Хранитель старого маяка

Fleur — После кораблекрушения

Помню, как в детстве мы с братом часто играли в неположенных для игр местах. Мы убегали далеко от дома. Часто гуляли у океана. Даже когда мы были совсем маленькими, когда нам было не более двенадцати-четырнадцати лет. У нас была пещера у гор. Да, конечно, вы можете подумать, что у нас кругом пляжи, но это не так. Мы часто прибегали с ним в «нашу» пещеру. Внутри мы нацарапали на камне наши имена и фамилию. Мы выкрикивали вглубь этой пещеры абсолютно рандомные слова и слушали эхо. И вот мне слышится: «Джерард! Джерард!». Словно я вновь в той пещере, слушаю голос брата, который кричит вглубь пещеры. И мое имя отзывается эхом. Приятный голос брата. Такой родной и близкий. Состояние, как после дождя. Только представьте: на улице пасмурно. Но не резко, как вы представили, а лишь постепенно нагнетается эта буря. Сперва вас преследует ветерок, который превращается в ветер, в сильный ветер, который уже подталкивает вас со спины на быстрый шаг. Ветер пригоняет с собой темные тучи, полные желания пролить на вас свои слезы. Тучи летят, собираются, кучкуются вместе, и вот вы слышите сквозь ветер первый раскат грома, а затем первые мелкие капли дождя попадают на вашу незащищенную одеждой кожу. Капли становятся крупнее, начинают идти чаще и сильнее, начинают бить по телу. Это просто ливень. В конце концов тучи рассеиваются, выглядывают лучи теплого весеннего солнца, отчего вы щурите мокрые глаза, чувствуя невероятный запах сырой природы, и тут вы делаете глубокий вдох через нос, успокаиваясь. Майки — это мой глубокий вдох. Я смотрел на него, не в силах проронить и слова. Его голос словно не доходил до меня полностью, где-то чем-то приглушался. Он так сильно обнимал меня, а я стоял как вкопанный, не зная, как пошевелить руками. И вот оно — это чувство: когда все твои органы сжимаются в одно грозовое облако, издается гром в виде моего шепота: «Майки», и начинается ливень, когда глаза моргают и выливаются слезы. — Джерард? Ты куда пропал? — я слышал голос Кристин, которая спускалась по лестнице и еще не видела всей картины, а лишь по дороге вниз сказала эти слова. — Здесь Кристин? — спросил Майк, отрываясь от меня и входя в дом. Я на какое-то мгновение так и остался на пороге, смотря на улицу и чувствуя, как щеки обжигают мои слезы. Пальцы рук подрагивали, а постепенно дрожь перешла к кистям, затем в локти, к плечам, а от шеи дрожь прошла по всей спине. Я совершенно не понимал, как описать свое физическое, а уж тем более душевное состояние. Не понимал, что творилось внутри меня: куча вопросов, куча мыслей, догадок, снова вопросов. — Аааааа! — на крик Кристин я тут же оглянулся. Бедняжка аж осела на ступени, закрыв рот ладонью, но тут же приподнимаясь на дрожащих ногах. Майкл тут же подбежал к ней, подхватывая и обнимая ее. Не знаю, каким образом я совладал с собой, наконец закрыв дверь и вернувшись в реальность, смотря на эту картину — как мой родной, живой брат обнимает свою возлюбленную, как успокаивает, что-то шепча и говоря, как скучал, как вспоминал, как рвался домой, как хотел вновь обрести все то, что утонуло в океане. Кристин боялась оторвать руки от Майкла, обнимая его и боясь, что он вот-вот растворится в воздухе, что еще чуть-чуть — и он вновь исчезнет, и это все покажется лишь сном, шуткой, выдумкой, просто игрой воображения. — Майки… Майкл, мой родненький… Любимый, Боже… Как же… Как же так? — сквозь слезы лепетала девушка, а я слышал эти ее всхлипы и вопросы, тут же повторяя их, но не вслух, а лишь шевеля губами. Вопросы были действительно такими же: «Как же так?», «Где ты пропадал?», «Что случилось?», «Что ты пережил?», «Как вернулся?». Наконец найдя в себе силы немного (на самую малость) смириться с происходящим, я подошел к лестнице, осторожно оттягивая Кристин от брата к себе. — Майк, ты… — я даже не знал, верные ли я слова говорю. Нужные ли? — Ты… иди наверх, бери что угодно, прими душ, хо… хорошо? — я сглотнул. — Мы с Кристин пока придумаем что-нибудь, чтобы поставить тебе на стол, хорошо? Тебе нужно будет покушать, ты… ты так исхудал, братишка. Я почувствовал, как мои губы дрогнули в легкой улыбке. Наверное, это — смирение. Не знаю, почему такое быстрое, но я уверен, что это смирение с тем, что это действительно мой брат и что он действительно сейчас стоит передо мной, что я его вижу. Он жив, он в порядке, и все будет хорошо. Да, мой брат жив. Жив. Я больше ничего у Бога и не просил, сколько бы ни молился, лишь Майкл был в порядке, и