Как долго?

Став главой ордена, Сычжуй часто обращался за советом именно к нему. Не потому, что больше не к кому, не потому, что Цзинь Лин знает лучше, чем другие. Просто потому, что Цзинь Лину было только пятнадцать, когда он сменил Цзинь Гуанъяо на этом посту, и он, как никто другой, понимал, насколько Лань Юаню сейчас тяжело. И еще потому, что видел, Цзинь Лину это льстило. Слишком сложно было удержаться. Он приходит к нему каждый вечер, когда находится в Облачных Глубинах. Приветствует ласковым: «А-Лин», коснувшись слегка спутанных волос. Цзинь Лин не просыпается. Сычжуй понимает, что он и не проснется, пока целители не посчитают, что ему можно проснуться. Но он все равно ждет, что Жулань каким-то образом очнется сам, осознавая при этом, что лучше бы этого не произошло. Травмы, которые Цзинь Лин получил в этот раз, были тяжелые, и ребра срастаются очень медленно. — Я изучил все мифы, в которых фигурировал Яцзы, в надежде найти что-нибудь полезное. Но, как оказалось, многие из них противоречат друг другу, и даже учитель Вэй не может сказать, что правда, а что нет. Цзинь Лин молчит. Сычжую видно, как его грудь вздымается и опадает. — По крайне мере, он не повернул назад. Это значит, что пока наши территории в безопасности. За несколько дней до этого в Облачные Глубины приходили адепты Ланьлин Цзинь, чтобы забрать своего главу домой. Но целители не позволили им это сделать. Сычжуй объясняет ситуацию спокойно и вежливо, но когда адепты, за исключением нескольких приближенных, уходят восвояси, он чувствует облегчение. Спящий за этими дверями Цзинь Лин — его душевное спокойствие. Цзинь Лин всегда кидался в крайности. Несдержанный, не умеющий оставаться беспристрастным тогда, когда это было нужно. Многие сомневались, что Ланьлин Цзинь сможет сохранить высокую позицию, если его возглавит Жулань. Спустя пару месяцев после того, как Цзинь Лин официально становится главой, Лань Сычжуй приходит навестить его. — Лань Сычжуй, — Цзинь Лин недовольно хмурится, видя его у подножия Башни Кои. — Глава Цзинь, — вежливо отзывается Юань. Жулань мрачнее тучи, и вроде бы не похоже, что причина этому — незваный визит Сычжуя. — Глава Цзинь, вы чем-то обеспокоены? — спрашивает он, не скрывая в голосе волнения за своего друга. И неожиданно Цзинь Лин начинает плакать. По-детски реветь в голос, размазывая по щекам слезы. — Я хочу сбежать отсюда... — доносится до опешившего Сычжуя сквозь череду всхлипов. — Не хочу быть главой клана больше. Сычжуй не знает, что ему с этим делать. Невежливо прикасаться к другому мужчине без разрешения. Особенно если этот мужчина — глава ордена. И все же вид Цзинь Лина, так безутешно рыдающего перед ним, отзывается ноющей болью где-то внутри. Сычжуй обнимает его, пряча от внешнего мира за рукавами траурных одежд и не отпуская, пока всхлипы не затихают. В тот день они становятся на шаг ближе друг к другу. В то время их дружба удивляла многих. Насколько бы их поразила новость о том, что отношения Лань Юаня и Цзинь Лина уже несколько лет как вышли далеко за рамки дружеских? Там, где Цзинь Лин, рано или поздно появится Цзян Чэн. Поэтому, когда Юаню докладывают о визите главы Цзян, он не удивлен. Прежде они почти не разговаривали, не считая случаев, когда Сычжую приходилось вступаться за Цзинь Лина или за Вэй Усяня. В мире заклинателей только глухой ни разу не слышал о Цзян Ваньине и его крайне тяжелом характере. — Глава ордена Цзян, — Сычжуй с осторожностью подбирает в голове правильные слова, опасаясь спровоцировать Цзян Чэна. Но тот вдруг склоняется, сложив руки перед собой. — Спасибо, — произносит он искренне, заставив Сычжуя вздрогнуть, — за этого полудурка. — ...Вам не за что благодарить меня, Саньду Шэншоу. Это правда. В том, что Цзинь Лин сейчас жив, заслуга Цзинъи и Цзэу-Цзюня, целителей ордена Гусу Лань, но никак не его. Все, что он сделал, — ударился в панику, а потом, когда начал отходить от пережитого шока, и вовсе позорным образом истерично зарыдал, как Цзинь Лин много лет назад. Не помогли даже сердитые окрики Лань Цижэня, который возмущался до тех пор, пока Лань Сичэнь не попросил оставить Сычжуя в покое. Юань плакал взахлеб и никак не мог остановиться, а когда начал успокаиваться и осознал, что его держат руки Лань Ванцзи, то его накрыло с новой силой. Ханьгуан-Цзюнь не сказал ничего, но и не отстранился, хотя на его безукоризненно чистых одеждах остались мокрые пятна от слез Юаня и грязные разводы от крови Цзинь Лина, в которой Сычжуй был перемазан. Поэтому он абсолютно не заслуживает благодарности за спасение Цзинь Лина. Но Цзян Чэн по какой-то причине так не считает. — В любом случае они твои подчиненные, значит, тебя мне и благодарить, — сухо бросает он, прямо как Жулань, когда пытается скрыть неловкость. Подчиненные. Сычжуй никогда бы не осмелился назвать Цзэу-Цзюня своим подчиненным. Тем не менее теперь это было так. — Глава ордена Цзинь — мой друг, я... — Можешь не стараться, — перебивает его Ваньинь. — Я знаю о вас двоих. Он все мне рассказал. В голове у Юаня как-то сразу пустеет. Все эти годы Цзинь Лин постоянно переживал, что об их отношениях станет известно. И, надо сказать, переживал абсолютно справедливо, будучи главой и единственным наследником клана Цзинь. А уж теперь, когда главами являлись они оба... — Я... — выдавливает он, не зная, что на это сказать. — Разочарован? — Нет... Совсем нет. Просто не ожидал, что он захочет говорить об этом с кем-либо, — признается Юань. — Переломать бы этому кретину обе ноги, — говорит вдруг Цзян Чэн после продолжительного молчания. В его голосе нет ни злобы, ни раздражения. Только усталость. — Да... — Сычжуй вздыхает. Сейчас ему кажется, что он и вправду не стал бы останавливать Ваньиня, вздумай он сломать племяннику ноги.