так же вполголоса отвечает ему Лань Сычжуй. — Но большинство домов и сооружений были разрушены. И смотровая башня, что Ляньфан-цзюнь... Он замолкает, так как Жулань направляется к ним с крайне мрачным видом. Конфликтов на пустом месте никому сейчас не хочется, поэтому Сычжуй тут же уводит тему в нейтральную сторону еще до того, как Цзинь Лин подходит достаточно близко и садится рядом. — Старый дурак, — раздраженно бормочет он, ни к кому так-то не обращаясь, но очевидно, кому предназначены эти слова. — Глава ордена Цзинь, не нужно ругаться, — мягко укоряет его Сычжуй. Цзинь Лин недовольно хмыкает, но, по-видимому, решает не спорить. Вот уже в который раз никто из них не мог прийти к выводу, кем являлся нарушитель их спокойствия. Судя по чудовищной духовной силе, это не мог быть простой оборотень. Те немногие, что видели его и остались целы, говорили, что оно имеет облик шакала и сметает всех без разбору на своем пути. Лань Юань обшаривает библиотеки в поисках любой информации, но встречи с подобным существом нигде не зафиксированы. Само оно последний раз было замечено на юге от Ланьлина, где успешно миновало Юньмэн, не задев его. Становилось понятно, что если ему вздумается повернуть на восток, скоро под угрозой окажутся и Облачные Глубины с Гусу. Впервые Сычжуй по-настоящему понимает, как чувствует себя Цзинь Лин на посту главы ордена. Бесполезный глава, на которого нежданные обязанности свалились как снег на голову. Несколько раз он засыпает прямо в библиотеке, где его будит Вэй Усянь, беззлобно подшучивая. Он тоже часто наведывается сюда, штудируя книги. Оказывается, даже старейшине Илина известно далеко не все на свете. Догадка приходит к Лань Юаню неожиданно вместе с сообщением о том, что опасность близко и если не развернуть это неведанное существо в другую сторону, оно совсем скоро доберется до их территории. Он уже достигает лесов за окраиной Гусу, когда на небе вспыхивает сигнальная метка его ордена. Тем, кто запустил ее, оказывается Цзинъи. На мгновение Сычжую кажется, что он лишился правого глаза. Но когда Цзинъи морщится, утирая кровь прямо рукавом собственных одежд, тот с облегчением понимает, что оба его глаза целы. — Где все остальные? — спрашивает он на бегу. Цзинъи тут же поворачивается в его сторону, и его лицо вроде бы даже светлеет. Впрочем, всего на мгновение. — Некоторым удалось бежать. Но большинство из них были убиты, — отвечает Цзинъи, не став увиливать. Эта новость словно обухом бьет по голове. Но Сычжуй пытается взять себя в руки, потому что сейчас абсолютно не время для траура по погибшим товарищам. — Где сейчас чудовище? — Там, — Цзинъи указывает в сторону холма, снова утирая кровь с лица. Помимо раны на лбу на нем не видно внешних травм, поэтому Сычжуй спрашивает: — Нужно найти и увести подальше оставшихся людей. Ты можешь идти? — Сычжуй, — говорит Цзинъи, не используя уважительных обращений. — Просто взять и уйти не получится. Там не только чудовище. Цзинь Лин тоже там. — Что?! — Цзинь Лин сражается с ним. Я пытался его отговорить, но он не слушал. Сычжуй срывается с места, не разбирая, что еще говорит Цзинъи. Он знает только то, что его шансы успеть вовремя уменьшаются с каждой секундой. Цзинь Лин действительно находится у холма. Опираясь о собственный меч, он едва стоит на ногах, но отступать явно не собирается. Напротив него возвышается гигантский шакал, поражающий своими размерами, явно не встречающимися в обычной природе. Даже не подходя близко, Сычжуй чувствует исходящую от него чудовищную энергию. — Цзинь