вот он, стоит передо мной. Такой же худой, высокий и красивый, малость потрепанный, ну, хорошо, не малость. Но внешний его вид не так важен, как его внутреннее состояние, как его душевное состояние. Мало ли, что было, что он пережил, где он был, я совсем ничего не знаю. — Да. Да, конечно, — Майк кивнул, немного с грустью в глазах посмотрев на нас. — Я быстро, — сказал он уже конкретно Кристин. — Обещаю, в этот раз вода не унесет меня от тебя, детка… Сказав это, Майки быстро пошел наверх, а я тут же обнял подругу. — Тише… Тшш, Кристин, милая, тише… — я старался ее успокоить, но она дрожала, как листочек, который ветер должен вот-вот сорвать, и после этого обязана начаться новая гроза. — Как же так, Джерард? Как? — она смотрела на меня своими чуть опухшими ото сна и заплаканными глазами, а я не знал, что ответить. — Идем-ка, — сказал я и повел девушку в столовую. Дорис, скорее всего, уехала еще рано утром за продуктами, поэтому я не мог ее напрягать какими-то кулинарными шедеврами. Я поставил чайник греться, чтобы сделать всем чай, а сам не до конца осознавал своих действий. Из холодильника я доставал все, что было съестным, став делать сэндвичи. Было ли с вами такое, когда ты делаешь что-то одно, а мысли твои совсем не рядом со зрительным нервом. Глаза смотрят, руки делают, а мозг обдумывает совсем не то, что происходит в данный момент. Я так, например, удивлялся людям, которые умеют рисовать двумя руками одновременно, причем одна рука рисует квадрат, а другая — треугольник. Или же для меня всегда будут загадкой музыканты. Как-то мне понравилась песня по радио, и я решил, что сейчас я сяду за пианино и выучу ее. Но этого не случилось, потому что я не мог одновременно обдумывать то, куда мне нужно тыкать пальцами левой руки, в этот же момент и правой руки, но еще и успевать петь слова этой песни. Может, вы посмеетесь, но для меня это было действительно трудно. Странно, да, что здесь я не могу выполнять разные задания, а сейчас стою на кухне, абсолютно спокойно делаю сэндвичи, ровно нарезая сыр, листья салата, хотя мои мысли далеко-далеко у Северного моря. — У вас, наверное, много вопросов, да? — неожиданно для меня раздался голос брата. В этот момент мы с Кристин уже сидели друг напротив друга за накрытым столом и смотрели друг на друга, не понимая, что происходит. Майкл прошел и сел во главе стола, чтобы мы с Кристин были на виду, по бокам от него. — Я… Я даже не знаю, с чего начать, — неуверенно сказал Майк. Повисла тишина. Холодная и нагнетающая, как Северное море. Оно бьется волнами о берег, но до тебя никак не может добраться, чтобы рассказать тебе о случившемся. Кристин не знала, что сказать, ведь ее там не было, в вечер крушения нашего лайнера. Я ее понимаю, но у нее, наверняка в голове были какие-то общие вопросы. У меня — довольно-таки не общие, отчего из меня буквально вырвались слова. — Ты вытолкнул меня… — негромко сказал я, смотря в кружку. — Джерард? — Кристин подняла на меня взгляд, а я повернул голову на брата. — Ты вытолкнул меня за борт. — Джерард, иначе я не мог поступить. Ты ведь не умеешь плавать. — Умею, — перебил его я. — Сейчас уже умею, — выдохнув, я опустил взгляд. — Лайнеру было не избежать той отмели, ты ведь понимаешь это? Ты и тогда понимал. Я знаю, что понимал. Мы помолчали. Волны снова стали обивать пороги берега, не дотягиваясь до меня. Я стоял на берегу, совсем близко, но они все равно не могли приблизиться даже к моим ногам. — Я хотел спасти тебя, и ведь спас! Ты жив! Ты дома! Не знаю, как, но ты здесь, — Майк улыбнулся и положил свою ладонь на мои руки. — А я… Честно? Уже даже не помню… Впервые я очнулся у какого-то рыбацкого домика в Дании. Старик по имени Джеймс приютил меня. Я многим ему обязан, конечно. Майкл стал рассказывать свою историю, как он жил у Джеймса полтора года, как рыбачил, как помогал этому старику и как уплыл от него, в поисках неизвестно кого и чего, ведь память его тогда подводила. Как он вновь попал в шторм и снова покинул судно, чтобы выжить. Потом Майкл сделал паузу. — Джерард… знаешь, после второго крушения я оказался в добрых руках… В руках человека, который тебя знает. Этот человек сказал мне, что ты жив. У меня появился стимул к жизни, что я не потерял тебя. Я широко раскрыл глаза. Где-то внутри меня был маленький саженец, который вдруг стал прорастать, который стал тянуться из меня вверх, напоминая о себе, хотя я посадил его довольно давно, а так как он сразу не дал о себе знать, я забыл о нем, заглушил это воспоминание. И