Daughter of Destiny

— Я так соскучилась по Норвуду, — шепчет Анна, пока Эльза безуспешно пытается поддеть застежку её пальто. Она выдыхает ей куда-то в шею, и Анна чувствует легкий холод, хотя и стоит у порога, а зима за дверью... Графиня буквально утром решила, что Блэр более незачем находится в Лондоне, да и приближается Рождество, а следовательно — гораздо лучше для неё сейчас лицезреть не черный туман грязного города, а белый покров родного дома, тем более, что Уингфилд как никогда нуждался в лучезарной Анне. Анна тянется к Эльзе, дотрагиваясь кончиками пальцев до бледной, словно высеченной из мрамора, скулы, и теплый на холодном перемешиваются в немыслимый контраст. Ей нравилось, как её собственные волосы путаются на ветру, а затем пахнут улицей, но нити волос Эльзы были всегда аккуратно заплетены — хотелось превратить элегантность в хаос. Эльза влюбленно переводит взгляд с наконец-то защелкнувшейся застежки на Анну, глаза которой из зеленого стали угольно-черными. Анна подается, оставляя невесомый поцелуй на нижней губе, но ей не отвечают: на неё смотрят загипнотизировано. — А ты? — выдыхает Анна. Эльза медленно фокусирует взгляд, понимая, что на долю секунды ушла в ощущения. — Я следом, дня через два, — бледно-синие глаза окончательно превращаются в холодный индиго, — мне нужно ещё какое-то время, чтобы покончить с документацией. Да, и... Розали тоже хотела на Рождество посетить Уингфилд, но грозно заявила, будто и с места не сдвинется, пока дом перед её уходом не засияет. Вдруг, воры, а у неё здесь трубочисты ночевали... Эльза смеется, показывая на блеск стеклянного стола. — Думаю, она и меня прачке отдаст, так что я единственная буду сиять рядом с рождественской ёлкой? Анна фыркает, скрещивая руки и создавая пропасть между собой и графиней. — Без Уильяма домой не пущу! — гордо заявляет Блэр. — Эй! Это и мой дом тоже, вроде как! — Эльза смягчается. — Но кота, так и быть, привезу... Блохастых котов поместью не хватает так же, как и чокнутых девчонок... Эльза смотрит на покрасневшую Анну, но тут же её тянут за шелковые завязки блузы вниз. Велика вероятность потеряться окончательно в помутневшем за секунду сознании, но Эльза уверенно и легко касается губ Блэр, отчего та удивленно хлопает ресницами и тут же разрывает мимолетный контакт. Розали, сжимая ручки чемодана, держит поклажу Анны. — Леди заняты, я это прекрасно понимаю, — недовольно щурится служанка, — но и я тут не в театр пришла посидеть! Юную мисс там уже дилижанс ждет, да и совесть иметь надо — безобразие, в полном смысле этого слова! Эльза закатывает глаза, сжимая плечи Анны, а та в свою очередь продолжает бездумно облизывать губы и смотреть на чемодан в руках Розали. Кивает, как болванчик, протягивая руки к вещам. — Розали, я запомнила! Будешь у меня жить в театре! — Эльза улыбается, словно значение слова "совесть" ей и вовсе не знакомо. — Я тебе билеты на все сеансы выкуплю! — С вами никакой театр не нужен! Марш из моего дома! Эльза выходит на крыльцо вместе с Анной, пока Розали безуспешно пытается сладить с котом, внезапно учуявшим перемену погоды. Уильям трется мордой о ступени, грозясь убежать вниз по мощенной улице, но фырканье лошадей и грубый кашель кучера сдерживают его инстинкты. Чемодан отправляется внутрь, как и сама Блэр: кладет теплую ладонь на стекло окна промерзшего снаружи дилижанса и видит, как экономка весело машет ей рукой. Никаких нежностей и соплей! Анна в шутку хмурится, и лошадь звонко ударяет копытом, разрезая тишину лондонского утра. Эльза выдыхает морозный воздух. Розали открывает было рот, чтобы произнести речь. — Молчи, Розали, — угрюмо шепчет Эльза, — даже попрощаться не дала! — Извини, но ты возишься с ней, как с малым ребенком! И откуда в тебе столько спеси!? Помнится, ты раньше адрес своего дома забывала, а теперь ты перестала посещать обеды и