Лин, стой! Ты не справишься с ним! Сычжуй становится полубоком, опасаясь поворачиваться спиной к монстру. — Я не могу просто так взять и отпустить того, кто разрушил половину моей территории, Лань Юань. Если Цзинь Лин что-то вбил себе в голову, то переубедить его крайне трудно. Именно поэтому Сычжуй невольно начинает паниковать. — Ты не сможешь одолеть его в одиночку! Это воплощение Яцзы — одного из сыновей лунного дракона! — Я еще толком даже не попытался, ты не можешь говорить наверняка. — Это безрассудно! — Сычжуй хватает его за руку, но Цзинь Лин стряхивает ее. — Отойди и не мешай. Прежде чем Юань успевает снова схватить его, на этот раз не оставляя шансов вырваться, он бросается вперед, с диким криком занося меч. Но мощный выпад энергии сбивает Цзинь Лина с ног до того, как он успевает достичь Яцзы, заставляя его отлететь обратно, проехавшись спиной и наверняка содрав кожу. Суйхуа со звоном выпадает из его разжавшейся руки, ударяясь об землю. Сычжуй холодеет от ужаса. Загородив Цзинь Лина, он готовится защищать его в случае нападения, даже если победитель заведомо предопределен, но воплощение Яцзы как будто забывает об их существовании и спокойно направляется дальше, вскоре скрывшись за деревьями. Возможно, его бы это удивило, но в эту минуту Сычжуя вообще не заботит логика поступков этого существа. Опустив меч, он склоняется над неподвижно лежащим Жуланем, укладывая его к себе на колени. — Цзинь Лин... — шепчет он, не доверяя своему голосу. Он держит его в руках бережно, настолько бережно, словно он нечто невообразимо хрупкое, грозящее рассыпаться в его руках, если Сычжуй сожмет чуть сильнее. В уголках губ Цзинь Лина пузырится кровь. Они дрожат, когда он пытается вздохнуть, но ему это удается с явным усилием. Его ребра... Сычжуй пропускает через его тело поток энергии. Его трясет, колотит вместе с Цзинь Лином. Травма не настолько легкая, чтобы залечить ее быстро, и один он в любом случае не успеет это сделать. Сзади раздается громкий шелест листвы. Сычжуй вскидывается, боясь, что монстр все же решил вернуться и добить их, но встречается взглядом с расширившимися от увиденной картины глазами Цзинъи, которому требуется несколько секунд, прежде чем он кидается к ним обоим. — Помоги перевернуть его, — говорит Цзинъи, ощупав грудную клетку Цзинь Лина. — Зачем?.. — тупо спрашивает Сычжуй, боясь пошевелиться с этой хрупкой ношей в его руках. Цзинъи кидает на него сердитый взгляд. Кровь с раны на его лбу уже успела свернуться, и теперь ему не приходится постоянно ее вытирать. — Глава ордена Лань, не будь идиотом! У него сломано несколько ребер. Одно из них пробило легкое. Он захлебнется, пока мы тут с тобой разговариваем! Вдвоем они переворачивают Цзинь Лина, стараясь поддерживать его так, чтобы не сделать еще хуже в итоге. — Цзинь Лин, — беспомощно повторяет Сычжуй, когда после нескольких попыток тому удается откашлять скопившуюся кровь. — Нам нужно доставить его к целителям как можно быстрее. — Но он... Цзинъи вздыхает, забирая Цзинь Лина из рук Сычжуя, который рефлекторно тянется вслед за ним, но не решается применять силу. — Цзинъи, его нельзя трогать. — У нас нет времени дожидаться помощи. Мы отнесем его сами. Цзинъи встает на меч, кивком указывая на место после себя. — Я бы не осмелился указывать главе ордена, но ты сейчас того и гляди свалишься по дороге. Поэтому буду признателен, если ты полетишь вместе со мной. И держись крепче. Им несколько раз приходится останавливаться, потому что Цзинь Лин задыхается и нести его очень неудобно. Сычжуй