вот оно резко внутри меня стало колоть. — О Боже, Майки… — я опешил, задрожав. — Ты… ты был у Фрэнка? Фрэнк… Тот самый Фрэнк. Тот одинокий слепой молодой парень. — Да, я был у Фрэнка. Он мне очень помог. Очень. — Он в порядке? — я чуть улыбнулся, чувствуя, как сердцебиение усилилось, как я заволновался, как этот росток внутри меня стал словно через кожу давать свои ростки, словно я стал деревцем и из каждого росточка стали вырастать листочки. — Да, он в порядке. Он продал свой пикап, чтобы я смог уплыть и попасть наконец в Нью-Йорк, — Майк кивнул. — Продал свой «Chevrolet»? — удивленно переспросил я, чувствуя, как по щекам скатились слезы. Я даже не знаю, слезы радости или грусти. Ведь мы сейчас с братом говорили совершенно точно об одном человеке, том человеке, который спас меня от голода и холода. Спас от верного затопления. И сейчас я узнаю, что он спас и моего брата. — Да, — Майк кивнул. — И я оказался здесь. — Майки ты… ты поешь, хоть немножко. Как ты… как ты без очков вообще? — вдруг вступила в разговор Кристин. — Ох, я знаешь… Я привык. Вижу плоховато, но вижу, да и ладно, — Майкл притянул тарелку с сэндвичами и стал жадно есть. — А кто такой Фрэнк, Джерард? — обратилась ко мне девушка, от чего я моргнул и повернулся к ней. — Это… я… — я растерялся, не зная, что сказать. — Фрэнк… он… — Это слепой молодой человек. Он… — говорил Майкл, прожевывая сэндвич. — Он хранитель старого маяка. — Слепой? — переспросила Кристин. — Да, но это ему никак не мешает. Он очень добрый, в душе, правда, — Майки хихикнул. — Потому что сперва он показался мне не очень дружелюбным. Я усмехнулся, вспоминая, как и мне он показался злым отшельником. — Фрэнк правда очень добрый, отзывчивый. Он заботливый, — продолжил Майкл. — Как-то я предложил ему разглядеть меня… ну… руками. И знаете, он так резко отстранился, когда в моих чертах лица узнал тебя, Джерард. Первое время, что я провел у него, я представлялся Джеймсом, ведь я совсем не помнил себя. Да и тот старик был не против, чтобы я тоже стал Джеймсом. С помощью Фрэнка я вспомнил, что я Майкл. Он буквально заставил меня вспомнить. — Мне нужно его увидеть… — тихо вымолвил я. — Мне очень нужно к нему, — я посмотрел на брата полными слез глазами. — Вы не представляете… — Ты плачешь? Джерард? Что… — Майки испуганно смотрел на меня. — Джерард, все в порядке? — Нет, — я помотал головой, понимая, что я такой дурак, и что мне стоило вернуться к Фрэнку, а лучше вообще не оставлять его там. Одного. — Не в порядке, — я в упор посмотрел на брата. — Майки… Прости меня, прошу, прости, но… Ты дома. Ты наконец вернулся, а я… Мне нужно вернуться к Фрэнку. — Джерард? Но как же Билли? — вдруг спросила Кристин, словно поняла, что к Фрэнку я хочу вернуться не как к старому приятелю. — Майкл только что вернулся, а ты хочешь улететь? — Хочу, — виновато кивнул я. — Не сейчас, конечно… Я… — тяжело выдохнув, я понял, что не могу вот так их бросить. Моих родных, любимых людей, тем более, я еще не видел свою племянницу. — Майкл, родители погибли… погибли все, кроме нас с тобой. Ты понимаешь? Я видел, как мой брат сдерживает слезы. Он наверняка верил и надеялся, что родители живы. — Я хочу, чтобы ты стал полноправным владельцем компании отца. — Что?! — Майк воскликнул. — Майкл, ты взрослый, ответственный человек. У тебя семья! — я улыбнулся, глянув на Кристин. — Но моя семья — это ты, Джерард! — Твоя семья, Майки, это Кристин и твоя дочурка, — тепло улыбнувшись, я вновь посмотрел на брата. Майки опешил. Я видел, как его лицо было задумчиво. Угрюмо от недопонимания произнесенных мною слов. Он посмотрел на Кристин, а та лишь сквозь слезы и улыбку несколько раз кивнула. Майкл тут же подскочил со стула и подхватил Кристин, обнимая ее и прижимая к себе очень крепко. — Малышка, у нас… у нас дочь… Кристин, Боже… как же я люблю тебя, люблю… Господи, всем сердцем люблю! Я стал стирать слезы со своего лица, улыбаясь. Я улыбался так искренне. Как же стремительно все изменилось — не осознать. Вот ведь то, чего я хотел, вот мой брат, полон счастья, он рядом, а я уже думаю о том, как снова расстанусь с ним. Как только он упомянул о Фрэнке, я понял, что это судьба. Что все мои мысли, которые периодически возвращались в мое сознание, о нем — это не просто так. Это на подсознательном уровне. Это действительно было, и этого не стереть из памяти. Я понимал сейчас, что больше всего на свете хочу увидеть Фрэнка. Обнять его, прижать к себе. Жизнь продолжается, а я в ней просто существовал все это время.

