Не равны

Уздечка сильно протерлась от времени, Рей пришлось посильнее затянуть удила. Биби недовольно заржала, но быстро успокоилась, стоило ласково почесать ей бок. Белая лошадка с пятнами рыжей шерсти вывела повозку во двор, где все еще пахло свежеиспеченным хлебом. — Доброе утро! — Ты рано сегодня, — удивилась Рей. Роуз, приподняв подол, шла в ее сторону. Она была аккуратно причесана, лицо напудрено, а платье тщательно отглажено, будто сестра несколько часов собиралась на прием, а не проснулась спозаранку. В таких стараниях большой необходимости не было. Роуз была очаровательна даже когда вычищала курятник. — Рей, а можно я с вами поеду? — Роуз. — Рей взяла ее за руку. — Я понимаю, ты хочешь провести время с лордом Хаксом. Но тюрьма — не место для изящной юной девушки. — Но ты же едешь, — надула губы Роуз. — Я — другое дело. Ты сама знаешь, почему. Не беспокойся насчет лорда Хакса. Он умеет считать. Все знают, что мне двадцать семь лет. И все видят, что Хакс оказывает знаки внимания именно тебе. А вот, кстати, и он. На вороном скакуне к воротам подъехал высокий рыжеволосый мужчина в идеальном черном мундире. Весенним утром в таком было бы жарковато, скорее всего, он больше служил защитой от солнца. — Доброе утро, леди Кеноби, леди Роуз Кеноби! Чудесно выглядите! Вы. Обе. Рей посмотрела на подол своего видавшего виды серого платья и подавила смешок. — Доброе утро, милорд! — томно пропела Роуз. — Благодарю вас. — Роуз, завтрак на столе. И разбуди, пожалуйста, Лор Сан Текку. Он мне понадобится, — вмешалась Рей. — Рада была повидаться, лорд Хакс, — стрельнула глазами Роуз, и, шурша юбками, пошла в дом. Ну, хоть не зря наряжалась. — Вы не передумали? — спросил Хакс. — Полагаю, передумывать поздно. Вы уже обо всем договорились, мы обустроили сарай. Поля пора засеивать, крыша прохудилась. У нас много тяжелой работы, а Лор слишком стар. — И пьяница, — вставил Хакс. — Вам не обязательно держать его при себе. — У него никого нет, — пожала плечами Рей. — Жестоко его просто бросить. Без нас он пропадет. — У вас доброе сердце, миледи. Удивляюсь, что вы согласились. — Хакс взял Биби под уздцы и повел за ворота. — Закон об отмене рабства в Республике одинаков для всех. — Рей засеменила следом. — Не тревожьтесь насчет законности. Ункар Платт в конце каждого года отчитывается в столицу о смерти арестантов. Он продает только осужденных на пожизненное заключение без права освобождения. У меня самого двое рабов. У Протектора, лорда Конникса, тоже. А у лорда Калриссиана — сами знаете. Платт гарантирует безопасность. К тому же, куда можно сбежать из Ниимы? На юге горы, за которыми граница. На западе и востоке — зыбучие пески. А на севере — Джакку. — Может, вы поедете со мной в повозке? — предложила Рей, забираясь на сиденье. — Разумеется. Хакс привязал своего коня к перекладине, уселся рядом, вытянув длинные ноги. Рей направила Биби к дороге на север. — Я волнуюсь не из-за законности, я считаю, что все люди равны. Это несправедливо. — Вы собираетесь плохо обращаться со своим работником? Будете бить его? — Что вы, нет, конечно! — воскликнула Рей. — Послушайте. Эти люди обречены до конца жизни сидеть за решеткой. Разве это не милосердно — подарить им шанс искупить свою вину честным трудом. Разве им не будет лучше иметь чистую постель и горячий ужин вместо тюремной похлебки и грязных стен темницы? — Вы правы, милорд, — вздохнула Рей. Они покидали Нииму по узкой дороге с колючим кустарником по бокам. Хакс пустился в рассказ о том, что планирует вырыть пруд в своем дворе. Как у Протектора лорда Конникса. Тот запустил в свой пруд уточек, не предназначенных в пищу. Летом пруд неизменно высыхал, хоть и регулярно пополнялся из колодца вручную. Когда Протектором был отец Рей, лорд Кеноби, никто в Джакку и не помышлял о работорговле. Территория тюрьмы формально относилась к поселению Ниима. После смерти лорда Кеноби Ункар осмелел и творил в Джакку, что ему вздумается. Лорд Армитаж Хакс, сын Брендола Хакса, энергичный и современный молодой человек, не уезжал из этого Силой забытого места только потому, что сам метил в Протекторы. Пруд — лишнее тому подтверждение. Неуместная роскошь в пустынном климате южных регионов. Рей была уверена, что после назначения Хакса работорговля будет поставлена на поток, а управление Джакку снова вернется в руки Протектора. Высокие стены, окружавшие Джакку, пока еще отбрасывали длинные тени на желтый песок — солнце не достигло зенита. Короткие колья по кромке наверняка доставили бы неудобства арестантам, пытающимся перелезть и сбежать. Под козырьком дежурили конвоиры. Увидев лорда