по-прежнему боится прикасаться к нему, но помогает придерживать голову и не замечает, когда брызги крови попадают на его белые одежды, и без того уже перемазанные в бурой жидкости. Весь путь до Облачных Глубин запоминается ему смутно. Только то, как он цеплялся за талию Лань Цзинъи и поверхностное дыхание Цзинь Лина. Ни ему, ни Цзинъи не позволяют зайти. Сычжуй прислушивается к обрывкам разговоров, доносящихся из-за закрытой двери, но разобрать может очень немногое. Ничего, что хоть немного его бы успокоило. Он пропускает тот момент, когда прямо перед ним возникает Лань Сичэнь, словно приведение. — Я услышал о том, что случилось, поэтому сразу же пришел сюда, — говорит он взволнованно. — Цзэу-Цзюнь.. — Сычжуй хочет поблагодарить его, но неожиданно для себя всхлипывает, совсем не достойно для нынешнего главы. Но Цзэу-Цзюнь его не осуждает, ласково погладив по предплечью, прежде чем уйти в комнату, где борются за жизнь Цзинь Лина. — Если бы не все силы, что другие люди потратили на твое спасение, я бы сам лично тебя убил! — орет Цзян Чэн, как только Жулань открывает глаза и осознает, что все еще жив. — Дядя... — хрипит он и делает попытку встать, но его крепко держат за плечи. — Глава ордена Цзян, — предупреждающе произносит Сычжуй. — Глава ордена Лань, — ядовито отзывается Ваньинь, но угрозами сыпать перестает. И, еще раз внимательно посмотрев на Цзинь Лина, выходит за дверь. — На самом деле, он очень беспокоился, — говорит Сычжуй, словно извиняясь за своего собственного родственника. — Он здесь почти с момента твоего... прибытия. — Сколько? — Около двух недель, — рука Сычжуя, пропущенная под его спиной, осторожно смещается под шею, ласково гладя его щеку подушечками пальцев и отвлекая от боли в груди, игнорировать которую очень сложно. Цзинь Лин видит, насколько измученно он выглядит, и отчетливо понимает, насколько безрассудным был его поступок. — Прости... — ему тяжело дышать и больно говорить, но он чувствует, что обязательно должен сказать это прямо сейчас. — Я ужасно злюсь на тебя, — честно отвечает Лань Юань, однако его движения и голос такие нежные, что в это трудно поверить. Но Жулань знает Сычжуя достаточно хорошо, чтобы понимать, что он не врет. — Дядя? — спрашивает он, чуть помолчав. Каким-то образом Юань понимает, что Цзинь Лин спрашивает про своего другого дядю. — Они с Ханьгуан-Цзюнем и дядей Нином выслеживают воплощение Яцзы. — Но он... — Все будет хорошо, — перебивает его Сычжуй, не заботясь о соблюдении правил. — Они не одни, и учитель Вэй говорил, что у него есть план. Учитель Вэй справится, всегда справляется, ты же знаешь. И Цзинь Лин ему верит, проваливаясь в глубокий сон, в котором ему восемь и Цзинь Гуанъяо пытается объяснить ему, насколько смотровые башни важны для безопасного будущего всех кланов, не только Ланьлин Цзинь. Младший дядя был тем, кто научил его зашивать одежду и суметь отличить съедобное растение от ядовитого. Кто настаивал, что Цзинь Лин должен уметь играть хотя бы на одном музыкальном инструменте, если хочет стать хорошим главой в будущем. С музыкой у Жуланя так и не сложилось. — А-Лин, никогда не угадаешь, что ждет тебя в будущем. Вот так сегодня все знают тебя как Ляньфан-цзюня, а завтра ты — сын падшей женщины. — Или наоборот, — дерзко отвечает Цзинь Лин, в силу возраста никогда не задумываясь о том, какие могут быть последствия от неосторожно брошенных слов. — Или наоборот, — легко соглашается Цзинь Гуанъяо, пока его племянник пытается выводить кистью имена всех великих заклинателей семьи Цзинь. А затем