«На заброшенном дне затонувшие спят корабли. Проникает сквозь бездну локатора слабый сигнал»

Словно я спал все это время, но к сердцу подступали воспоминания. Хотя за последний год я старался не вспоминать ничего о том, что было, но на пороге появилась Кристин, напомнив о брате, о кораблекрушении. «Однажды стрела, что пущена, в цель вернется» — вот ко мне и вернулось все то, что я от себя старался отогнать. Казалось бы, должна была бы и душевная рана затянуться, но она лишь расширилась, но, правда, всего на один вечер, проведенный с Кристин, ведь наутро вернулся мой брат. Жизнь стала кипеть. Никогда не думал, что смогу вновь почувствовать то, что происходило сейчас. Я чувствовал жизнь внутри себя, как бы странно это ни звучало. Я больше не был тем понурым мальчишкой. Вовсе нет. Буквально на следующий день мы восстановили Майклу документы. У него была куча допросов у полиции, расспросов со стороны журналистов, но я попросил его, чтобы он не упоминал о том, что он был у Фрэнка, чтобы, не дай Бог, к тому нагрянули журналисты. В тот же день мы встретились с малышкой Роуэн. Я не могу описать это. Просто не могу. Маленькая, чудесная девчушка, уже сама ходила и говорила какие-то слова, которые чаще всего были у нее на слуху. Но когда Кристин взяла ее на руки и подошла к Майклу, знаете, что сделала Роуэн? Она протянула свои крохотные ручки вперед и громко проговорила: «Папа». Кристин даже не говорила вслух, что это папа, а Роуэн сама сказала. Кристин рассказала, что часто показывала фотографии дочурке и говорила, что это папа, может, поэтому Роуэн так и сказала? Я не знаю, но я был удивлен и счастлив. Когда из командировки вернулся Билли — он был ошарашен и удивлен, что мой брат жив, что Кристин наконец объявилась. Я ему тогда говорил, что она заглядывала на Хэллоуин, но сбежала. Билли был озадачен, но не расстроен, вовсе нет. Он понимал, что компания отца будет теперь как заместителю принадлежать не Билли и не Джеймсу, а моему брату. Мы собрались все в офисе, чтобы подписать нужные бумаги, но перед тем, как зайти в кабинет, я взял своего, еще пока, парня за руку и отвел в другой кабинет. — Хочу поговорить с тобой прежде, чем, мы пойдем подписывать бумаги, хорошо? — сказал я, войдя и садясь за стол, приглашая Билли сесть через угол рядом. Мне кажется, Билли понимал, о чем я хочу поговорить, но сам он не решался начать разговор. — Билли, я так любил тебя… — начал я, но Армстронг умудрился перебить. — Прости меня, Джерард, прости, что обманываю… — Билли, не перебивай, прошу, — попросил его я, а тот прикусил губу и кивнул, замолчав. — Я знаю, — я покивал. — Знаю, что у тебя есть другой молодой человек. Ты с ним уже довольно-таки давно. Полтора года вроде, плюс-минус, да? Но… — Откуда…? — Билли, я с самого начала об этом знаю, просто не хотел тебе говорить, да и ты, видимо, говорить не хотел. Разговор был для меня тяжелым, я не знал, что это так трудно — признаваться в каких-то чувствах, говорить об обмане открыто… — Я и сейчас тебя люблю, Билли, клянусь тебе, и неважно, что мы с тобой не были вместе, как положено быть нормальным парам. Это ведь я замотал тебя работой, потому что не хотел подпускать к себе, да и ты сдался. Я знаю, что ты устал тянуть меня. Я не виню тебя. Может быть, я бы тоже устал на твоем месте, кто знает? Столько работы, командировок… — сделав паузу, я помолчал, собираясь с мыслями. — Я знаю, что во все командировки ты летал со своим новым парнем, даже несмотря на подделанные авансовые отчеты о перелетах и тратах. Мне это не важно. Я сам хотел, чтобы ты был счастлив, Билли. — Джерард, прости меня, — Билли сморгнул слезы, но тут же стер их тыльной стороной ладони. — Я ведь тоже люблю тебя. Люблю тебя, Джерард. Но и его я тоже люблю… — Я знаю, Билли, ты… дослушай меня, хорошо? Билли вновь кивнул, а я глубоко вдохнул, вновь мысленно подбирая слова, чтобы правильно