Ох, боги, как меня угораздило?

Проснувшись второй раз за это утро я не услышал привычного шороха, но не придал этому особого значения, мало ли куда Наездник ушел, может отлучился на кухню за завтраком. Выбираться из гнезда стало куда сложнее, плотный тяжёлый комок внутренностей не позволял согнуться, симбионт всё-таки невероятно быстро набирал массу. Мне было уже интересно, как этот отъевшийся паразит изменит облик опекуна. Да он выше меня, но в первый день все равно должно было быть хорошо заметно, особенно на таком тощем теле. Выбраться в итоге удалось, весьма неуклюже я преодолел баррикаду из подушек и упёрся руками в колени, переводя дух. Это пока что раздражало больше всего, я чувствовал что с каждым днём становлюсь все бесполезнее и беспомощнее, а полностью довериться в этом отношении опекуну пока что было сложно. Все ещё где-то в глубине души сидел страх что он бросит меня на произвол судьбы и придется как-то самому выкручиваться. Где, кстати, его носит? Время к завтраку уже, а я ещё даже ванну не принял и не переоделся. Нехорошее предчувствие появилось раньше, чем я увидел Наездника за столом. Он как будто задремал, уткнувшись в локоть, левые руки безвольно повисли вдоль тела, а на полу валялась чернильная ручка. На мои прикосновения он никак не отреагировал и я ощутил как подкатывает паника, потому что дыхания его я тоже не мог услышать, сколько бы не прислушивался. Нужно было звать на помощь, немедленно. Я выглянул в коридор, громко позвав специалистов, но никто не откликнулся. Видимо все собрались внизу, на завтраке у своих подопечных или на кухне. Страх неплохо подстегнул разленившееся за несколько дней ничегонеделания тело и расстояние до лестницы с первыми двумя пролетами я преодолел на одном дыхании, а потом адреналин пошел на спад и мне довелось в полной мере ощутить собственную тяжесть и неповоротливость. Стало очень горько и обидно, Наездник может там уже умер, а я даже добраться до первого этажа не могу. — Рии? Что ты тут делаешь? — один из специалистов остановился внизу, заметив меня на лестнице. — Наезднику плохо… — выдохнул я, все ещё силясь восстановить дыхание. — Он в кабинете! Видимо выглядел я действительно напуганным, потому что опекун сразу побежал звать остальных. А я сполз по перилам на ступеньки, молясь чтобы сердце не выскочило из груди и ругаясь про себя на собственную никчемность. Другой специалист почти мгновенно появился рядом, приговаривая, что на моем сроке бегать по коридорам очень вредно. Он легко и бережно поднял меня на руки, игнорируя сбивчивые протесты и понес в общий зал, к остальным подопечным. Я слишком вымотался, чтобы протестовать и потому просто недовольно сопел, разглядывая опекуна, пока была такая возможность. У него были короткие вьющиеся волосы с рыжеватым отливом и сам он казался смуглее Наездника. В общем не такой прозрачный и тонкий. — Ты ведь не завтракал? — уточнил он, устраивая меня на большой подушке у стола. — Не хочу, — мне хотелось чтобы прозвучало веско, но вышло скорее капризно из-за того что голос дрожал. — Что с Наездником? — Надеюсь, ничего серьезного, — он налил чай, почти насильно вручив мне кружку. — Он крепкий, скорее всего это просто голодный обморок. Я уверенно отклонил его попытку накормить меня булкой и потребовал объяснений. Что ещё за голодный обморок? Такое вообще у опекунов бывает разве? — Понимаешь, у него уже давно нет носителя. Есть способ поддержать его в более менее нормальном состоянии, но это бьёт по здоровью, — объяснил специалист. — Он так затянул с выбором, потому что очень упрямый. — Ага и пришлось брать первого попавшегося на один срок, — несмотря на то что это было мое собственное условие, стало немного обидно. Я понимаю, что сам однозначно дал понять, что не собираюсь задерживаться, но все же. — А куда делись предыдущие? — Тои погиб, — тихо и печально ответил рыжий. — Это был несчастный случай. Тои всегда был любопытным и в тот раз мы за ним не уследили, он зачем-то полез в погреб и сорвался с лестницы, а мы слишком поздно хватились. Хио этого не перенес и ушел, а Наездник долго горевал. По обоим. — Какими они были? — мне стало ещё горше. Я то думал они тут носителей как перчатки меняют, а оказалось вон как. — Тои был нашим солнышком, его все очень любили и берегли, он обладал неуёмной фантазией и постоянно сочинял какие-то истории. А Хио больше всего любил готовить, многими блюдами мы обязаны ему. И вместе они были буквально душой нашего клана, я не знаю как Наездник пережил эту утрату, — поделился специалист. — Он всегда крепко привязывается к носителям. Мне почему-то снова захотелось сбежать. Может быть потому что я знал, что никогда не смогу стать даже в четверть таким же лапочкой как эти двое, а может потому что понимал что ко мне никто никогда не привяжется так же сильно. — Мне нужно к Наезднику, — проговорил я, залпом допив чай и проигнорировав все сбивчивые возражения специалиста. Вот уж чего мне всегда было не занимать, так