People Like Us

Улыбка Мюррея всегда такая теплая и заразительная. Зрители любят его. На каждую шутку они отвечают дикими раскатами хохота «Ха-ха-ха! Ха-ха!» Обычно Артур смеялся вместе с ними. Теперь он молчит, погруженный в свои мысли. Хойт вычел стоимость вывески из его зарплаты. А значит, придётся ужать их бюджет еще сильнее, чем обычно. Он пытается не обращать внимания на тупую, ноющую ярость, вскипающую в голове. Чтобы успокоиться, он вспоминает, как Трэвис обнимал его за плечи, поддерживая на ногах. Артур начинает задаваться вопросом, а не выдумал ли он случившееся в своей голове. Прошло уже много лет с тех пор, как у него была такая яркая и правдоподобная галлюцинация. Но сейчас воспоминания о случившемся подозрительно напоминают одну из его фантазий — что-то, что мог сгенерировать мозг, лишь бы успокоить его. Но как же он тогда добрался до телефона-автомата? Не мог же он уйти так далеко за столь короткое время. — Что случилось, милый? — спрашивает его мать. — Ты что-то притих. Они ужинают полуфабрикатами, и смотрят шоу, сидя бок о бок на кровати. — Я просто немного устал. — Тебя что-то беспокоит. Я же вижу. Он опускает глаза в тарелку, глядя на серый комок стейка «Солсбери», покрытый сероватым соусом. Ему удалось съесть всего несколько кусков. Лекарство влияет на аппетит даже в самые лучшие дни. Временами, еда — это абсолютно гиблое дело. — Я не беспокоюсь, просто задумался. — Жизнь слишком коротка, чтобы печалиться. Ешь свой ужин. Если Тревис все же был галлюцинацией, то что это означает? Значит, он теряет связь с реальностью, и под конец опять окажется в Аркхэме. Но так ли это плохо? У Артура всегда было тайное предчувствие, что остатки здравого рассудка однажды покинут его, и он будет отправлен обратно. Может было бы лучше просто покончить с этим. Но кто позаботится о его матери? Она становится старше, иногда бывает рассеянной (на днях он нашел ее тапочки в холодильнике, бог знает, что они там делали). И бывает, она ставит горящие свечи слишком близко к тем вещам, что могут воспламениться, и… — Артур, ешь. Он заставляет себя съесть еще один кусок стейка, который скорее похож на приправленную теплой спермой слизистую котлету. Его горло сжимается, и он давится. Артур воображает, что может вкусить страдания животного, отдавшего жизнь ради того, чтобы быть спрессованным в эту отвратительную массу, эту студенистую субстанцию, что едва напоминает пищу. — В следующий раз куплю ужин с куриной запеканкой. Я больше не уверен, что мне нравится стейк «Солсбери». — Неужели? Ты ведь так любил его, когда был маленьким мальчиком. Ты просил купить его каждый вечер. Ну или чизбургеры. Артур никогда не узнает, было ли это правдой. Его воспоминания о детстве немногочисленны и туманны — вероятно, побочный эффект шоковой терапии. Он продолжает есть, продолжает думать о Трэвисе. Его рука тянется к брюкам, проскальзывает в карман и касается салфеток, которые тот ему дал. Они все еще лежат на месте, испачканные краской и слезами. Трэвис должен быть настоящим. Хотя, какая разница? Они ведь больше не увидятся. Не похоже, что Трэвис и правда может появиться в «Пого». Мать засыпает, тихонько похрапывая на подушке. Он укутывает ее одеялом, целует в лоб, а потом идет спускать остатки своего ужина в мусорорку. Он чувствует вину за то, что выкидывает пищу, когда им нужно экономить. (И он опять думает о корове: о том, как пневматический пистолет вышибает ей мозги, прекращая ее короткое жалкое существование, как ее тушу разделывают на куски и превращают в невнятную серую массу). Но разогретые полуфабрикаты вдвойне отвратительны, так что он не собирается их хранить. * * * Позже он сидит на диване и курит, стараясь не обращать внимания на резкие вспышки боли в ребрах. По телевизору показывают очередной новостной сюжет о мусоре на улицах. Томас Уэйн болтает о том, что забастовщики предают город своими эгоистичными требованиями установить прожиточный минимум. Не то чтобы Томасу Уэйну было о чем беспокоиться — он-то может позволить себе личный вывоз мусора. Эта забастовка могла бы закончиться уже завтра, согласись город на условия компаний-мусоросборщиков. Но людям у власти все равно. Какое им дело до города, тонущего в грязи у них под ногами? Артур позволяет своему нарастающему