донести информацию. — Билли, я тоже люблю другого человека. — Что? Кого? — Билли распахнул глаза. Я не понял, оскорбило ли его это, обрадовало или расстроило, но я почему-то усмехнулся. — Не подумай, я не изменял тебе нет… Просто люблю другого человека. Я осознал это совсем недавно. Это… Это Фрэнк, тот слепой парень с маяка, помнишь? — Фрэнк… с маяка… А вы что, общались все это время с ним? — Нет, — я с грустной улыбкой помотал головой. — Зачем ты мне это говоришь, Джерард? — Билли вновь стер слезы. — Ты думаешь, что я привел тебя сегодня в офис наказать или опозорить перед всеми? Нет, Билли, это не так. Я люблю тебя, и я никогда не позволю себе опустить тебя в грязь лицом. Пойми, что… Боже, как же сложно все сказать… — Джерард, я виноват, знаю, и если ты хочешь, чтобы я ушел, то я уйду — из компании и из твоей жизни, если ты не захочешь меня видеть, я все пойму… — Билли, я не стану выгонять тебя из своей жизни, просто я хочу уйти из твоей. Тут есть разница. Я сглотнул, подбирая слова, чтобы не ранить ни его, ни себя. — Все свои права на компанию я передаю брату, ты, наверняка, это понимаешь. Я больше не стану являться в этой компании генеральным директором, да и вообще кем бы то ни было, но твоя должность останется при тебе. Вы с Майклом знаете друг друга, вы поладите, я уверен. Ты ему поможешь. Он знает, что мы с тобой расстаемся, но мы все обсудили, и на дела компании это никак не повлияет. — Джерард, но как же… А ты? — Билли, я хочу, чтобы мой брат был счастлив. Он потерял семью, но приобрел новую. Я хочу, чтобы счастлив был ты, ведь все время скрывать свои отношения от меня, от сотрудников компании тебе тоже невмоготу. Я понимаю. Но я тоже хочу быть счастлив. — И что же ты? Ты что, хочешь улететь в Норвегию? Серьезно? Джерард, ты уверен? А вдруг он тебя забыл? Вдруг ты ему не нужен настолько, насколько он нужен тебе? — голос Билли стал обеспокоенным. Я понимал, что сейчас он говорит совсем без фальши. Он переживал за меня, он любил меня и боялся, что вдруг со мной что-то может случиться. Уверен, что он обвинил бы во всем себя. — Джерард, прошу, не нужно делать глупостей… — Нет, Билли. Сейчас мы идем в головной кабинет, я передаю полномочия своему брату, а потом собираю вещи и улетаю. Я чувствую, что мне нужно поторопиться. Не спрашивай, почему, я просто знаю, что мне нужно к нему, и все. Билли кивнул, стер слезы и встал, подавая мне руку. Я тоже встал, и в этот момент Билли крепко меня обнял. Мы простояли так, казалось, вечность, а может, и лишь пару секунд, но это были наши последние теплые и искренние объятия. Билли нежно коснулся своими губами моей щеки, а я обхватил его лицо ладонями и притянул к своим губам, целуя его. Целуя в последний раз, на прощание. Я чувствовал, как сердце кольнуло. Я думаю, это остатки любви к Билли переходили к нему. Последние осколочки моего разбитого им сердца отдавались ему навсегда. В глубине души я чувствовал, что сегодня последний день, когда я его вижу, что больше мы не увидимся никогда. И это правда. Когда Майкл стал полноправным владельцем компании нашего отца, я пожал ему руку, пожал руку Билли и Джеймсу, а после вызвал такси и вылетел из здания. Бывало ли у вас такое, что вы чего-то хотите, вот прямо сейчас, и вы на всех парах стремитесь к этому? У меня это происходило тогда, но что-то в душе кололо так сильно, аж сдавливает. Словно кто-то внутри меня кричал: «Ты опоздаешь, Джерард!», «Слишком поздно», «Ты не успеешь». Собрав нужные мне вещи в чемодан и рюкзак, взяв документы я отправился в аэропорт, беря билеты на ближайший рейс. С пересадкой лететь почти двадцать часов, отчего в груди сдавило лишь сильнее, и я вновь услышал голос в своей голове: «Не торопись, какая разница? Ты уже все упустил». Утром шестнадцатого апреля я был в той деревушке, от которой было два часа пути на машине до маяка. — Извините, сэр, простите, вы не могли