это упрямства. Опекун догнал меня уже в дверях и все так же нежно поднял на руки, объяснив что обратный путь неблизкий и лучше уж он сам меня понесет. А я в который раз удивился насколько удобно они всегда нас держат, возможно все дело в том что у них четыре руки, равномерно распределяющие вес. Путь действительно был неблизкий, удивительно, как я смог так быстро его преодолеть в эту сторону. В кабинете Наездника был всего один специалист, недовольно посмотревший на рыжего. Но говорить он ничего не стал, потому что я выглядел куда недовольнее. Меня наконец отпустили на пол и я смог подобраться к кушетке, чтобы заглянуть в белое как мел лицо своего господина. Выглядел он, конечно, хреново, но помирать пока что не собирался, открыв глаза стоило мне только коснуться его руки. — Прости меня, дорогой, — его голос был тихим, но все ещё наполненным мягкостью и смущением, за то что подвёл своего подопечного. Остальные вышли, оставив нас наедине и пообещав что вернутся через некоторое время проверить как мы тут. А я каким-то чудом умудрился залезть на кушетку. — Почему ты ничего не сказал? Хоть бы предупредил что-ли, я чуть с ума не сошел, думал что ты помер, — мне очень хотелось сказать что-нибудь доброе и утешительное, но вышел опять сарказм. — Больше всего мне не хочется остаться здесь одному. — Я думал у меня больше времени, — он виновато погладил мое запястье большим пальцем, глядя с такой грустной улыбкой, что сердце щемило. — Надеялся что ты не заметишь, да и тревожить тебя своими проблемами не хотелось. И один ты не останешься, у нас много хороших опекунов, кто доведет тебя до конца в полном комфорте. — А мне может не нужны другие, — я снова начал злиться, в основном на себя, но ещё и на его этот понимающий тон. И на то что не могу нормально сказать то что хочу. — Я может с тобой хотел остаться, если бы ты позволил, а ты чуть в ящик не сыграл! Хотя если ты скажешь уйти я все пойму, я же не тот… В горле внезапно стал ком, помешавший договорить, а глаза начало предательски печь. Наездник внезапно обнял меня, прижав к себе всеми руками и уткнулся мне в шею. Пришлось посмотреть вверх, чтобы сдержать внезапно подступившие слезы и эта его выходка нисколько ситуацию не облегчала. — Я взял тебя не потому что решил что ты будешь похож на Тои, — тихо проговорил опекун. — А потому что ты сам по себе удивительный и хотелось подарить тебе немного ласки и ухода. Даже если бы ты не захотел остаться со мной. Но я всё же хотел предложить тебе долгосрочное сотрудничество, немного позже, когда ты пройдешь все стадии и сможешь принять взвешенное решение. Стыдно признать, но меня прорвало. Сквозь слезы я пытался донести все что меня беспокоило. Что я чувствую себя самым бесполезным и некрасивым. Что мне дико страшно остаться совсем одному, после всей той заботы, к которой я уже успел начать привыкать. И что будет дальше меня тоже пугало, я просто не понимаю что со мной будет и как далеко все это зайдет. И за Наездника мне тоже страшно, что если он правда не дождется? Что если он передумает меня оставлять, потому что я бесполезный и не такой милый как Тои, я ведь даже если сильно постараюсь не смогу стать для всех сердцем клана. Вышло должно быть очень сумбурно и невнятно, но опекун не перебивал. Он просто забрал меня на колени, завернув вместе с собой в плед и дал выплакаться, слегка покачиваясь и успокаивающе гладя по спине. — Ты замечательный и очень симпатичный, — дождавшись когда поток слов иссякнет и останутся одни горькие всхлипывания, проговорил Наездник, раздобыв где-то стакан воды и начав вытирать мои слезы краем пледа. — Просто поверь в это, хорошо? Я перебрал несколько сотен носителей, пока не нашел тебя и нисколько не жалею. И я был бы счастлив, если бы ты остался. Он нежно поцеловал меня в лоб и помог сделать несколько глотков, потому что меня все ещё потряхивало. — Но чем я могу тебе помочь сейчас? — голос еще противно дрожал, спотыкаясь о судорожные вздохи, но на душе стало определенно легче. — Я хочу помочь. — Ты уже делаешь всё что в твоих силах вынашивая для меня симбионта, — он погладил изрядно округлившийся бок. — Набирать вес быстрее может быть опасно в первую очередь для тебя. Я не хочу чтобы твой первый раз был связан с болью или, не дайте боги, с травмой. Твоя психика и так едва справляется, тебя ведь не готовили быть носителем и ты проходишь этот путь почти вслепую. Я вдруг понял, что Наездник действительно отличный специалист. Если бы он вывалил на меня всю информацию в первый же день у меня наверняка бы крыша поехала и я бы точно послал его куда подальше. Впрочем я и так пытался сбежать, хорошо что неудачно. И благодаря его терпению и деликатной заботе я более менее примирился с происходящим. Даже начал удовольствие получать. Ну, если не считать этот нервный срыв. Симбионт понял что все улеглось и напомнил о себе недовольным бурчанием в желудке. Я ведь со всей этой кутерьмой совершенно забыл что пропустил завтрак.