вечера у, заметь, весьма высокопоставленных лиц! — Зачем? — усмешка была слишком явной, чтобы Розали удивилась. — Я так решила: знать их всех не хочу! В конечном счете, это они желают меня видеть, а не я их... Меня и раньше такая жизнь не устраивала, но дома было в разы хуже — одиночество давило на черепную коробку. Теперь не давит... Теперь я не одинока... Розали схватила кота за шкирку. — В дом-то зайдем? Эльза быстро кивнула, открывая перед женщиной дверь. — Честное слово, я бы на вашем месте сожгла письмо Роуорда в камине, — деловито сообщает Розали, наблюдая за Эльзой, сидящей в кресле и задумчиво всматривающейся в пожелтевшую бумагу, — хоть оно и написано его матушкой. К слову, мать его я еще более не перевариваю, чем самого графа. Граф Эдуард какого-то дьявола еще имел с ними связи. Ну Бог знает, отец-то семейства был славным, сколько помню, а вот... — Розали, как думаешь, — Эльза поднимает взгляд на служанку, и по краям глаза заметно краснеют, — я правильно делаю, что впускаю в свою жизнь Анну? Она так юна и неопытна, что для неё всё это может оказаться только игрой, временным и ложным ориентиром... Розали устало вздыхает, выбрасывая с колен теплого кота, и медленно подходит к Эльзе. Мягко касается волос. — Глупости, — экономка улыбается, готовая защитить девушку от неуместных тревог, — мисс Блэр в плане зрелости ничуть вам не уступает, а уж интеллект у девочки явно выше! Победная ухмылка разглаживает морщинки на лице служанки. — Розали! — Эльза обиженно сводит брови. — Ты МОЯ служанка, между прочим! И я серьезно! Я так редко показываю слезы, но в последнее время совсем расклеилась... Никуда не годится! Что со мной происходит? — Ледяное сердце, наконец, оттаивает, — Розали отстраняется, подбрасывая в камин дров, — чему я бесконечно рада. Нужен был подходящий человек, и он нашелся. Хоть это и девушка... Однако не стоит об этом знать никому более, особенно Грегу! Трепло еще то! — Ну Розали! — Что Розали! Говорю, как есть! Всему Норвуду растрепал, будто вы сирот к себе домой тащите, а ведь только одну девочку приютили, да и то только потому, что лечение требовало условий более благоприятных, нежели интернат. — Он дорог мне так же, как и ты, понимаешь? — грустно шепчет Эльза. — А вот насчет письма ты права. Скверные люди. Мало того, что за спиной всякие непотребные вещи обо мне говорят и при этом без всякого стеснения заявляют на меня и мою жизнь права, так еще и денег требуют, словно я им родственница какая! — Думаете продать эту квартиру? — Уильям замирает у окна, надавливая на стекло теплыми лапами, пока Розали разглядывает эмоции на бледном лице графини. — Думала, — Эльза заправляет прядь волос за ухо, — теперь не думаю, что смогу. Здесь есть и хорошие воспоминания... Это всё — моя волшебная комната в сером и грязном Лондоне. Где такую еще найдешь? У меня много обид на отца, но я всё равно люблю его, ведь и он, я верю, любил меня, возможно, не так, как бы он любил сына, но по-своему. Хотел, чтобы я была ответственна прежде всего за себя. Он дал мне право выбора, сделав меня наследницей, хотя мог завещать всё свое состояние первому улыбнувшемуся ему парнишке... Он знал, что я не подведу, не пущу всё на самотек... Он верил, и в этой вере была вся его любовь. К тому же, надо же мне где-то жить в случае, если мне придется быть в Лондоне какое-то время... Да и ты в Уингфилде долго не протянешь. Как бы не бранила ты этот городишко, но ты, Розали, от него без ума... — И то верно... Анна просыпает от того, что кто-то несильно касается её плеча, слегка сжимая. Она открывает глаза, понимая, что уснула весьма некстати, и видит довольно пожилого человека — худого, но как будто через меру гордого старичка. — Нынче хозяйка решила развести в поместье детский сад, — удрученно хрипит мужчина. — Что, простите? — Анна удивленно хлопает глазами, рассматривая