бы мне помочь? — обратился я, как мне казалось, к таксисту. — Мне нужно попасть на старый маяк. Мужчина оглядел меня. Молодой парень с рюкзаком и чемоданом. «Турист», наверняка, подумал он. Мне бы еще фотоаппарат. — А зачем тебе на маяк, парень? — грубо спросил мужчина, и схаркнул вбок, отчего мне стало мерзко с ним далее общаться, и я отвернулся, проходя с чемоданом еще какое-то расстояние, до другого мужчины с машиной. — Сэр, простите, ваша машина на ходу? Вы можете мне помочь? Мне нужно на маяк, — с отчаянием попросил я. — Дружище, туда два часа ходу, а потом еще и обратно два часа, не смеши меня! — ответил он. — Но я заплачу вам, пожалуйста! — А что тебе на маяке? Там разве кто-то еще живет? Мне стало даже как-то обидно. — Эй, парень, давай я тебя отвезу, — вдруг я услышал голос пожилого человека и оглянулся. Седовласый мужчина чуть улыбнулся мне, отчего показалось, что он куда дружелюбнее всех в этой деревне. Я покатил чемодан к его машине. — Ты к Фрэнку что ли хочешь попасть? Я вчера у него был. Вовремя ж ты, — Мужчина усмехнулся. — Давай помогу, — он взял мой чемодан и с легкостью закинул его в кузов. — Запрыгивай. Я улыбнулся и сел в его машину, а после и он сел за руль. — Я Трэвис, кстати, а ты? — представился седовласый. — Ох, я Джерард, — я кивнул, улыбнувшись. — Меня зовут Джерард, да. — Что ж, хорошо, Джерард, — Трэвис завел машину, и мы двинулись отсюда, от этих противных даже на лицо людей. Слава Богу, что не все норвежцы такие неприветливые. Все те же корешки деревьев, ухабы и ямы. Все такое знакомое и в этот же момент чужое. Я так торопился попасть к Фрэнку, что аж подрагивал, сидя в машине, хотя и на улице, и в салоне было тепло. — Скажите, а Фрэнк-то… Он как? Он же там еще живет? — спросил я, минут через двадцать дороги. — Куда ж ему деться, конечно, он там, — ответил Трэвис. — Вы сказали, что были у него вчера… Вы — новый почтальон? — Что? — мужчина посмеялся. — Я не почтальон, дружище, я его лечащий врач. — Что? — переспросил я и тут же повернул голову, смотря на водителя. — Фрэнк болен? Ему плохо? Может, стоило купить каких-то лекарств? — Я запаниковал. — Воу, Джерард, ты чего? Я с его детства являюсь его врачом. Я офтальмолог. — Ох… Тогда понятно, — выдохнул я. Мы ехали еще около часа молча. Он видел, что я напряжен, может, поэтому и ничего у меня не спрашивал. Подъехав на знакомое мне пространство перед домом Фрэнка, я тут же вылез из машины, дав Трэвису пятьдесят долларов, а затем вытащил свой чемодан, оглядываясь. — Эй, Джерард, ты чего, забери деньги, я тебе не городское такси. Видно же, что ты не местный, — мужчина усмехнулся, выглянув в окно и протянул купюру мне обратно. Я с глупой улыбкой ее забрал. — Он на маяке поди, сейчас спустится, слышал же, что машина приехала. Джерард, сегодня последний день, так что ты действительно вовремя. Удачи. Я не успел переспросить, как Трэвис уже развернул машину и поехал обратно.

Fleur — Возвращение

Все было до мелочей знакомым вокруг. Я очень давно этого не видел, но помнил. И даже шум морского прибоя меня не смутил. Я спустил рюкзак с плеча, поставив его на чемодан, осматриваясь. Все тот же дом, гараж. Гараж, кстати, не был заперт, и было видно, что он пуст. Машина там больше не стоит. — Я могу вам помочь? Этот голос словно стрела вонзился мне в сердце. Когда я стал таким ранимым, что от пары слов нужного голоса из моих глаз тут же полились слезы. Я видел, как от пригорка, с маяка шел Фрэнк. Повзрослевший, но все тот же Фрэнк. Сколько ему, уже ведь должно быть двадцать восемь, хах, это мне всего лишь двадцать три исполнилось. Я сглотнул, робко сделав несколько шагов к дому, куда и шел Фрэнк, наматывая по локтю веревку. Я потерял дар речи. Я хотел было что-то сказать, даже разомкнул губы, но слова не озвучились. — Ну так, и? — Фрэнк вновь задал вопрос, уже подойдя к дому, находясь от меня буквально метрах