Хакса, они без вопросов открыли створки тяжелых железных ворот, Биби опасливо завезла их во двор. Приземистые строения из желтого камня навевали тоску. В детстве Рей была здесь. Справа находилась приемная начальника, совмещенная с жилым более-менее удобным домом, дальше — казармы для конвоиров и обслуги. Слева — склады и «особые помещения», уродливые и лучше не спрашивать, для чего построенные. Сама тюрьма располагалась в центре. Полутороэтажное здание, наполовину вкопанное в землю, длинное, как конюшня, без внутреннего отопления, с крошечными окнами, из которых даже голову не высунуть, отбивало желание ступать на порог. Леди не должна здесь находиться. Но Рей — глава семьи, она уже достигла необходимого возраста, и у нее попросту не было других вариантов. К ним вышел Платт в военной форме, которая едва сходилась на его круглом животе. — Милорд, леди Кеноби, здравствуйте, — покорно поприветствовал их начальник тюрьмы. — Мы вас ждали. Ункар пожал руку Хаксу, поцеловал костяшки пальцев Рей и указал на вход в тюрьму. Лорд Хакс предложил Рей руку, и она взяла его под локоть, хоть никогда раньше так не делала. Они спустились в подвал. Самым ужасным там был запах. Рей ахнула и приняла от Хакса платок, чтобы прикрыть нос. Ни с чем нельзя было сравнить эту, кажется, пропитывающую кожу вонь десятков немытых тел, сырости и экскрементов. — Что-то не похоже, что ждали, — недовольно произнес Хакс в свой платок. — Уверяю вас, милорд, тут прибирались. В подвале у нас находятся только пожизненные. Миледи, можете смело выбирать. Мы с лордом Хаксом договорились на десять кредитов. Обычно я беру двенадцать. Но из уважения к вашему покойному батюшке и вашему нынешнему положению готов сбросить цену. Рей старалась дышать через раз. Изнутри помещение казалось длиннее. Возможно потому, что там было всего четыре стены. Узкий коридор по обеим сторонам отделялся ржавыми толстыми решетками. Крошечные камеры, отделенные друг от друга такими же решетками, были рассчитаны на четырех человек каждая и были почти заполнены. Арестанты тянули руки в их сторону, сопровождающие конвоиры били по рукам дубинками. Поднялся галдеж. Они прошли всего половину пути, хлюпая по грязному полу, и Рей отказывалась даже думать о том, что там у нее под ногами, ведь к ней пришло осознание полной бесполезности поездки в это ужасное место. Никто из заключенных даже близко не был похож на того, кто ей был нужен. У многих арестантов не хватало конечностей, глаз, зубов. Абсолютно все были тощими, низкорослыми и будто бы больными. — Ункар, они мне не подходят, — решительно сказала Рей. — Нам нужно пахать поле, стелить крышу, ремонтировать забор, носить воду! — Миледи, они крепче, чем вы думаете, — заискивающе спорил Платт. — Вот ты! Подойди! Да не ты, этот насильник. Да, ты! Иди поближе! — Да ему лет двести! — возмутилась Рей. Она отпустила руку Хакса, пошла вперед, отделившись от процессии. Справа и слева на нее смотрели одинаково убогие, жалкие и замученные мужчины. Платт явно решил обмануть ее доверие. Рей стало невероятно тоскливо. Камеры закончились. Однако, оставалась одна. Отделенный решетками закуток прилегал не к боковой стене, а располагался прямо напротив двери в самом конце тюрьмы. В ней находился только один человек. Мужчина сидел на застеленном мокрой соломой полу, спиной к стене, поджав ноги. Он был таким же грязным и заросшим, как остальные, сгорбился, уткнувшись лбом в колени. На его запястьях были кандалы со всего тремя звеньями цепи между оковами. На ногах было четыре звена. Но он был крупнее. Из-за жестоких оков, или из-за маленькой камеры, возможно, из-за неудобной позы, но он казался покрепче предыдущих. Рей шагнула ближе. — Нет-нет-нет, миледи, прошу вас, не приближайтесь к решетке! — Ункар, а за ним Хакс и два конвоира ринулись к ней. — Этот человек… — начала Рей. — Он не продается, миледи. Он опасен. — Платт встал между Рей и решеткой, осторожно подталкивая ее подальше и оглядываясь на одиночную камеру. — Но вы ведь гарантируете безопасность покупателям, — Рей подбоченилась. — Именно поэтому его я не продам. Он отцеубийца. Рей поджала губы. Она очень любила своего отца и не могла даже представить, что могло побудить сына на такое деяние. С осторожным интересом она обошла Платта и рассмотрела убийцу поближе. Сложно оценить физическую силу человека в лохмотьях, босого, непонятно, грязного или избитого с немытыми патлами волос разной длины. Арестантов после осуждения всегда криво стригли, чтобы легче было отличить в случае побега. — Эй, — Рей коснулась рукой решетки. Заключенный поднял голову. Рей мгновенно пожалела, что