Ох, боги, как меня угораздило?

Научиться писать оказалось не так уж легко: буквы не слушались выходя страшненькими и совсем не читаемыми, но я не сдавался, испортив не одну стопку бумаги. Помимо этого я каждое утро выходил на пробежку по саду. Полностью сбросить набранный вес мне вряд-ли удастся, потому что в особняке каждый раз меня поджидали разные вкусности от которых было невероятно сложно отказаться, но выносливость подтянуть бы не помешало. Про второго носителя мы с опекуном пока что не говорили, толи он понимал что мне неприятна эта тема, толи сам не хотел начинать поиски. А может и то и другое. Зато мы много обсуждали нашу дальнейшую жизнь и тонкости содержания клана. Когда дело касалось управления, Наездник переставал быть романтическим дурачком и представал совсем в другом свете. Его клан придерживался жёстких принципов опеки и все кто пытался их нарушить либо были отчислены, либо наказывались, никаких полумер тут не существовало. — Смотри, — я положил перед опекуном лист бумаги с прописями. Вместо того чтобы указывать ошибки, он выделил те элементы, которые удались мне лучше всего. — Очень красиво получается, — похвалил Наездник, забирая меня на колени и обнимая. Под его нежными руками я начал таять. Рефлекс то остался и я не видел причины скрывать то, насколько сильно меня к нему влечет. Узкая ладонь господина скользнула под мою тунику, поглаживая внутреннюю сторону бедра, а я все еще не знал что мне делать в такие моменты. В смысле что ему вообще нравится? Опекуны вообще способны испытывать сексуальное влечение или что-то подобное? Он воспользовался моментом и вложил мне в рот сладкий фруктовый ломтик, отвлекая на секунду от дразнящих движений. Симбиота я ему выносил, а от привычки меня закармливать он так и не избавился, часто совмещая наши игры с обедом или приступая к ним сразу после еды. Благодаря этой хитрости ему часто удавалось скормить мне пару лишних булок и я совершенно ничего не мог с этим сделать. Наездник что-то ласково приговаривал, не забывая меня наглаживать и подкармливать, пока я не достиг пика. — Тыж моя лапочка, — он поцеловал меня в макушку, крепко обняв, пока я пытался отдышаться. Было в этом что-то поразительно уютное и успокаивающее, от чего не хотелось прерывать контакт как можно дольше. Я бы наверное целый день у него на коленях просидел, если бы в дверь не постучали. Незнакомый мне специалист прямо с порога затараторил о том, что стряслось что-то ужасное и нужно немедленно бежать в кабинет лекаря. — Погоди, объясни спокойно, что случилось, — я почувствовал что рука у него дрогнула, зато голос оставался ровным, чтобы погасить панику светленького молодого опекуна. — Только что на дороге нашли раненого носителя, — сделав глубокий вдох, рассказал тот. — Он был без сознания и большую часть ран мы обработали, но когда он пришел в себя то сразу впал в истерику и забился под кушетку. Мы не знаем что делать, он не идет на контакт… Специалист с надеждой уставился на Наездника, а мой господин задумчиво почесал меня за ухом и поднялся не отпуская меня с рук. — Идем, посмотрим что с ним, — фраза предназначалась мне, но я понятия не имел чем могу помочь спятившему собрату. В особняке, оказывается имелся целый лекарский кабинет с парой кушеток, большим смотровым столом и сотнями скляночек на полках. В воздухе остро пахло травами и настойками, от чего становилось немного беспокойно. Стоило Наезднику пересечь порог, как под одной из кушеток раздался испуганный писк, а лекарь на это только вздохнул разведя руками, дескать и так каждый раз. Мой опекун присел на корточки, отпустив меня и заглянул под кровать, вызвав очередную волну протестов и хныкания. Среди рыданий можно было разобрать отдельные слова и в