в трех. Его лицо было хмурым и впалым. Он был намного худее, чем тогда, когда я видел его в прошлый раз. Вот он стоял передо мной в сапогах и в своем старом плаще, том же самом плаще, ничего нового и ничего лишнего. — Парень, ты немой что ли? Ты не вовремя. Адресом ошибся? Я зажмурил глаза, чувствуя горячие слезы на щеках, чувствуя дрожь от этого контраста по телу. Мне было холодно, но слезы — жгли. Я понял, что имел в виду Трэвис. Последний день из тех тридцати дней в месяц, когда он мог видеть, именно поэтому Фрэнк так упорно разглядывал меня, и смотрел ни вправо и ни влево, а четко на меня, на объект внимания. — Ты ви… — вырвалось из меня, но пришлось глубоко вдохнуть, чтобы закончить нормально предложение, хоть и странным заплаканным голосом. — Ты видишь меня? — Конечно, вижу, — как ни в чем не бывало сказал он, словно царапнул меня ножом по щеке. — Так, блять, парень, давай-ка, вызвать тебе такси в обратную дорогу? Я отрицательно помотал головой. — Это я… Фрэнк… Ты ведь… Ты ведь и не видел меня… ни разу, — я задрожал, чувствуя истерическое состояние, чувствуя, как меня трясет от холода и нервов. Это словно ваш анонимный друг в интернете. Вы долгое время общаетесь, но ни разу не виделись, хотя на платоническом уровне понимаете, что если бы вы договорились о встрече, то сразу друг друга бы узнали. Или же ваш друг по переписке бумажными письмами. Есть у вас такой? Я сделал несколько быстрых шагов, подойдя к Фрэнку вплотную, снял с его локтя веревку и, взяв его ладони в свои руки, я поднес их к своему лицу. Фрэнк чуть дернулся, не понимая, что происходит, но когда его ладони оказались на моем лице, он замер. Я почувствовал, как спустя несколько мгновений он стал водить пальцами по моему лицу. Мне было плевать, что руки его не были чистыми, мне было плевать, что мое лицо было мокрым от слез, волновало меня лишь одно: вспомнит ли он меня или нет. Казалось, прошла вечность, когда я вновь услышал его голос. — Майкл? — неуверенно спросил Фрэнк. Я не мог обвинять его в этом, а лишь усмехнулся и положил свои руки ему на плечи. Робко. Я боялся, что он оттолкнет меня или ударит, может, скажет, что я шизик. Я побоялся обнять его, хоть и хотел сейчас этого больше всего, а лишь повел его за плечи, заставляя поворачиваться чуть в бок, как в танце. В том, в нашем первом танце. — Джерард… — сорвалось с его губ, отчего я аж всхлипнул и тут же прижался к нему всем телом, боясь отпустить и снова роняя горячие слезы, чувствуя сильную боль в груди. — Это ты… правда ты… — сказал он и разорвал мои с ним объятия, обхватывая своими ладонями мои щеки. Его глаза со скоростью света бегали по моему лицу, рассматривая каждый миллиметр моей кожи: ото лба к глазам, еле заметным морщинкам в их уголках, по носу и тонким губам, по моему подбородку… — Ты… такой… красивый… взрослый… это… это ты… — Фрэнк повторял, а я плакал, лишь кивая в ответ. — Прости меня… Прости, пожалуйста, я не должен был уезжать. Не должен был, Фрэнки! — Джерард, ты… Зачем ты приехал? — вдруг спросил он. — У тебя ведь там своя жизнь, ты ведь так хотел домой… — Ты моя жизнь, Фрэнк. Твой маяк — мой дом, если позволишь, — тихо проговорил я. — Прошу тебя… Позволь мне остаться с тобой. Фрэнк ничего не ответил, как вдруг крепко меня обнял, прижавшись и жмуря глаза. — Я скучал… злился, расстраивался, грустил, злился снова… — тихо шептал он, а я не мог ответить ему тем же, ведь иначе это было бы ложью. — Я тоже скучал, Фрэнк. Но лишь недавно я понял, как мне не хватает тебя. Я так боялся, что забуду тебя совсем, но… ты… ты вернул домой моего брата… — Вы встретились? — Фрэнк чуть отстранился, смотря на меня. — Да, мы… Он дома, со своей девушкой и дочерью, — я скромно улыбнулся, так же смотря на Фрэнка. — Как ты повзрослел… — Идем в дом, — ответил мне Фрэнк, отпустив меня из своих крепких объятий и обойдя, забирая рюкзак и чемодан, неся в дом.