получает нагоняй от учителя, потому что вписал в этот список и собственное имя. Он молод, глуп и упрям. Собственно, с тех пор мало что изменилось. Когда он в следующий раз открывает глаза, его приветствует улыбка Вэй Усяня. Слегка потрепанный и с плохо поджившей большой царапиной на щеке, но он здоров и невредим. — Эй, — его волосы щекочут Цзинь Лину лицо, когда он склоняется над ним, не переставая при этом улыбаться. — Ну привет, спящая принцесса. Жулань слегка кивает, не доверяя собственному голосу. Его тело ощущается таким тяжелым, словно не принадлежит ему самому. Лицо Вэй Ина исчезает из поля зрения, но тут же появляется снова вместе с руками, в которых он держит чашку с водой. — Осторожно, — предупреждает он, прежде чем приподнимает Цзинь Лина, чтобы помочь ему попить. Его горло ощущается таким пересохшим, что Жулань невольно делает слишком большой глоток и начинает кашлять. — Я же сказал — осторожно, — говорит Вэй Усянь с мягкой укоризной, но после снова подносит чашку к его рту. Оказавшись головой на подушках, Цзинь Лин все же рискует попробовать заговорить. — Вэй У... — начинает он, но ему не дают закончить, так как в этот момент Вэй Ин прижимает его голову к своей груди. — Мое неразумное дитя, — шепчет он, прижимаясь щекой к чужой макушке. — А если бы мы тебя потеряли? Такой большой мальчик, а так глупо себя повел. Он давно уже не называл его так, с тех пор как Цзинь Лин достиг совершеннолетия. Но в моменты сильного беспокойства Вэй Усянь всегда причитал и обращался к нему, как к ребенку. Поначалу это раздражало, но почти сразу Жулань понял, что старейшина Илина по-настоящему заботится о нем и его благополучии. — Прости... — извиняется Цзинь Лин уже второй раз. — Прости меня, дядя Вэй. Он никогда не знал, каково это, чувствовать материнские объятия. Но каждый раз, когда Вэй Ин обнимает его так, Жулань думает о том, что, возможно, это нечто схожее. — Ты смог поймать Яцзы? — Еще нет. Но мы выследим его и остановим, обещаю тебе, — Вэй Ин поднимается, выпуская его из рук, и Цзинь Лин сразу же чувствует какую-то пустоту внутри. — Дядя Вэй... — в попытке вернуть то теплое спокойствие, он с трудом поднимает руку, пытаясь схватить старейшину Илина за рукав, но промахивается. Вэй Ин наклоняется, поднимая свисающую теперь с кровати кисть, чтобы вернуть ее обратно. Но прежде слегка сжимает ее в своих ладонях. Ощущая тепло его рук, Цзинь Лин действительно чувствует себя ребенком, которому хочется сбежать от взрослой жизни с ее последствиями. — Отдыхай, А-Лин. Иначе получишь повод снова называть тебя юной госпожой, — Вэй Ин подмигивает. Цзинь Лин закатывает глаза. — Сянь-сянь, — бормочет он в спину уходящего старейшины Илина. Вэй Усянь не останавливается, но начинает громко фыркать, показывая, что прекрасно его слышал. Цзинь Лину хочется верить, что это не последний раз, когда они видятся. Он как раз пытается самостоятельно поесть, когда в его комнату врывается Цзинъи, громко извещая о том, что Вэй Усянь вместе с Цзян Ваньинем смогли одолеть треклятое воплощение Яцзы. Цзинь Лин переворачивает миску с супом на постель и с досады почти запускает ею в сотоварища. Но вовремя сдерживается, едва скрывая трепет и желание узнать подробности. — Это было великолепно, — говорит позже Оуян Цзычжэнь, который заглянул его проведать. — Я не представлял, что Вэй Усянь и глава ордена Цзян могут так слаженно сражаться бок о бок. — Они выросли вместе. Разумеется, они могут, — невозмутимо хмыкает Цзинь Лин, скрывая восторг и толику разочарования, что он не мог видеть