из-под козырька дилижанса черный силуэт замка. — Уингфилд? Старичок, судя по всему, думается Блэр, — Грег, слуга, — безэмоционально окидывает её сухим взглядом. — А вы куда-то еще собирались? Мисс Блэр, ведь? — ради приличия задает вопрос мужчина. — Нет... То есть, да, — Анна путается, всё еще разглядывая широкий участок и длинную узкую дорогу, по середине которой прямо за спиной Грега сидит толстый пушистый кролик с инеем на усах и ушах. — Я... Я не думала, что всё будет настолько масштабно... Если честно... — добавляет, слегка поддаваясь вперед и позволяя протянутой руке слуги вытащить её из тесного плена дилижанса. — Это вы еще задний двор не видели и конюшню, — Грег машет рукой, призывая следовать за ним, — работы на всю мою оставшуюся жизнь. — Конюшня! — Анна приходит в неописуемый восторг, хватая старика за манжету, — там еще и лошади есть, да? Грег измученно улыбается, не сопротивляясь цепкому захвату. — Нет, конечно, — усмехается, — мы держим там слонов... Анна хмурится, понимая, что, возможно, сморозила глупость, но на колкость слуги решает не отвечать — тот почему-то очень располагает к себе, словно он украл нечто важное с единственной целью — развеселиться. Кролик прыгает в кусты вечно зеленого остролиста, а на участке всё ярче разгораются фонари, освещая дорогу к ступеням готического здания. В другой ситуации, и не будь рядом Грега, она бы испугалась, но сейчас сердце готово выпрыгнуть от неизбежного предвкушения. Никакого общества — одни деревья, их-то здесь предостаточно: стоят стеной за высокими воротами, словно пытаются закрыть это место от внешних ветров и случайных гостей... В восточном окне на втором этаже горел свет, и этот свет падал узкой полосой на вечерние тени в снегу на участке. В этом было что-то праздничное, искрящееся, как сочельник, когда она была еще совсем ребенком и отец, поздно возвращавшийся домой, зажигал больше свечей, чем обычно. — Здесь очень красиво, — на одном дыхании произнесла Анна, но не успела сделать и два шага, как дверь отворилась и на ступени выбежала низенькая женщина. По одежде Блэр распознала в ней служанку, возможно, экономку. — Ах, дитя, — на её пухлых румяных щеках появились ямочки, — вы так прелестны! Давно я не встречала таких очаровательных рыжих детей! Вы словно с рождественской открытки, юный ангел! Анну обсыпали комплиментами, отчего она смущенно сморгнула с ресниц растаявший иней. — Я, право, смущена, но спасибо, — Анна подала руки навстречу, и служанка тут же ухватилась за её тонкие запястья в знак приветствия. — Мисс Блэр, — прокряхтел Грег, — миссис Рив. Она по хозяйственной части. Следит за бюджетом Уингфилда, пока графиня в Лондоне. — Очень приятно, — Анна боялась произвести ужасное первое впечатление, оттого стояла перед женщиной, словно натянутая струна. Да. Несомненно. Внешне она уже не та Анна, что была месяцем ранее. Её бледно-рыжие волосы теперь пылали огнем, горели подобно костру, в который подбросили хороших веток. Сочетаясь с костюмом, ленты в заплетенных косах развивались на ветру, заползая то за ворот, то нежно касаясь тонкой шеи. Она была фарфоровая в этот зимний вечер. Она бы всё отдала, чтобы Эльза сейчас не сидела в гордом одиночестве в лондонской квартире, а стояла с ней, потому что лучше, чем сейчас, она себя едва ли ощущала, не считая тех малых минут, проведенных наедине с хозяйкой поместья. — Вы, вероятно, голодны, мисс? — женщина мягко сжала ладони Анны, отчего у последней не осталось сомнений — здесь ей не придется играть роль, потому как её явно ждали, и ждали с нетерпением. Они продолжили путь: поднялись по лестнице, отворили двери и зашли внутрь темного здания. Как и предполагала Анна, внутри было довольно мрачно, однако вместе с тем у камина в кресле лежала гора теплых пледов, а рядом на столике от кружки поднимался теплый пар. Свет огня падал на