SYML — Where's my love

Я вошел вслед за парнем и, стерев слезы, улыбнулся. Все на месте. Все точно так же, как и было. По местам, по полочкам. Огромный холл, который плавно перетекал в кухню. Пусто. Все такое аккуратное, порядок, все на своих местах. Чисто. Ярко. Все то же окно без шторы. Слишком ярко и отовсюду светило солнце, вновь показывая мне этот дом без экскурсовода. В центре стоял тот же старенький диван, разделяя гостиную, коридор и кухню. Диван смотрел в сторону одного окна, рядом стоял столик, в углу — какая-то небольшая тумбочка. Рядом находился большой шкаф с книгами, а напротив — старенькое пыльное пианино. Все такое же не просто пыльное, а грязное. До сих пор. Им никто не пользовался, в отличие от проигрывателя виниловых пластинок, что стоял на тумбе у шкафа. А внутри тумбы были пластинки с музыкой. Справа была небольшая убранная кухня. Стол стоял у второго окна этой одной огромной комнаты. Очередное окно без штор. На кухне было очень чисто, но в некоторых местах виднелась пыль, поблескивая от солнечных лучей. — Ничего не изменилось… — с улыбкой проговорил я, снимая свои ботинки, а Фрэнк снимал сапоги. — Даже я не изменился, — Фрэнк усмехнулся. — Ты голоден? Может, хочешь принять душ? Фрэнк так заботливо стал крутиться вокруг меня, словно давным-давно не видел людей, хотя вчера у него был врач. Я отнес вещи в ту же комнату, в которой провел три с половиной месяца после кораблекрушения. Разобрал чемодан и рюкзак. Принял душ, как и посоветовал мне Фрэнк, пока он что-то там делал на улице по своей работе. Я переоделся и спустился уже к тому моменту, когда почувствовал запах ужина, который начал готовить Фрэнк. Мы ели, болтали, улыбались, чуть позже оказалось, что у него есть ром. Мы стали пить ром, вновь болтая. Чуть позже Фрэнк включил одну из своих виниловых пластинок. Я улыбнулся, отдаленно вспоминая, как мы в прошлый раз пили ром и слушали музыку, но в какой-то момент я замер, услышав знакомую грустную мелодию, а Фрэнк подошел ко мне и подал руку, приглашая на танец. Я скромно улыбнулся. Щеки горели от выпитого и немного от стеснения. Он положил одну руку на мою талию, а во вторую взял мою ладонь, вытянув вбок от нас, как это однажды сделал я, как я его научил. Он переместил обе руки, положив их мне на шею, а мне ничего не оставалось, как приобнять его за талию. — Закрой глаза, Джерард, — вдруг тихо, слышно, что пьяным голосом, проговорил Фрэнк, а я послушно выполнил то, что он просил. Он притянулся к моему уху. — Представь, что нет никаких обязанностей, обязательств. Представь, что по потолку протянута гирлянда из белых лампочек. Они медленно мигают, так же медленно, как ритм этой песни, — он не переставал двигаться, двигая меня в танце. У меня что-то кольнуло в груди. Щеки горели так же, как и у Фрэнка. Почему-то мне хотелось зареветь в голос — от этих воспоминаний, от того, что происходит сейчас и что это действительно происходит, а не просто фантазия в моей голове. — Представил? — я почувствовал, как он улыбнулся, погладив меня по спине, а я невольно прогнулся, продрогнув. — Лампочки, как маленькие маячки, светят сейчас только для нас… Я сглотнул и повернул голову, не желая ждать и придумывать себе что-то. Найдя его губы своими, я осторожно стал их целовать, почувствовав что-то мокрое. Скорее всего это были наши с ним слезы. Я стал целовать его со всей нежностью. Которой у меня не было давно. С той нежностью, которой ему не хватало, с той любовью, которой у него не было. Он дрожал. Я чувствовал это, обнимая его за плечи. Спокойно я провел языком по его нижней губе, прося его, чтоб он немного разомкнул губы. И он разомкнул. Я медленно проник языком в его рот, сталкиваясь с его несмелым языком. Этот странный привкус рома, слез и чего-то еще сносил крышу. Я был влюблен. Я любил. Так чисто и искренне. Я провел языком по его небу, так ласково, что Фрэнк прогнулся в спине, подаваясь на меня, вперед. Провел по внутренней стороне верхних зубов, а после сплел наши языки вместе, не открывая глаз и отдаваясь чувствам. Моя рука с его талии переехала в его волосы, перебирая их с лаской на затылке. Парень млел от моих ласк, а я млел от его неопытности. Это было так мило. Казалось, что для нас сейчас происходило волшебство, а я был самым великим волшебником, подарившим ему чудо. Но чудо не должно все разрушиться раньше, чем все началось. Пластинка сменила песню на более энергичную, и это было сигналом. Я отстранился, глубоко вдохнув, сквозь улыбку, но услышал всхлип, отчего тут же открыл глаза. — Я люблю тебя, Джерард, — негромко, сквозь улыбку сказал Фрэнк. Тот самый Фрэнк, которого я видел, как тогда, словно впервые. Вы не представляете, как сильно закололо мое сердце в тот момент, когда я понял, что происходило, когда он начал говорить мне про лампочки. — Я люблю тебя, Фрэнк, — ответил я с улыбкой, но через слезы. Напротив меня стоял молодой человек, мой молодой человек, которого я никогда не брошу, больше никогда его не оставлю одного. Я буду помогать ему во всем: и рыбачить, и следить за маяком, и за домом. Фрэнк — безумно красивый парень. Душевный. Требовательный. Он смотрел на меня в упор, а из его глаз лилась кровь.