гневу тлеть в груди. У него болит голова. Ничего необычного. У него это часто бывает. Как грозовые тучи, клубящиеся в его мозгу. Как вспышки света, пляшущие перед глазами, вонзающие горячие острые пальцы боли в мягкое мясо. Эта боль каким-то образом связана с его гневом, будто большое хищное животное беспокойно шевелится в пределах его черепа, ощетинив свой мех и выпустив острые, как бритва когти. Он трёт лоб двумя пальцами. Повинуясь внезапному импульсу, он прижимает тлеющий кончик сигареты к подушечке большого пальца. У него перехватывает дыхание. Его глаза закатываются, и по телу пробегает теплая дрожь. Босые пальцы ног впиваются в грязный ковер. Язык скользит по губам. Он сильнее прижимает сигарету к коже, пока боль не ослепляет его, вытесняя все мысли. Он бросает окурок в пепельницу на кофейном столике, подносит дрожащую руку ко рту и проводит языком по ожогу. Конечно, он никогда не позволит своей матери видеть, как он делает что-то подобное. Но это странным образом успокаивает. Его жизнь настолько пропитана болью, что причинить её самому себе — значит получить хоть немного контроля над собственным телом. Он смотрит на ярко-красный ожог, оставшийся на бледной коже, а затем записывает в дневник: «Когда-нибудь я заставлю их заплатить. Я заставлю их увидеть меня». И речь не о детях, что избили его. Он имеет в виду людей, изолированных от ада вокруг. Людей, что сидят в своих кабинетах, отгороженных высокими заборами. Людей вроде Хойта. Вроде Томаса Уэйна. Он смотрит на страницы дневника и карябает слова «я заставлю их заплатить» так яростно, что ручка разрывает бумагу. «Я не хочу никому причинять боль, — пишет он ниже. — Я просто хочу, чтобы меня видели». * * * На следующий вечер после работы Артур сидит за столиком в клубе «Пого». Это любительское выступление. На сцене комик, которого он раньше не видел. Парень, возможно, на несколько лет моложе: рыжеватые волосы, квадратные очки, мятая рубашка поло. Шутки — похабщина, как и всегда. Артур смеется вместе с толпой и записывает свои наблюдения в дневник. Краем глаза он замечает какое-то движение. Он отрывает глаза от блокнота. Его сердце вздрагивает — за столом в другом конце комнаты сидит Трэвис. Он ловит взгляд Артура и взмахивает рукой. Он здесь. Он здесь. Трэвис не двигается. Просто ждет, не разрывая зрительный контакт. Медленно, словно в трансе, Артур встает, берет дневник под мышку и подходит к столу. — Привет — говорит Трэвис. — П-привет. — Ты обещал угостить меня пивом, если я приду. Это предложение все еще в силе? — Я, ээ… Да. Конечно, — он неловко стоит еще несколько секунд, прежде чем выдвинуть стул и сесть. Прячась за чьим-то образом, взаимодействовать с людьми гораздо легче. Но сейчас, без грима, он чувствует себя обнаженным. Артур достает сигарету и закуривает, пытаясь занять дрожащие руки. Он чувствует на себе пристальный взгляд Трэвиса. Взгляд, сосредоточенный на нем. У него кружится голова. Он пришел сюда. Увидеть меня. Он так привык быть невидимым для окружающего мира, что теперь, став центром чьего-то внимания, невольно ощущает беспокойство. Он чувствует себя расколотым надвое: сейчас здесь Артур, сидящий в кресле — человек, в котором он живет, и Артур, что занимает мысли собеседника, отражаясь в его темно-карих глазах. — Какой напиток ты хочешь? — спрашивает Артур. — Просто пиво. Какое угодно, самое дешёвое. Когда к ним подходит официантка, Артур заказывает и себе, потому что невежливо не пить, если пьет Трэвис. Вскоре на столе оказываются две высокие коричневые бутылки, покрытые капельками влаги. — Это правда смешно? — спрашивает Трэвис, глядя на сцену. — С ним все в порядке. Кажется, он нравится зрителям. — Похоже, у меня особо нет чувства юмора, — он делает большой глоток пива. Артур делает неуверенный глоток, потом еще один, побольше. На вкус напиток горький и неприятный, но странно согревает и покалывает в животе. Артур курит как паровоз, но к спиртному прикасается редко. Это не очень хорошее сочетание с теми многочисленными лекарствами, которыми напичкана его голова. Но одно пиво, вероятно, не повредит. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Трэвис. — Я имею в виду твои синяки. — Они все еще болят. Но меньше, чем вчера, — он глотает еще пива. Легче, если пить быстрее, не позволяя горечи задерживаться на языке. — Мой босс заставил меня заплатить за ту вывеску. — Вот дерьмо. Правда? Артур кивает. — Я пытался объяснить ему, что произошло, но он мне не поверил. — Не думаю, что мне нравится твой босс. — Я тоже не думаю, что он мне нравится, — Артур издает громкий, пронзительный смешок, икает и снова хихикает, — Прости… — смесь углекислого газа и смеха, кажется, сдвинула что-то в его груди, и теперь внутри него будто застрял большой пузырь. Он не может перестать икать и хихикать. Его глаза слезятся. — Я…ээ… Кажется, я пьян. Трэвис вскидывает брови: — Ты еще не можешь напиться. — Я н-не…ха-ха-ха… не могу много пить, — на щеках Артура появляется румянец. Он снова икает. Боже, уже успел выставить себя дураком. Он прижимает руку ко рту, чувствуя, что дышит слишком часто. Это была плохая идея — приглушенный ладонью, его смех звучит как скулеж. — Эй, — он чувствует чью-то ладонь, несильно сжимающую его предплечье. — Расслабься. Как только Артур овладевает собой, он убирает руку ото рта и прерывисто вздыхает: — Мне очень жаль. — Это твоя штука. Я понял. Все нормально. — Я странный, знаю. — Я тоже. Артур смотрит на него краем глаза: — Ты кажешься мне нормальным. — Поверь мне, Артур, — говорит Трэвис, — Я — не нормальный человек, я просто лучше это скрываю. Эти слова должны встревожить, но они успокаивают Артура: — Ты думаешь, что я псих? — Не знаю. Я имею в виду, что мы не слишком хорошо знакомы. Может быть, да, а может, и нет. Но даже если это так — все в порядке. Я сам — довольно жуткий парень. Я научился принимать это. Даже освоился с этим. Я думаю, если ты псих, то научись принимать это. Сделай это своей фишкой. Короткий смешок срывается с губ Артура. — Ну вот и он, — говорит Трэвис. — Кто? — Твой настоящий смех. Он звучит по-другому. — Неужели? — теплый, мягкий свет разливается его венам. Может, это из-за пива. Несколько минут они просто пьют в уютном молчании. Артур кладет голову на стол. Он улыбается, раскрасневшийся и растрепанный: — Эй, кстати. Ты знаешь эти комиксы про Гарфилда в газете? — Конечно. Про кота. — Я всегда думал, что без кота они будут забавнее. Представь: «Привет, я — Джон Арбакл, а это мой кот Гарфилд», только вот кошки нет. Просто пустое место. И ты задаешься вопросом, что происходит с этим парнем? У него галлюцинации? Комикс об одиноком шизофренике, который разговаривает с воображаемой кошкой, потому что у него больше никого нет. Я думаю, это было бы смешно. — он снова икнул. — Я несу чушь. Трэвис бросает на него долгий испытующий взгляд: — Знаешь, в своей жизни я разговаривал со многими людьми. Будучи таксистом, ты всяких встречаешь. Но я могу точно сказать, что никогда не встречал никого похожего на тебя, Артур. — Не знаю, комплимент это или нет. Но спасибо тебе. — Это комплимент. Чувство юмора необходимо, чтобы оставаться в здравом уме в этом мире. — Иногда это доставляет мне неприятности. Я смеюсь над многими вещами, которые большинство людей не находят смешными. — Например, что? Артур поднимает голову и откидывает волосы с лица, раздумывая, как много может сказать. Он делает еще одну затяжку сигаретой. Это медленно убивает его, но отлично успокаивает нервы. Его губы начинают шевелиться, почти без разрешения: — Мусор на улицах. Крысы. Уродливые граффити на стенах туалетов. Тот факт, что мы все когда-нибудь умрем, и большинство из нас умрет, так и не сделав ничего важного. Рекламные щиты. Порно. Рак. Иногда все это кажется мне забавным. Следует еще одна молчаливая пауза. Артур осознает, что просто занимается тем, что его психолог однажды назвал саморазрушительным поведением. Он начал формировать взаимоотношения с другим человеком, а затем сразу же сказал самую сумасшедшую вещь, которой мог легко того отпугнуть. И все для того, чтобы прекратить общение раньше, чем это сделает собеседник. Сохранив таким образом свою боль в локусе контроля. Его психолог иногда делает хорошие выводы…или раньше делала, прежде чем признать Артура проигрышным делом и укрыться за вежливой профессиональной маской. Трэвис допивает пиво и встает, — Я принесу нам еще парочку, — говорит он, направляясь к бару. Артур подозревает, что Трэвис просто уйдет. Он переводит взгляд на сцену. Музыкант неуклюже бренчит на гитаре.