это собственными глазами. Но встретить героев он выходит самостоятельно, не привыкший доверять чьим-либо глазам, кроме своих собственных. Если это не глаза Сычжуя, естественно. А наследник Оуянов пусть и действительно хороший парень, однако ни разу не Сычжуй. — Чего ты так уставился? Никогда не видел человека со сломанной рукой? Рука Цзян Чэна висит плетью. Цзинь Лин озадаченно смотрит на них обоих, когда Вэй Усянь внезапно начинает громко смеяться. — Прости, А-Лин. Тем, кто сломал твоему дяде руку, снова был я. — Он на меня упал, — неохотно поясняет Ваньинь, пока Жулань гадает, что значит «снова». — Хрясь, — весело отзывается Вэй Ин, во всем виде которого ни капли раскаяния. — Он довольно тупоголовый по своей природе. А людей по отдельности, если они не маячат перед его мордой, так вообще просто не замечает, — рассказывает Вэй Усянь, играя с волосами Цзинь Лина. На этот раз тот позволяет ему делать это без возмущений, хотя ему очень неловко, что дядя делает это прямо при всех собравшихся в зале людях. Впрочем, довольно быстро Вэй Ин переключается на Ханьгуан-Цзюня, и над ним перестают подшучивать. — Не орден, а проходной двор, — ворчит Цзян Чэн, но при этом он сам тот, кто живет здесь уже около месяца. О чем ему благоразумно не напоминают. Даже с одной рукой он все еще любитель помахать Цзыдянем во время случайных столкновений. И даже женитьба на одной из заклинательниц Ланьлин Цзинь этого не исправила. Когда все наконец расходятся, Сычжуй помогает ему дойти до покоев. В суматохе всех этих событий у главы ордена Лань было слишком много хлопот. Почтить память всех членов ордена, погибших от жаждущего сражений Яцзы, уделить время собравшимся в Облачных Глубинах гостям, пусть многие и остановились в Гусу, послать помощь тем, чьи дома и семьи пострадали. И при всем этом Сычжуй всегда находил время для того, чтобы проверить его самочувствие. — Спокойной ночи, глава ордена Цзинь, — вежливо говорит Лань Юань, после того как убеждается, что все в порядке и Цзинь Лину удобно лежать. Но на самом деле все не в порядке. Потому что он не нуждается в его вежливости и дежурных улыбках. — Останься, — просит Цзинь Лин. Сычжуй не протестует, а просто садится на кровать и смотрит на него выжидающе-спокойно. — Не так, — Жулань почти ненавидит его за то, что он вынуждает его говорить это вслух. — Ложись рядом со мной. В серых глазах мелькает удивление, как будто Сычжуй не ожидал, что он действительно это скажет. — Уже ночь, — неловко поясняет Цзинь Лин. — Ты можешь остаться здесь и поспать. Даже если нас увидят, — быстро добавляет он, — мы всегда можем соврать, что мне стало хуже, и поэтому ты остался. Точнее я. Я совру. Тебе не надо ничего говорить, правда. Он замолкает, ожидая ответа. И ожидание это настолько пугающее, что он действительно начинает чувствовать себя дурно. — Хорошо, — наконец Сычжуй кивает и отворачивается, чтобы снять верхние одежды. Цзинь Лин тихо выдыхает, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, и слегка вздрагивает от неожиданности, когда свет гаснет. Но потом он понимает, что Юань просто погасил лампу. — Ничего, если ты немного подвинешься? Благодаря белым одеждам его прекрасно видно даже в темноте. От этого тихого голоса Цзинь Лин чувствует, как по телу пробегает дрожь. — Все хорошо, — он сдвигается к стене, позволяя Сычжую лечь рядом. Юань ложится на бок на самый край, вытянувшись как струна, и, кажется, вообще боится пошевелить хотя бы пальцем. Жулань неожиданно чувствует себя идиотом. Возникшая между ними размолвка все еще