картину в дальней стене, и взору открывался достаточно известный образ Жанны д'Арк — неудивительно, думала Анна, ведь символ независимости буквально оседал на весь открывшийся интерьер. Огни бросались бликами на стены и черный паркет. Темная лестница вела на второй этаж и по черным перилам уходила, казалось, в другую плоскость мира. Блэр замялась у порога, разглядев в ворохе одеял на кресле дорогую на вид плюшевую игрушку медведя с черными, словно уголь, глазами: стало даже немного жутко, будто игрушка-зверь живая, однако весь устрашающий вид портил огромный нос, делающий из гризли почти здоровенную копию едва родившегося поросенка. — Плюшевая игрушка? — Анна удивилась, подходя к креслу, и слегка, точно живого, погладила мягкого медведя. — Здесь разве есть дети? Служанка улыбнулась. — Ах, это... Да. Мальчик. Сын графини, — миссис Рив, понимая растерянность девушки, тут же поспешила добавить, — приемный, конечно же. А мишку этого еще покойный граф нашей хозяйке дарил. — Она не говорила, — Анна удивленно уставилась на медведя, который, как ни странно, отзеркалил её замешательство. — Бросьте, — махнула рукой служанка, — такого быть не может. Об этом только кто уже не знает. Мальчишка-то просто прелесть! И как такие остаются без крова? Он словно маленький лорд, такой белокурый! — Какой? — удивленно переспросила Анна. — Беленький, словно снеговичок! — Позвольте, как его зовут? — сердце её в эту секунду остановилось, выжидая мгновения замешательства, коснувшихся выражения лица экономки. — Олаф, — звук вместе с эхом вылетел из уст женщины, и в зале воцарилась тишина, перебиваемая тиканьем напольных часов. Анна застыла, глотая любовь вместе с удивлением, и глаза её походили на два бездонных озера, в которых она сама же и тонула. Вновь переведя взгляд на плюшевую игрушку, она резко развернулась к стоящему за её спиной Грегу. — Где он? — Бог его знает, мисс, — удивленно пожал плечами мужчина, — несносный ребенок! В конюшне, вероятно... Вы бы поели сперва, а уж мальчишка сам вернется, едва на небе вспыхнут звезды. Здесь можно гулять всю ночь: местность тихая, да и пса мы не для красоты держим! — Я хочу увидеть его! Где конюшня? — взгляд Анны горел, пока она, словно ребенок, трясла старика за манжету рукава. — За левым крылом, мисс, — Грег мягко отцепил руки девушки от своего костюма, — рядом еще небольшая оранжерея, её-то вы увидите... Я пока принесу чаю, если вы не против, или всё же проводить вас? Грег не успел договорить, как дверь распахнулась, впуская в помещение морозный декабрьский ветер, а рыжие косы Анны уже мелькали в крутом спуске ступеней. — Это прогресс, миссис Рив, — угрюмо выдохнул Грег, — теперь, вместо щенков и котят, наша хозяйка таскает в дом детей... Анна очнулась в своих мыслях только у стеклянной стены оранжереи, по которой кристальными слезами скатывался парящий снег: внутри явно росли не цветы, так как все пространство за стеклом закрывали густые заросли, по очертанию напоминающие мяту. Пройдя несколько метров, она остановилась у деревянной двери, за которой слышалось теплое фырканье. Блэр тихо приоткрыла её и вошла в уютное светлое помещение конюшни, ступая по разбросанному на полу сену: желтая солома звонко хрустнула под ногам, отчего на девушку уставилось три пары лошадиных глаз. В центре без привязи стояла белоснежная кобыла, виляя хвостом, точно маятником, и жевала прямо из ведра крупные зерна. В стойле находились еще два коня, судя по горделивой холке. Кроме лошадей, в конюшне прямо в ворохе сена спал еще совсем молочный ягненок. Анна наклонилась над ним, протягивая руку к едва отросшей кудрявой шёрстке. — Где же твоя мама, дружок? — ягненок тут же пронзительно заблеял, хватаясь за её пальцы беззубым ртом. — Ты ведь не жеребенок... Лошадь перестала жевать сено, наблюдая за новой знакомой. — Овцу подарили приходу, — раздался