целом смысл был в том что его пугают опекуны и он не хочет видеть никого из них. — Хорошо, хорошо, только не плачь, — мягко проговорил Наездник. Он подозвал меня поближе и очень тихо рассказал, что сейчас они с лекарем выйдут, а мне нужно попытаться успокоить раненого и по возможности напоить его успокоительным. Кружку с уже готовым раствором мне оставил лекарь и опекуны тихо вышли, прикрыв за собой дверь. — Ну что? Все ушли, можешь вылезать, — проговорил я, заглядывая под кушетку. Носитель, который там прятался обвинил меня в сговоре, но хотя бы рыдать перестал. Меня поразило то что он был белым, без каких-либо пятен на шкурке. Да он успел порядком изваляться в пыли и местами мех все ещё был в крови, но даже в таком состоянии он выглядел чертовски породисто и красиво. — Нет никакого сговора, я просто живу здесь и ты сейчас до смерти кровью истечешь, — я протянул ему руку и, немного подумав, он ее принял. Про смертельный исход я приврал, кровь уже давно остановилась, но носитель, похоже был не очень умным. На меня уставились большие синие, как летнее небо, глаза. Я таких глаз раньше никогда не видел, как и совершенно белых собратьев. Туника на нем была порвана, а вот раны нанес явно не дикий зверь или несчастный случай. Такие травмы можно было получить только от хлыста, причем били так сильно, что даже шерсть не смогла защитить. Кто вообще мог такое сделать? — Выпей вот, успокойся немного, — я помог ему забраться на кушетку и дал в руки кружку. — Что с тобой произошло? — Сейчас это не важно, мне нужно избавиться от симбионта! — его глаза снова наполнились слезами. — Я не хочу быть носителем, я хочу домой… Он уткнулся в колени, горько и протяжно разрыдавшись. Кружка так и стояла рядом нетронутой. А я посмотрел в потолок, вопрошая у богов что это за ирония судьбы. Буквально пару месяцев назад на его месте был я, такой же пыльный и испуганный. И я тоже сбежал от своего опекуна. Довольно тупая получилась выходка. Мда… — Послушай, — я сел рядом, аккуратно его приобняв, чтобы успокоить. — Мне очень жаль, но симбионта нельзя достать раньше времени, понимаешь? — Я тогда лучше умру, — тихо проговорил он, все ещё вздрагивая после рыданий. — Лишь бы не возвращаться назад. — Это твой опекун тебя ранил? — догадался я, хотя ситуация выходила чудовищная. В этом клане даже за то что меня насильно накормили мой опекун того специалиста чуть не линчевал. Тот до сих пор в подвале работает в наказание. — Я сам виноват, — он шмыгнул носом и всё-таки отпил из кружки, унимая нервы. — Знаешь, я же всю свою жизнь готовился стать однажды носителем, только об этом и думал. Мне казалось что это будет самое лучшее время, что у меня с опекуном будет крепкая связь и мы будем неразлучны. А когда время пришло и меня выбрал мой господин, оказалось что я ему мешаю своими глупостями. Но мне так хотелось хоть капельку внимания! Я очень старался быть лучше, но видимо я плохой носитель и господину совсем не интересен. Когда он меня наказал я так испугался, что убежал… Он затих, а я все ещё не мог поверить своим ушам. Хотелось вскочить и сказать что это все неправда и опекуны не могут такими быть, но я не мог пошевелиться. Кто-то из них избил этого кроху только за то что он хотел внимания, что за чудовищем нужно быть? Просто в голове не укладывалось! — Ты ни в чем не виноват, — я осторожно погладил его, как это делал Наездник, когда хотел меня успокоить. — И ты отличный носитель, я уверен тут кто угодно хотел бы взять такого милаху под опеку. — Нет, больше никаких опекунов! — он пугливо зажмурился, отстранившись. Ну и вот что с ним делать? Один урод нанес ему травму не только физическую и малыш ещё долго будет шарахаться от специалистов. А ему тем не менее нужен уход и