Скрыто от глаз стен

Мысль зудит, копается, будто проломить, как нечего делать, череп алмазом царапает изнутри, выводит ровное плавное «умри». Будь ты обычной — забыла, плюнула: «день был плохой, прекрати». И мысль обычной уйдет, не разбив характер, не калеча, махнув рукой. О мысли вряд ли кто вспомнит, потому что час был плохой или вовсе секунда, не вечность, что сжигала тебя. И поэтому мысль останется, тихо роясь в укромном угле, тихо дёрнет за ниточку триггера и затянет…

под платьем, в котором ты могла целовать, желала желать быть желанной, строгой выглядеть только до первого пунша, украшений совсем не носить, как и бюст твой под ним быть свободной, и парней в состояние отшить; под штанами из хлопковой ткани, что скрывали твои колени, закрывали от мира на семь (замков этих было не счесть), заставляя хотеть прямо в шлепках по бетонному вдаль от людей, море пересекая на лодке, у которой похоже течь; под жакетом черным упрямым, вновь желавшим всё захотеть: и мужчин жарких снова под утро, и горячую адову смесь в миг, когда всё затухает, когда пропасть, разинув пасть, снова всё, что есть забирает, и разжигается час до безумия рвотных огней города, что приукрашивает то, как оно есть; под всеми напоминаниями лёгким давно сгореть; под болью твои желания, что толкали, чтобы исчесть; под всеми твоими желаньями, страхи живут не счесть.

голая белая железяка, которую стоит съесть, а не взять будто детскими ручками мягко, не обвить официально галстук, не подпоясать ремень, и не стоит ее скрывать, глаз у стен всё равно нет, ведь не такая честь.

cкрылась веревка, по-морскому завязана смерть.