звонкий запыхавшийся голос у входа, и Анна напряглась, не смея повернуть головы, — кузнец отдал Грегу ягненка в знак благодарности за то, что тот помог ему с постройкой второго сарая, мол, он совсем больной этот ягненок, а вам в самый раз на рождественский стол. И что ты думаешь? Эта нюня его с бутылочки, как ребенка малого, кормит. Клянусь святой девой Марией, Грег сам повесится, а ягненка и пальцем не тронет! Тот тоже хорош! Нашел кому живое мясо дарить! Анна узнает этот язвительный тон даже в предсмертном бреду... — Ты жива, Лиззи?! — Анна закрывает рот руками, сдерживая поток слез, пока блондинка смеется ей в шею, обнимая руками. — Ты всё это время была здесь? — Не здесь, хотя в Унгфилде я нахожусь почти все время... А так, я у норвудского кузнеца живу — это почти рядом с домиком лекаря, — Лиззи неохотно отстранилась от Анны, захватывая прядь рыжих волос, — ты похорошела, Анна. Твои волосы не были такими рыжими, когда мы виделись последний раз, и, смею предположить, к графине ты приехала не сахара к чаю попросить. Так? Анна покраснела, опуская глаза в пол. Она была счастлива видеть подругу, и это чувство заслонило собой все остальные мысли, включая Олафа. Ей думалось, что лучше себя чувствовать нельзя. В конюшне было так тепло, а за её приделами начинались суровые морозы и пронизывающие холода, когда даже душа стынет на ветру, однако более это её не трогало — всё куда-то ушло, точно было в какой-то другой, прошлой жизни. — Кажется, я здесь буду жить... — тихо вымолвила Блэр, еще раз глянув на худое тело ягненка в куче соломы. — В конюшне что ли? — Рапунцель засмеялась, отчего в помещении словно ярче засиял свет. — Лиззи, — Блэр скрестила руки, — я и забыла, какой ты бываешь раздражающей! Я серьезно! Хватит смеяться! Я жила в Лондоне почти неделю, совсем позабыв, каково это — находится в стенах норвудской школы... Не могу смериться с мыслью, что кто-то всё еще там и пытается сжиться со своей судьбой... Это же не школа, а тюрьма! Здесь в конюшне в сотню раз теплее и уютнее, чем в стенах интерната... Лиззи перестала смеяться, серьезно взглянув на Анну, словно этим хотела вернуть и ей неприятные воспоминания. — Я тоже успела забыть. Я вообще думала, что останусь в школе навсегда... Умру, словом сказать, — девушка вновь просияла, — но я жива! И я благодарна свое судьбе... Графиня оказалась весьма милосердной, а я и не думала, что бывают такие люди, тем более аристократы. Но знаешь, Блэр, могу тебя успокоить! Норвудская школа свободна от тирании и насилия! Лиззи хитро улыбнулась, вздернув подбородок вверх. Анна недоверчиво уставилась на неё. — Это невозможно, Лиззи... Эльза сейчас в Лондоне, и я ни в чем так не уверена, как в том, что на данный момент школа в плачевном состоянии, — Анна хмыкнула, — за исключением того, что они избавились от самой несносной ученицы. Это — да. — Глупости! При чем тут графиня? — с лица блондинки едва ли сползала победная улыбка. — Ну, то есть, она то как раз причем, но не в этом суть! — Тогда говори, потому что я понятия не имею, почему твое лицо напоминает начищенный фонарь, — Блэр оставалось только надеяться, что подругу не разорвет от переполняющих её эмоции. — Потому что я — новый директор норвудской школы! — Лиззи выдохнула, смотря на Анну, у которой на лице читалась одна эмоция — ужас пережитого шока. — Я являюсь владелицей интерната вот уже почти неделю, хотя по закону еще несовершеннолетняя, но это ничего. Пока вместе с графиней мы поменяли моих временных заместителей, — Лиззи сжала плечи Анны, заглядывая в глаза напротив, — всё наладится, я тебе обещаю. Я выучусь, начну во всем этом разбираться, и тебе не придется жить в чужих домах за чужой счет. Клянусь! К тому же, погляди! — Лиззи отворила дверь конюшни и подвела ничего непонимающую Анну к выходу. — Смотри, какой красивый снегопад. Почти белая полоса...