присмотр. Я прекрасно знаю каково это — остаться в одиночестве, наедине со страхами, которые насылает голодный паразит. — А что если я буду за тобой присматривать, пока симбионт не будет готов тебя покинуть? — предложил я, сам ещё не до конца понимая каким образом справлюсь с этой ответственностью. Но у меня же есть Наездник, он подскажет если что. — Буду делать все то, чем ты мечтал заниматься со своим господином. А потом придумаем чем тебя занять дальше. Бросить такую крошку на произвол судьбы я бы просто не смог. Кроме того симбионта, которого он выносит можно отдать моему господину, чтобы добро зря не пропадало. — А так разве можно? — с сомнением протянул белоснежный носитель. — А кто меня остановит? — я усмехнулся, окончательно покорив впечатлительного синеглазого кроху и он согласно кивнул. — Тогда тебе нужно меня во всем слушаться и доверять, договорились? Я Рии, а тебя как тебя зовут? — Лэй-лэй, — он смущённо улыбнулся, но вышло так очаровательно, что сердце защемило от умиления. Как кто-то мог поднять руку на такого симпатягу? Попросив его немного подождать, я выглянул в коридор, усмехнувшись тому как Наездник едва не навернулся из-за того что буквально прилип ухом к двери. Он многое слышал, но я на всякий случай повторил и добавил что мне понадобится отдельная комната со всеми удобствами, набранная там ванна и чистая одежда. А ещё обед конечно же. И чтобы лишние не путались под ногами. Господин обещал что все будет и отослал лекаря организовывать работу. — Сейчас очень важно его накормить, рассудок Лэй и так на грани, — опекун присел передо мной на корточки, взяв мои ладони в свои. — И нужно чтобы ты узнал из какого клана он сбежал, мы найдем виновного. Мне очень хотелось чтобы того подонка размазали и я кивнул. Лэй об этом не узнает, зато мне будет легче жить, зная что тот засранец наказан. Моего подопечного я лично отвёл в комнату, отмыл от дорожной пыли и заново перевязал раны, нарядив в чистую тунику. Шерстка у него оказалась превосходная, что не удивительно, он же потомственный носитель. Лэй перенес все молчаливо, изредка поглядывая на меня с недоверием, но как только в комнате появилась еда его как подменили. За обедом он успел поведать мне чуть ли не всю свою жизнь, какая красивая была деревня, где он вырос, как он волновался каждый раз когда в поселении появлялись опекуны и как его готовили быть носителем. Пушистый словно истосковался по простой болтовне и я ему не мешал, заботливо пододвигая тарелки и убирая посуду, как это всегда делал мой господин. Кажется теперь я понял, какое это счастье, когда подопечный хорошо кушает и не воротит нос. Надо бы извиниться за свое поведение перед Наездником. Лэй-лэй быстро округлился, съев все что ему приготовили и сыто откинулся на подушку, сложив ладошки на животе. Из меня в таком состоянии можно было веревки вить, и я ненавязчиво поинтересовался как назывался тот клан, куда его взяли. — Восточный Пик, кажется, — он сонно зевнул и я накрыл его пледом, устроившись рядом, чтобы погладить. — А что? — Просто интересно, — я почесал его за ухом, — а тебе нужно отдыхать и высыпаться. Теперь все будет хорошо. Лэй трогательно уложил голову мне на плечо и почти сразу провалился в сон, парализовав меня. К счастью господин сам зашёл в комнату, тихо присев рядом и я смог ему всё рассказать. — Присмотри за ним, хорошо? Если что у тебя на подхвате Бубенчик, — прозвище, которое я дал тому рыженькому носителю, похоже прижилось. — Ты молодец, что вызвался помочь этому малышу, я тобой очень горжусь. Наездник нежно поцеловал меня в нос и пообещал вернуться как можно скорее. Он ушел, а мне ничего не оставалось, кроме как тоже задремать, хотя я уже давно бросил эту вредную привычку спать посреди дня.