Большой террор

6 марта 1953 года, Бостон, Соединённые Штаты Америки. Эмма, хоть и вымоталась за день изрядно, легко бежала вверх по лестнице, ведущей на четвёртый этаж, туда, где они с Региной вот уже который год снимали небольшую квартирку. Сегодняшняя смена была вполне сносной, хоть и началась ещё ранним-ранним утром, ещё до рассвета. Зато не допоздна, это уже хорошо. Она долго думала, куда пойти работать. Ходила на бесчисленные множества собеседований, мало куда принимали, ни гражданства, ни разрешений, ничего ведь не было. И тут первой повезло Регине, её пригласили работать акушеркой в одну из Бостонских больниц, пришлось уехать из Нью-Йорка, а ещё спустя пару недель в той же самой клинике нашлось место и для Эммы, водителем скорой. Сначала на неё косились недоверчиво, иностранка, с акцентом, ещё и девчонка, много ли она может? Но в первую же, ещё стажировочную, смену она показала всем, что способна управляться и не с такими задачами. Навороченные американские мобили водить было сплошным удовольствием, так что она быстро включилась в работу, влилась в коллектив, и вот уже получила гражданство, но уходить с этого места не планировала. Платили сносно, работа хорошая и нужная, чего ещё желать? — Хэй, я дома, — крикнула Эмма из прихожей. Ответа не последовало, хотя какие-то звуки на кухне всё же были, — Регина? — позвала она, — Ты здесь? — Чтоб тебя, — бурчала та на кухне по-русски, резко бросая противень с чем-то привлекательно пахнущим на плиту, — Черти подрали, сволочь такая. — Привет, — блондинка облокотилась на косяк при входе в кухню и предприняла ещё одну попытку поздороваться. — О, ты уже вернулась, — Регина подошла к мойке и подставила пальцы под холодную воду, — Думала, остыл уже, не рассчитала. — Сильно обожглась? — посмотрела Эмма на покрасневшие пальцы с сочувствием, не решилась их трогать, вода справится лучше, а вот их хозяйку очень нежно поцеловала, надеясь хоть так подлечить. — До свадьбы заживет, — усмехнулась она и кивнула на стол, — Наливай кофе и садись, сейчас разрежу этого негодяя, — указала она здоровой рукой на противень с красивым пирогом. — А по какому поводу такая прелесть? — запах у пирога был слишком манящим и Эмма водила носом, наклоняясь к нему, вместо того, чтобы заняться кофейником. — Газет не читала сегодня? — Регина вопросительно подняла одну бровь. — Ни минутки свободной, честное слово, вся смена как на иголках, весеннее обострение у людей, не иначе, — жаловалась девушка. — Сейчас, подожди, — брюнетка выключила воду и ушла в комнату, откуда тут же вернулась со свежим выпуском Нью-Йорк Таймс и молча протянула его. — Сталин умер после двадцати девяти лет правления, — не верила Эмма, пробегая глазами строчку за строчкой, а затем подняла взгляд на Регину, — Как же так? Что же теперь там будет? — Кто знает, — пожала та плечами, — Мне кажется, начнут возвращать людей. — После войны тоже обещали, одну уголовщину амнистировали, — плохое напоминание, но ведь так и было, — Думаешь, теперь и контрикам что-то светит? — Пока ещё Палыч жив, не факт, но свет в конце тоннеля появился, — хмыкнула Регина. — Но нам туда нельзя? — Пока эта страна называется Советским Союзом, мы туда не вернёмся, — твёрдо заявила она, — Но давай посмотрим как будет дальше, какие изменения, попробуешь написать Лиле или Антону. — Столько лет, — покачала головой Эмма. — Почти двенадцать с лагеря, — улыбнулась брюнетка немного печально. Шрам над губой всё ещё было отчетливо видно. — С чем это чудо? — бывшая надзирательница восхищенно рассматривала свой кусок пирога, — С яблоками? — С ними, — подтвердила женщина, — А ещё я нашла ту специю, помнишь, когда у Золицкой принимали роды, ты утром к чаю завитки достала? — О боже мой, — воскликнула Эмма совсем по-детски подпрыгнув на стуле, — Она здесь? — указала она на пирог. — Да, я добавила немного, — улыбнулась Регина, уже без тоски в глазах, а легко и искренне, — Это называется корица.