People Like Us

Он может смириться с тем, что он — никто. Он может смириться с дырявыми трубами в своей квартире, дешёвыми подогретыми макаронами и полуфабрикатами, поглощаемыми ночь за ночью. Смириться с ощущением того, что он — призрак. Он может принять тот факт, что единственная женщина, которая когда-либо любила или, возможно, когда-нибудь полюбит его, — это его мать. Ведь у некоторых людей нет даже этого. Его боль — не редкость, не уникальность. Он знает это, знает. Мир переполнен страданием. Боль скапливается на улицах, подобно мусору, которым завалены тротуары. Он видит отчаяние в глазах людей в автобусе, на лицах бездомных, спящих на скамейках в парке. Его несчастье — не отклонение от нормы, а обыденность. Боль повсюду, но от этого ее выносить не легче. Общее горе не делает людей добрее друг к другу. Это делает людей бессердечными и жестокими. Это заставляет их цепляться за крохи, что они имеют, и сгорать от злобы по отношению к любому, чья нужда может перенять на себя внимание. Если он осмелится заговорить о своём горе, другие мигом перекричат его, обвиняя в эгоизме и несправедливом отношении к тем, кто оказался в более плачевной ситуации. Зная это, он заглушает боль, запихивая ее в самый темный угол своей груди. Ничего хорошего не выйдет, если выпустить ее наружу. Но он сможет смириться, если хоть на день мир перестанет искать новые способы всадить в него нож, и просто оставит в покое. Но мир никогда этого не сделает. И он должен признать, что это довольно забавно. * * * Артур лежит на тротуаре, все еще полностью одетый в свой клоунский наряд. Гематомы начинают болеть. Вдалеке он все еще слышит смех и возгласы подростков, избивавших его. Медленно, пересиливая боль, он садится и снимает парик, позволяя своим спутанным, влажным от пота волосам свободно упасть. Снимает с носа красный поролоновый шарик. Дрожащими пальцами достает из кармана сигарету, с большим трудом поджигает её и затягивается. Сидя на асфальте, прислонившись спиной к кирпичной стене переулка, он курит, кинув на колени скомканный парик. Глухой рев уличного движения заполняет его уши. В конце переулка проходят пешеходы. Несколько человек смотрят на него, но никто не останавливается. Впрочем, он этого и не ждет. Артур закрывает глаза и держит сигарету между губами, прижав одну руку к ноющему боку. С ним все будет в порядке. На него и раньше нападали. Если и есть что-то, что Артур Флек умеет делать, так это терпеть побои. Он больше беспокоится о том знаке, поскольку есть все шансы быть обвинённым в утере. — Эй, приятель, ты в порядке? Он открывает глаза. Перед ним стоит человек. Чуть за тридцать, темные волосы, карие глаза, чисто выбрит. Выражение его лица трудно прочесть. — Я в порядке, — тихо говорит Артур, не поднимая глаз. Он не чувствует враждебности со стороны этого человека, но незнакомцам опасно верить. Протянутая рука легко может обратиться пощечиной. Мужчина смотрит на лежащие у его ног обломки деревяшки: — Что здесь произошло? — Какие-то ребята схватили мою вывеску и убежали с ней. Я погнался за ними, но… они набросились на меня. Сломали вывеску, — Артур делает еще одну неуверенную затяжку сигаретой. — Они покалечили тебя? — Всего пара ударов. — Хочешь, я отвезу тебя в больницу? Я за рулём такси. Припарковался вон там, — незнакомец указывает большим пальцев через плечо. Артур колеблется…затем отрицательно качает головой. Он не может позволить себе визит в неотложку. Последнее, что ему нужно, — это еще больше неоплаченных счетов, громоздящихся на полке.У него нет денег даже на такси. — Это всего лишь ушибы, — по крайней мере, он хочет в это верить. Но каждый раз, когда он делает вдох, левый бок вспыхивает острой болью, заставляя задуматься, не треснуло ли ребро. Почему-то эта боль смешит его. Конечно, он привык смеяться над собственной болью. И над своими чувствами тоже. Грусть, унижение, страх — все эти нелепые животные рефлексы управляли им, как марионеткой. Жизнь — это кукольная мелодрама, но только в ней нет ни морали, ни объединяющей темы, ни кульминации. Он начинает смеяться. Смех вырывается из него судорожными рывками. У него болит грудь, но он не может остановиться. — О боже… — он продолжает смеяться, даже когда слезы затуманивают его глаза и скатываются по лицу. — Эй… ты в порядке? Артур