окликнула. На нее никогда так не смотрели. Черные глаза человека, которому нечего терять. Боль, злоба, обида и смертельная усталость пустили мурашки по ее затылку. Где-то сзади Ункар позвал еще двоих конвоиров на помощь. — Меня зовут леди Рей Кеноби. Я живу недалеко, в Нииме, и мне нужен человек, который может выполнять тяжелую работу по дому. Я куплю тебе свободу, если пообещаешь слушаться меня беспрекословно и не причинишь вреда моей семье. Арестант смотрел на нее не моргая и не шевелясь. — Он понимает наш язык? — спросила она у Платта. — Понимает, конечно. Ублюдок! — Ункар плюнул на пол. — Он буйный, миледи. Нападал на моих ребят. На соломе и на мокром полу его камеры были застарелые пятна крови. — Как его зовут? — спросила Рей. — Кайло Рен. Он с Корусанта, — Платт почесал живот. — Рей! Э-э миледи, — вмешался Хакс, — я добавлю вам кредитов, Ункар уступит вам двух рабов по шесть за каждого. — И чем же мне кормить два лишних рта? — всплеснула руками Рей. Узник по-прежнему сидел неподвижно. — Беру его за восемь, — обратилась она к Платту. — Миледи, мы договаривались на десять. — Ункар моментально перестал пытаться ее переубедить, едва дело коснулось денег. — Вы не собирались его продавать вовсе, а значит, ничего не теряете, — торговалась Рей. — Мне нужно кормить семью, я рассчитывал на эти кредиты, — не уступал Платт. — Восемь кредитов, — твердо сказала Рей. — Девять, — настоял Ункар. — Договорились. Поднимите его! Рей извлекла рубленный прямоугольник из бархатного мешочка и отдала деньги Платту. Они пожали руки. Двое конвоиров держали дубинки наготове, пока открывалась решетка. Рей закатила глаза. Опасливо втягивая голову в плечи, еще двое подхватили Рена за локти и стали поднимать. Поднимать, поднимать и поднимать. Когда Рей запрокинула голову почти на семь футов, по ее шее, прямо за ухом, потекла капелька холодного пота. Он был огромным. Прямо таким, каким надо. Худой, с кровоточащими запястьями и щиколотками, болтающейся рваной одеждой и этим взглядом. Взгляд пугал молодых тюремщиков, даже арестанты притихли и отошли от решеток, когда его вывели. — Снимите оковы! — потребовала Рей. — Миледи! Миледи! — наперебой запротестовали Платт и Хакс. — Этот человек теперь принадлежит мне. Ты ведь будешь хорошо себя вести, — без вопросительной интонации она обратилась к Рену. — Снимите! Рен поднял руки, подставляя замок, а рука Хакса дернулась к пистолету. Отчего-то Рей не боялась. Паника окружающих ей не передавалась. Рен не был похож на сумасшедшего и не делал резких движений, пока его освобождали. На его шее болталась веревка, доходившая до колен. Платт, скривившись, взял веревку и протянул Рей ее конец. — Я приму его назад без вопросов, леди Кеноби. Верну деньги за любую, даже малейшую его провинность. И он заплатит за нее сполна, — Ункар брезгливо сощурился. Рей кивнула, развернулась на каблуках и пошла к выходу. Но не успела и сделать двух шагов, как веревка почему-то закончилась и не дала ей двигаться. Рей обернулась. Кайло стоял на том же месте и держал веревку обеими руками. В конце концов, он же не животное. — Веревку тоже снимите, — Рей бросила конец веревки, будто это была ядовитая змея. — Ошейник ему в Корусанте надели, — Платт махнул конвоиру у входа. Принесли ножовку. Рен покорно преклонил колено, чтобы довольно высокий тюремщик дотянулся до металлического ошейника. Когда пали последние оковы, Рей окончательно удовлетворилась покупкой, подобрала подол и уже точно собралась покинуть это место. — Рен, иди за мной, — твердым, но не приказным тоном попросила она и по взгляду шагающего рядом Хакса поняла, что он пошел. Конвоиры развернули Биби к воротам и дали воды. Коня Хакса отвязали и отвели в тень. Платт со своими подчиненными остались стоять у двери. Рен шел, закрывая лицо руками от яркого света и оставляя за собой кровавые следы. — Слушай сюда, пёс! — Едва они дошли до повозки, Хакс схватил Рена за волосы и притянул его лицо к своему. — У этой женщины золотое сердце. Если ты хоть что-то сделаешь ей или ее сестре, хоть косо посмотришь в их сторону — я перекуплю тебя, и тюрьма покажется тебе самым приятным местом, в котором ты бывал! Это понятно?! — Милорд! — Рей повисла на его руке. — Хакс, отпустите его сейчас же! Хакс разжал руку. — Милорд, не нужно калечить его еще больше! — Как скажете, — он кивнул. — И, милорд, поезжайте на своем. — Рей указала на черного скакуна. — Жарко. Биби будет тяжело везти троих. Хакс сощурился и пошел запрягать. Рен с трудом влез на заднее сиденье, сразу лег и поджал ноги. Рей закрыла дверцу, уселась впереди и потянула вожжи. Биби тронулась.