тревожит его, но как тут можно сомневаться в этих чувствах, когда Сычжуй становится настолько неуклюжим в своем стремлении позаботиться о нем. — Иди сюда, — вздыхает Цзинь Лин, протягивая руку и пытаясь притянуть его к себе за затылок. Сычжуй сразу же придвигается ближе, и, даже при том что сейчас комнату освещает только лунный свет, Жулань отчетливо видит в его глазах беспокойство. — Ты можешь лечь ближе. Мне не больно, — он слегка гладит Юаня по голове, потому что это единственное, на что он способен, находясь в таком положении. Сычжуй позволяет себе склонить голову, уткнувшись лбом ему в плечо, пока Цзинь Лин продолжает гладить его волосы. — Я испугался, — говорит Сычжуй, когда Жуланю уже кажется, что он уснул. — Безумно испугался. За все прошедшее время они ни разу не обсуждали этот случай, так что Цзинь Лин надеялся, что этого и не случится. — Прости, — кротко отзывается он. Еще ни за один случай в его жизни ему не было так стыдно. Даже когда он по глупости вломился в покои Лань Ванцзи и Вэй Усяня, услышав крики последнего. — Не нужно каждый раз извиняться. Просто... В следующий раз думай головой, пожалуйста. — Х-хорошо... — тут же соглашается Цзинь Лин, боясь всерьез разозлить Сычжуя. — Но как я мог просто сбежать, когда мой родной клан, за который я несу ответственность, подвергся нападению? Я обязан был что-то сделать, — тут же добавляет он с невольным вызовом в голосе. Вэй Ин был прав, когда говорил, что упрямством он пошел в главу Цзян. — Если бы ты умер, ты бы уже ничего не сделал. Перед глазами невольно встает образ Цзинь Лина, захлебывающегося собственной кровью. — А-Юань... — говорит Цзинь Лин вопросительно-осторожно. — Да? — Что... ты делаешь? Сычжуй непонимающе смотрит в неожиданно смущенное лицо Жуланя, пока не осознает, что все это время он весьма настойчиво поглаживал его по ноге. — П-прости... — он краснеет, одергивая руку. — Просто меня это успокаивает. Он не хочет, чтобы Цзинь Лин посчитал его извращенцем, готовым залезть на него сразу же после того, как его буквально вытащили с того света. — А... — Цзинь Лин замолкает. — Тогда... ты можешь... продолжать, — говорит он вдруг. Сычжуй краснеет так, что даже кончики ушей у него красные. Однако послушно начинает гладить снова, чувствуя себя глупо. Но когда рука Цзинь Лина начинает скользить по его волосам, это все как-то забывается. И в итоге они просто лежат, ловя эти минутные мгновения ласки. Поцелуй выходит медленным и осторожным. Цзинь Лин все еще не может лежать на боку, поэтому ему приходится поворачивать голову, но так его шея довольно быстро затекает, поэтому Юань нависает над ним. Его язык неспешно скользит по губам, обводя их контур. Цзинь Лин открывает рот, ощущая на себе пристальный взгляд Сычжуя. — Не пялься ты так. Ты не представляешь, насколько это смущает, — не выдерживает Цзинь Лин, и на лице Юаня появляется виноватая улыбка. Но глаза он так и не закрывает, готовый в любой момент остановиться, если что-то пойдет не так. Довольно быстро Цзинь Лину начинает не хватать воздуха, но он не отстраняется, пока Сычжуй не делает это сам, чтобы дать ему отдышаться. — А-Лин, ты самый удивительный человек, которого я когда-либо встречал, — говорит он, когда дыхание Жуланя выравнивается. — Я люблю тебя. И с каждым днем моя любовь только сильнее. — Заткнись, Лань Юань. Просто заткнись, — от его возвышенных речей Цзинь Лину хочется скинуть его с кровати. Но, пытаясь быть искренним с Сычжуем и собственными чувствами, он слегка прижимается губами к чужому виску. — Я тоже тебя люблю.