зажимает рот и кивает, надеясь, что мужчина просто уйдет. Он не хочет ничего объяснять. Свою карточку он оставил в повседневном пиджаке. — Они ударили тебя по голове или что-то в этом роде? Артур трясет головой, приглушая взрывы смеха ладонью. Еще больше слез течет по его щекам. Мужчина садится на корточки и наклоняется вперед, пока их лица не оказываются в нескольких дюймах друг от друга. Артур несколько раз моргает, смущенный своим истеричным смехом и вниманием этого незнакомца, оказавшимся теперь в его личном пространстве. Артур чувствует запах сигаретного дыма в чужом дыхании и резкий мятный аромат жвачки, не до конца его перебивающий. — Чч…что… — он открывает рот и хихикает. — Что ты…? — Проверяю твои зрачки, чтобы убедиться, что у тебя нет сотрясения мозга. Ты ведешь себя немного странно, уж не обижайся, — незнакомец достает из кармана зажигалку и покачивает ею взад-вперед. Взгляд Артура следует за пламенем. — Хорошо. Есть боль? Головокружение? Артур судорожно глотает воздух и успевает выпалить: — Нет, я не.ничего… — он крепко зажмуривается, его горло сжимается. — Моя голова в порядке, — говорит он медленно и осторожно, — Смех — это нормально. Для меня. Это медицинское состояние. Мужчина приподнимает брови. — Забавное медицинское состояние… Я не пытался пошутить, нет, — замешкавшись добавляет он. — Нечасто… но такое бывает. Врачи в Аркхеме называли это псевдобульбарным синдромом. Случается в результате черепно-мозговой травмы или инсульта. Но иногда у этого нет определенной причины. Незнакомец пожимает плечами. — Ладно… — он достает из кармана несколько бумажных салфеток и протягивает их Артуру. — Вот, держи. Они чистые, обещаю. Артур прерывисто выдыхает. — Спасибо, — он берет салфетки и вытирает слезы со щек, размазывая макияж. — Извини за это все. Мужчина продолжает сидеть на корточках, свободно сложив руки на коленях, неуверенно глядя своими карими глазами на Артура. На мгновение он приоткрывает рот, а затем отводит взгляд в сторону: — Ты хочешь, чтобы я ушел? Артур сжимает измазанные красным и синим гримом салфетки в своей руке. — Мне не хочется уходить от того, из кого только что выбили всё дерьмо, — продолжает мужчина. — От того, у кого не все в порядке. И если тебе нужна помощь, я могу помочь. Но если я заставляю тебя нервничать, я уйду. Артур мешкает. Одна его часть хочет остаться в одиночестве. Он снова чувствует нарастающий зуд смеха в груди, и не хочет терять контроль над собой перед другими людьми. Но есть и другая, более тёмная часть его души, которая хочет умолять мужчину остаться. (Останься! Пожалуйста, останься!) Его голос… не то чтобы теплый, но такой низкий и спокойный. Такой успокаивающий. — Вы таксист? — спрашивает Артур. — Да. — Не могли бы Вы… не могли бы Вы просто отвезти меня к ближайшему телефону–автомату, пожалуйста? Мне нужно позвонить на работу и рассказать, что случилось. — Да, я могу это сделать. Конечно. Артур тушит недокуренную сигарету об асфальт и пытается встать. Его ноги подкашиваются, и он сползает вниз, задыхаясь от горящей боли в спине и боках. Он чувствует, как его завтрак (дешёвая овсянка и черный кофе) беспокойно шевелятся в животе, и надеется, что его не стошнит. — Не хило они тебя отделали, — говорит мужчина. — Послушай, если ты не хочешь, чтобы я отвез тебя к доктору, по крайней мере, позволь мне отвезти тебя туда, где ты сможешь прилечь, или типа того. Ты живешь где-то рядом? — Моя квартира, как минимум, в двадцати минутах езды отсюда. А у меня с собой всего несколько долларов. — Я же сам предложил. Я не собираюсь брать с тебя деньги. Артур не хочет возвращаться домой. Не сейчас. Он не хочет, чтобы его мать узнала о нападении. Она будет так волноваться. — Просто отвези меня к телефону-автомату, — повторяет он слабым голосом. — Пожалуйста. — Ладно, — мужчина протягивает Артуру руку. Пропустив несколько ударов сердца, Артур принимает ее. Кожа мужчины очень теплая. Он поднимает Артура на ноги. Тот слегка спотыкается, и мужчина, поддерживая, приобнимает Артура за плечи. Как же давно никто, кроме матери, не прикасался к нему по-дружески. Еще один ком смеха поднимается в его груди и вырывается из горла, прежде чем Артур успевает сдержать себя. Мужчина, возможно, приняв эту реакцию за дискомфорт, отдергивает руку, и Артур ощущает болезненный укол сожаления. Незнакомец открывает дверь желтого такси. Артур проскальзывает внутрь и садится, вцепившись пальцами в свой парик, скомканный вместе с салфетками. Мужчина садится за руль и выезжает на дорогу. — Как тебя зовут? — спрашивает он. — Артур, — бормочет тот в ответ. — Артур Флек. — Трэвис Бикл, — карие глаза смотрят на него в зеркало заднего вида. — Так значит, ты клоун? — Да, — он откидывается на спинку сиденья, стараясь не испачкать искусственную кожу салона, хоть она и так не выглядит очень чистой. — Детские праздники, штуки вроде того, да? — Иногда. В основном просто стою возле магазинов и кручу вывески с рекламой. — Ну и это — работа, — говорит Трэвис. — В этом мире люди должны брать то, что могут получить. — Ну… я не собираюсь заниматься этим вечно. — Есть планы? Артур смотрит в окно, наблюдая за серым пятном проносящегося мимо Готэма, — Вроде того. Я… — он останавливается. Он делился этой мечтой лишь с матерью и психологом. Не говорил никому из парней с работы, потому что не знал точно, как они отреагируют. (Ты издеваешься надо мной, Артур? Твои шутки даже не смешны. Продолжай крутить свои рекламные знаки) Но ведь этого человека он, вероятно, больше не увидит. Он ведь может ему рассказать. — Я пытаюсь стать стендап-комиком. Я знаю, в этот бизнес трудно пробиться. Но я занимаюсь исследованиями. Хожу в «Пого», ну, ты знаешь, в комедийный клуб, каждую пятницу после работы. Пишу заметки. Думаю, что смогу это сделать. Мне кажется, мой материал довольно хорош. Хотя я еще никому его не показывал. — Ну… удачи. Этому миру нужно немного посмеяться. Артур встречается взглядом с Трэвисом в зеркале заднего вида, — Ты слышал о человеке, который умер от смеха? Трэвис качает головой. — Говорят, смех — это лучшее лекарство. Но, видимо, им легко устроить передозировку. Улыбка мелькает в уголках рта Трэвиса. Она еле заметна, но это уже что-то. Трэвис высаживает Артура у телефона-автомата на углу. Артур роется в карманах и с замиранием сердца понимает, что у него нет четвертаков. Он протягивает смятую долларовую купюру: — У тебя нет мелочи? Трэвис дает ему четыре четвертака и отмахивается от доллара:  — Просто возьми. Это всего лишь несколько монет. Но эта небольшая доброта, вкупе с теми салфетками, ездой в такси и той полуулыбкой — глубоко трогает Артура. Он чувствует подступающие слезы. Жалкий. Сжимает монеты, опустив голову, пытаясь взять себя в руки. Трэвис отстраняется, держа руки в карманах. — Спасибо, — говорит Артур. — За то, что был добр ко мне. — Этот чёртов мир очень жесток. Возможно, он не был бы таким, если бы люди время от времени останавливались и помогали друг другу, — он пожимает плечами. — Раньше я вроде как был одиночкой. Да и сейчас, впрочем, тоже. Я не очень хорошо могу ладить с людьми. Но я стараюсь помогать, когда могу, — он делает шаг к машине, а затем останавливается и поворачивается к Артуру. — Тебе еще что-нибудь нужно? На мгновение Артуру ужасно хочется попросить об объятиях. Но он останавливает себя. Меньше всего ему хочется испортить этот момент, сделав его жутким. Он лишь качает головой и протягивает свободную руку: — Приятно было познакомиться, Трэвис. — Я тоже был рад с тобой познакомиться, Артур, — Трэвис принимает его руку и крепко сжимает. Его хватка задерживается на мгновение, а затем соскальзывает. Но Трэвис не отводит глаза, его взгляд странно напряжен. — Что случилось? — спрашивает Артур. — Даже если ты не пойдешь к врачу, будь осторожен ближайшие дни. Если у тебя там сломано ребро, ты можешь еще больше навредить себе. — Я… я постараюсь. Но завтра мне надо идти на работу. Я просто приму аспирин, если понадобится. — Артур мнёт парик в руке. Трэвис хмурится, и Артур с тревогой думает, не рассердил ли он его. Смутные воспоминания эхом отдаются в коридорах его мозга — воспоминания о низком мужском крике, о кулаке, врезающимся в плоть. — Как скажешь, — говорит Трэвис, возвращая Артура в настоящее. — До встречи. — Он собирается уходить. — Приходи в «Пого» завтра вечером, если ты свободен! — выпаливает Артур. — Я угощу тебя выпивкой. Трэвис одаривает его еще одной полуулыбкой. — Возможно. — Он взмахивает рукой и садится в такси. Когда он исчезает за углом, Артур продолжает смотреть вслед, зная, что они, вероятно, никогда больше не увидятся.